Чернильница Гоголя

Игорь Коган

Чернильница Гоголя

Глава 1. Цена времени

Никита сидел у кровати, держа мать за руку. Рука была тёплая, сухая. Под тонкой кожей проступали синие вены.

На мониторе менялись цифры. Один из проводов лежал поверх одеяла, остальные уходили под ворот больничной рубашки. Никита поправил провод, чтобы не прижимать его локтем.

— Ты чего сидишь? Иди работай.

— Я и работаю.

Телефон лежал у него на колене. Экран погас несколько минут назад. Никита нажал боковую кнопку, посмотрел на время и снова погасил.

— Здесь-то как работать?

— Мне нормально.

Мать чуть повернула руку в его ладони.

— У тебя всё всегда нормально.

Он подвинул стул. Ножка зацепилась за край линолеума, пришлось приподнять.

В палате пахло лекарствами и влажной тряпкой. Верхний свет не горел. Небольшая лампа над кроватью освещала подушку, край одеяла и пластиковую кнопку вызова, которую мать держала рядом с собой.

— Ты ел?

— Да.

— Что?

— Дома поел, мам.

Она закрыла глаза. Никита остался сидеть, положив телефон экраном на колено. В кармане куртки мешали ключи, но доставать их он не стал.

Врач открыл дверь и остановился у кровати. Посмотрел на монитор, затем на листы в папке.

— Выйдем на минуту.

Никита освободил руку. Мать открыла глаза.

— Я сейчас.

В коридоре врач положил папку на подоконник. Верхний лист загнулся у скрепки; он расправил его ребром ладони и нашёл нужную строку.

— У вашей матери быстро растущая аневризма восходящего отдела аорты. Есть увеличение относительно предыдущего исследования.

Никита стоял сбоку. С этого места были видны фамилия матери и несколько столбцов цифр.

— Оперировать нужно в ближайшие два месяца. Но это оптимистичный прогноз. Лучше не рисковать и сделать операцию как можно раньше.

— А сейчас как?

— Сейчас состояние стабильное.

Врач перевернул лист.

— Это не значит, что можно откладывать. Риск разрыва сохраняется.

Никита сунул руки в карманы куртки, потом вынул. На стене за врачом висел прозрачный держатель для объявлений. Один угол бумаги вылез наружу.

— По ОМС можно?

— Очередь около года.

— Но вы говорите — два месяца.

— У неё нет года. Два месяца — это в лучшем случае.

Врач произнёс это тем же голосом и вернулся к первой странице.

— А если платно?

— Тогда можно обсуждать ближайшие сроки.

— Сколько это стоит?

— Около двух, максимум трёх миллионов. Обследование, операция, реабилитация. Это предварительная стоимость — мы не знаем, будут ли осложнения. В этом случае цена возрастёт, конечно.

Никита посмотрел на папку. Скрепка оставила на верхнем листе ржавую полоску.

— Цена за всё?

— Предварительно — да.

Из кармана он достал телефон. Открыл заметки. Клавиатура закрыла половину экрана.

— А эти два месяца… Это можно до конца двух месяцев?

Врач остановил палец на строке.

— Нет. Это не безопасный срок ожидания. Разрыв может произойти раньше. Операцию нужно делать как можно скорее.

Никита убрал телефон, ничего не записав.

— А пока?

— Пока продолжаем лечение. Контролируем состояние. Но вы должны понимать, что мы не можем долго держать пациента в реанимации. Несколько дней, может, неделю. А дальше надо решать — либо вы забираете её домой, либо находите деньги.

— Но ведь вы говорите, что опасно её выписывать без операции?

— Можно попытаться положить вашу маму в реанимацию частной клиники — до момента, пока вы не найдете деньги, или пока не подойдет её очередь. Но это обойдется вам еще дороже, чем операция.

— Сколько?

— Где как… Но в целом вам это может стоить до 1 миллиона рублей в неделю. Вот и считайте. Лучше найти деньги на операцию сразу.

