Пятый дубль

Игорь Орлав

Пятый дубль

Пятый дубль

Игорь Орлав

Тамара положила на пианино три папки, и я машинально взял синюю.

— Эта теперь Вере. Здесь её распечатки.

Я вернул папку. Восемь лет брал синюю, а в последний раз промахнулся.

У двери висел дорожный чехол. Тамара забрала его из химчистки по пути в культурный центр: завтра ехала к дочери, уже насовсем. Я отодвинул от чехла стул, чтобы не зацепить молнию.

— Во сколько поезд?

— В девять сорок. Я же присылала.

— Ты присылала два билета.

— Первый сдала. Во втором место лучше.

Она рассказывала про новую квартиру уже третью неделю: там была кухня с двумя окнами и до дочери можно было дойти пешком. Сегодня принесла фотографию ещё пустой комнаты. Я спросил, куда поставят пианино.

— Электронное куплю. В наушниках буду играть, хоть ночью. В семьдесят два могу себе позволить.

На фотографии были светлые стены. Тамара увеличила пустой угол, показала нам и убрала телефон.

Вера доставала ноты из прозрачных карманов. Она печатала их у себя в мастерской, когда между заказами оставалось время. В некоторых нотах поля были шире самой музыки: Тамара любила вписывать замечания.

Мы заплатили за комнату до шести. Было четыре. Я пришёл прямо из автобусного парка и ещё чувствовал на запястье резинку рабочей перчатки, хотя переоделся. Хотелось спеть всё, что успеем, а папки поделить потом.

Вера предложила оставить на память хотя бы одну запись.

— На мой телефон. Потом каждому пришлю лично. Вы не против?

Тамара сказала, что согласна, только сначала надо распеться. Я тоже согласился. Свой голос из телефона я обычно выключал раньше, чем он успевал мне окончательно разонравиться, но сейчас выключать было бы невежливо. Мне было сорок семь, а при чужом предложении послушать себя я всё ещё первым делом искал повод выйти.

Почти полчаса ушло на распевку и выбор песни. Выбрали ту, что Тамара написала для нашего первого выступления. В ней человек возвращался домой через пустой двор; ни двора, ни человека никто из нас не видел, зато каждый знал, где ему вступать.

Вера положила телефон сверху на пианино. Тамара поправила очки и сыграла вступление. Я считал такты пальцем в кармане. Мы спели без остановок; даже длинный конец получился ровным.

В записи пианино грохотало так, будто стояло на лестнице и его оттуда сбрасывали. Где-то за ним пел я. Верин голос то появлялся, то снова тонул в аккордах.

Тамара прослушала минуту.

— Я не настолько громко играла.

— Ты ему прямо в ухо, — сказала Вера и забрала телефон.

* * *

Для телефона мы выбрали деревянный стул без обивки. Остальные были с бордовыми сиденьями, и телефон на них немного заваливался. Я поставил стул подальше от пианино, Вера положила аппарат экраном вверх и покачала сиденье. Стул стоял крепко.

— А если ещё дальше? — спросил я.

— Будем слышать больше комнаты. Давай пока здесь.

Она посмотрела, не заслоняю ли я Тамару, и попросила сдвинуться. Мы возились молча, будто рассаживали четвёртого участника, которому ничего не нравилось.