Врач закрыл папку, но Никита ещё стоял перед ним. Пришлось отойти от подоконника.

— Спасибо.

На куртке разошлась молния снизу. Никита потянул бегунок, не попал зубцами и оставил.

Через стекло палаты мать смотрела на него. Он задержался у двери. Она улыбнулась, немного приподняв голову над подушкой.

Никита поднял руку.

Мать продолжала смотреть. Он опустил руку, взялся за дверную ручку и вошёл.

— Что говорит?

— Пока всё стабильно.

— Ну вот.

Стул остался развёрнутым к проходу. Никита поставил его на прежнее место, сел, провёл ладонями по коленям. На правой штанине был белый след от стены.

— Тебе что-нибудь принести?

— Ничего не надо.

— Воды?

— Есть же.

На тумбочке стояла бутылка. Он отвернул крышку, проверил, легко ли она идёт по резьбе, и завернул обратно, не до конца.

— Так откроешь?

— Открою. Иди уже.

— Посижу ещё.

— Никита.

— Пять минут.

Мать устроила руку поверх одеяла. Он накрыл её своей и посмотрел на часы над дверью. Минутная стрелка стояла между делениями.

Когда он встал, мать снова спросила:

— Ты точно поел?

— Точно, мам.

Никита поднял с пола куртку. Телефон выпирал из кармана; он протолкнул его глубже и задвинул стул под тумбочку.

Дома пахло вчерашней гречкой.

Никита снял кроссовки, придерживая один носком другого. Куртку повесил за ворот на крючок. Она сползла, удержалась рукавом; он оставил её так и прошёл на кухню.

В раковине лежала ложка. На плите — кастрюля под крышкой. Никита приподнял крышку, посмотрел внутрь и поставил обратно.

Чайник включился не сразу. Пришлось плотнее посадить его на подставку.

Ноутбук стоял на столе между чашкой и бумагами. Никита отодвинул чашку, раскрыл крышку. На экране остались вчерашние вкладки. Почта. Переписка с заказчиком. Документ с техническим заданием.

Он свернул браузер. На экране появилась папка «Роман».

Внутри — файлы с одинаковыми названиями и разными цифрами. У нескольких стояла одна и та же дата. Никита переключил отображение со значков на список, хотя и без этого знал, какой открыть.

«Роман_14.doc». Четырнадцатая версия. Название файла было длиннее всего, что в нём сохранилось.

Пятнадцатая попытка. Счастливое число, ага. Открылась белая страница. Никита увеличил масштаб, потом вернул прежний. Строка всё равно начиналась там же.

Курсор мигал.

Раз. Два. Раз. Два.

Он положил пальцы на клавиатуру. На букве «А» была крошка; Никита смахнул её ногтем в щель между клавишами и начал печатать.

«В городе N жил человек…»

Никита смотрел на курсор и думал: вот сейчас кто-то откроет эту страницу. Кто-то, кто сидит в другой комнате, в другом городе, в другом времени. Откроет и прочитает первую строку. И эта строка будет жить в его голове. Станет частью его мыслей. Его снов. Его голоса, когда он будет рассказывать кому-то: «Я читал одну книгу, там было...»

И Никита подумал: а что если я напишу что-то, что изменит того, кто это прочитает?

Он отогнал эту мысль. Слишком большая для копирайтера, который пишет про обогреватели.

Но она не ушла. Она просто легла на дно и стала ждать.

Посмотрел на строку. Какой город? Какой человек? Заменил латинскую N на русскую Н. Прочитал ещё раз. Выделил всё и нажал Backspace.

За спиной щёлкнул чайник.

Никита поднялся, налил воду в чашку с остатками кофе. Помешал чистым концом ложки, потом перевернул её, вытер ручку о край полотенца. Вернулся за стол. Теперь про дождь.

«Дождь начался внезапно…»

После многоточия он поставил пробел. Потёр большим пальцем край клавиши. Можно было написать, кто попал под дождь. Куда шёл. Почему не взял зонт. На панели задач мигнул значок почты.

Никита открыл её, посмотрел на список и сразу свернул. Нужна была хотя бы одна фраза после дождя. Пусть плохая. Её потом можно убрать. Он убрал ту, что была.

Чашка обжигала пальцы даже за ручку. Никита поставил её на сложенный лист, подтянул к себе ноутбук и сел ближе.

«Меня зовут…»

Дальше требовалось имя.

В голову пришло собственное. Он не стал его печатать. Посидел, удерживая палец над клавишей, затем стёр оба слова вместе с многоточием.

Внизу документа снова было написано: «Слов: 0». Ноль — без изменений.

Никита откинулся на спинку стула. С улицы доносился шум машин. На холодильнике дребезжала неплотно закрытая пластиковая коробка; он встал, прижал крышку до щелчка и заодно открыл холодильник. Посмотрел на полки. Закрыл и вернулся к ноутбуку.

Провёл ладонями по лицу, надавил пальцами на веки. На столе под запястьем прилипло что-то сладкое. Он поскрёб пятно ногтем.

Можно с середины. Все говорят — начни с середины. Но в середине тоже надо что-то написать.

Никита снова поставил руки на клавиатуру, но вместо букв нажал сочетание сохранения. Возле имени файла исчез маленький значок несохранённых изменений. Очень хорошо. Ничего не потеряется.

Он открыл настройки абзаца. Проверил интервал, отступ первой строки. Поля были обычные, шрифт тоже. Менять оказалось нечего.

На белом листе курсор мигал дальше.

Как будто ему было всё равно, напишет Никита что-нибудь или нет. Особенно бесило это его равнодушие.

Мигает и мигает. Хоть бы моргнул иначе, паразит.

Никита поднёс чашку ко рту. Кофе уже можно было пить, но он сделал маленький глоток и поставил обратно. На языке осталась горечь.

Телефон завибрировал у локтя.

«Никита, как там статья про обогреватели? Дедлайн был вчера)))»

Он набрал: «Да, заканчиваю». Отправил и открыл техническое задание.

Три тысячи рублей за статью. Объём, подзаголовки, ключевые слова. Без воды. Для людей. С уникальностью.

Для людей — отдельно хорошо.

Никита посмотрел на часы в углу экрана и создал новый документ. Этот файл сразу назвал нормально: «Как выбрать обогреватель». Без номера.

«Выбор обогревателя — задача, к которой стоит подойти ответственно».

Следующая фраза получилась сама. За ней ещё одна. Он убрал повтор слова «помещение», заменил на «комнату», поставил подзаголовок и перешёл к следующему абзацу, не возвращаясь к началу.

Площадь комнаты. Тип обогревателя. Управление. Пальцы попадали куда нужно. Там, где в задании требовался список, Никита сделал список. Там, где просили короткое вступление, оставил два предложения вместо четырёх.

Вот твой жанр. Вот твой стиль.

Он потянулся за чашкой, не отрывая взгляда от экрана, и задел её костяшками. Кофе выплеснулся на бумаги.

Никита успел поднять верхний лист. Под ним остался мокрый полукруг.

«К оплате: 4 780 руб.»

Кофейное пятно дошло до восьмёрки. Он приложил к нему бумажное полотенце, прижал ладонью. На полотенце отпечатались серые разводы, сумма осталась читаемой.

Счёт он переложил на свободный край стола. Чашку поставил дальше от ноутбука.

Статья была открыта на середине. Никита дописал прерванное предложение, сделал ещё один подзаголовок. Вставил оставшееся ключевое слово. Оно плохо подходило по падежу; пришлось перестроить фразу. Теперь подходило.

На секунду он переключился в роман. Пустая страница открылась поверх статьи, закрыв и списки, и подзаголовки.

Никита вернулся обратно.

Последний абзац. Нужен был вывод, хотя всё уже было сказано выше. Он повторил главное другими словами, сократил два предложения до одного и запустил проверку. Три тысячи двести знаков.

От первого взгляда на часы прошло двенадцать минут.

Он пробежал текст сверху вниз. Убрал двойной пробел. В одном подзаголовке заменил двоеточие, которое сам же туда поставил. Сохранил документ и прикрепил его к сообщению.

Пока файл загружался, Никита поправил мокрое полотенце на счёте. Край бумаги пошёл волной. Он перевернул лист сухой стороной вверх.

Отправить. Заказчик ответил почти сразу: «👍»

Никита оставил переписку открытой. Под значком ничего больше не появилось.

В техническом задании по-прежнему стояло: «Оплата — 3000 рублей». Он выделил строку мышью, снял выделение, закрыл документ.

До суммы на мокром счёте не хватало даже целой статьи. Операция — это сколько таких? Он открыл калькулятор. Ввёл первые цифры, остановился. Стереть. На экране остался ноль.

Вкладка с романом никуда не делась. Никита подвёл к ней указатель, но открыл почту.

«Сбер. Ваша заявка на кредит рассмотрена. В выдаче отказано. Причина: недостаточный подтверждённый доход».

«Альфа-Банк. К сожалению, мы не можем одобрить запрошенную сумму. Причина: кредитная история».

«Тинькофф. Решение по заявке: отказ. Недостаточный доход, высокая кредитная нагрузка».

Распечатки лежали под остальными бумагами. Никита достал их, разложил перед собой. Рядом была квитанция: «Плановая операция. Аневризма аорты. Стоимость: 2 000 000 рублей».

Он сложил письма в стопку и положил квитанцию сверху. Нижний лист выступал на полсантиметра; Никита вытащил его, уложил заново и выровнял края.

На полке над столом книги стояли в два ряда. Передний закрывал нижнюю часть заднего; торчали только верхушки корешков. Никита поднял глаза и задержался на знакомой тонкой книге.

«Тень Гоголя».

На корешке фамилия отца была набрана мельче названия. Часть буквы стёрлась на сгибе. Никита привстал, достал книгу и сел с ней за стол.

Под обложкой оказался старый залом. Он прижал его пальцем, открыл на первой странице. Потом на следующей.

У отца начало помещалось в несколько строк. Ничего особенного на вид. Обычные слова, не длиннее тех, которыми Никита только что описывал обогреватели.

Он прочитал первый абзац. Второй.

Дальше уже не нужно было проверять, сколько осталось до конца страницы. Но Никита проверил. Перелистнул, посмотрел на следующую и вернулся к началу.

Два года отец писал эту книгу.

Ладно. У меня пока не два.

Он закрыл её и положил возле ноутбука. На обложке осталось влажное пятнышко от пальца. Никита вытер руку о джинсы, хотя ладонь была сухая.

Снова роман. Та же страница, тот же размер шрифта.

Можно не с начала. Можно сначала записать, о чём вообще.

Он открыл телефон.

Приложение с ИИ было на втором экране. Никита нажал на значок, подождал, пока появилась строка ввода. Клавиатура заняла нижнюю половину дисплея.

Просто посмотреть. Не обязательно брать.

Пустую строку он держал перед собой дольше, чем техническое задание. Потом набрал:

«Напиши первую главу романа о писателе, который пытается спасти свою мать».

Перечитал запрос. Палец остановился над словом «писателе». Никита переставил туда курсор, но ничего не изменил. Нажал кнопку отправки.

Текст появился сразу. Пока он перехватывал телефон поудобнее, под первым абзацем уже были остальные. Начало, разговор, продолжение. Внизу — кнопка копирования.

Никита начал читать.

Ни одного слова не пришлось угадывать по смыслу. Предложения заканчивались вовремя. После длинного шло короткое. В диалоге никто не повторял одно и то же, не переспрашивал без нужды.