Тайна Агапэ

Николай Глазов

Тайна Агапэ

Повесть - притча Тайна Агапэ

Автор: Игорь Игоревич Бодрызлов

Составитель: Глазов Николай Александрович

Предисловие

Дорогой читатель!

Перед вами не просто рассказ, а маленькая повесть - притча. Притча о самом главном, что есть в жизни, — о любви. Но не о той любви, которую мы привыкли видеть в кино или читать в книгах, где всё легко и просто. Эта книга поведёт вас за собой в тихое село, в старый детский дом, где живут обычные ребята. У них разные характеры: кто-то дерзкий, кто-то застенчивый, кто-то весёлый. Но все они — сироты, у которых нет самого главного — семьи.

Главный герой, девятилетний Тёма, от имени которого ведётся рассказ, даже не подозревает, что впереди его ждёт самое удивительное приключение в жизни. Всё начинается с простого вопроса, заданного молодым священником: «А знаете ли вы, дети, что такое любовь?» Тогда ребята лишь посмеялись, но именно этот вопрос станет для Тёмы дверью в неизведанное.

Этой ночью он увидит то, что не снилось ни одному взрослому. Он отправится в путь по небесным обителям, увидит то, что скрыто от глаз людских, и встретит того, кто расскажет ему о тайне. Тайне, название которой — Агапэ. Это слово звучит как заклинание, но на самом деле оно означает нечто большее, чем просто влюблённость или привязанность. Это — жертвенная, всепрощающая, небесная любовь.

Вы вместе с героем пройдёте через мытарства и искушения, увидите райский сад и заглянете в пруд, в котором отражается прошлое. Вы услышите историю простого деревенского мужика Фёдора, который однажды сказал потерянному мальчику: «Я тебя не оставлю. Не могу». И в этой истории, может быть, каждый из нас узнает себя — того, кто отчаянно нуждается в любви, и того, кто способен её дать.

Эта книга для всех — для детей, которые только начинают познавать мир, и для взрослых, которые, порой, забывают, что любовь — это не просто чувство, а дар. Она о том, что Бог слышит не только наши слова, но и самые сокровенные мысли, и что настоящая любовь не спрашивает, достоин ли ты её, а просто приходит и остаётся навсегда.

Пусть эта история, как тёплый свет лампады в тихой ночи, согреет ваше сердце и напомнит о том, что каждый из нас — чей-то сын или дочь, и каждый из нас — любим.

Откройте первую страницу. Тайна уже ждёт вас.

Глава 1. Сельский детдом

Село Багор медленно, но верно отсчитывало свои сроки, и казалось, что само время не властно над этим местом. Верстах в десяти от села красовалось деревенское двухэтажное казённое здание, окружённое забором, кое-где покрытым вековым мхом. А за опушкой слышался колокольный звон. Само здание выглядело обветшим: выцветший кирпич напоминал о былой поре, а старая веранда скрипела под натиском воспитателей, оставшихся на ночную смену. Однако внутри детского дома всё так же кипела жизнь. Кстати, это и есть я. Меня зовут Тёма, и мне девять лет. Сейчас вам всё покажу.

Когда я шёл по коридору, меня чуть не снёс мальчишка года на два или три старше меня. Он недовольно фыркнул:

— Смотри, олух, куда идёшь!

А я в ответ:

— Это ты смотри, увалень!

Нет, Матвей был не такой. Он хороший мальчишка, конечно, иногда дерзкий, но в драку лез всегда последним. Дети часто говорили: «Матвей — мальчик-хулиган, но доброта его — жемчужина». И с этим не поспоришь!

Тут часы пробили семь вечера, и Ананас — так мы называли нашу воспитательницу Анастасию Викторовну, женщину, казавшуюся очень строгой и бесчувственной, но в глубине души хранившую доброе христианское сердце, о котором мало кто знал, — увидев меня, недовольно посмотрела и сказала:

— Чего вы разбежались? А ну-ка марш на ужин! Сейчас отец Олег из села придёт.

И я поспешил на ужин, к нам присоединились и другие ребята. Тут были старшие, и Петя с Васей, и Аня — они жили со мной в одной комнате. Петя спросил:

— Слушай, Тём, говорят, батюшка придёт?

— Должен, — сказал я.

Вася, мальчик семи лет, весь в веснушках, воскликнул:

— Здорово однако! — и случайно локтем толкнул чашку. Она опрокинулась, и воспитательница строго сказала:

— А ну-ка живо вытри всё!

И Вася под хохот ребят это сделал.

Вскоре ужин кончился, и все разошлись по комнатам. В комнате Аня подошла к Васе и сказала:

— Ну ты и лох, конченый!

Вася сразу нахмурился и хотел ударить, но не сделал этого — помнил, что девочек бить нельзя. Тогда он с Петей подошёл ко мне и то ли от обиды сказал:

— Слушай, Тём, да ну её, эту дуру!

Я промолчал — то ли не хотел разделять позицию Васи, то ли ещё что-то. Как вдруг в нашу комнату постучали.

Глава 2. Отец Олег

Вскоре дверь нашей комнаты распахнулась, и к нам вошёл отец Олег. Молодой священник, лет тридцати, а может, и тридцати трёх, в ветхом подряснике и рясе, на груди которого красовался золочёный крест с чётким изображением распятия. Тогда я ещё не знал всех подробностей и не понимал, что это значит. Отец Олег изредка, но наведывался к нам. Это было время, когда можно было задать вопросы. И конечно, взгляд батюшки упал на нас: мы стояли как статуи, неподвижно, будто хотели понять, зачем он пришёл.

А батюшка, обратившись к нам, сказал:

— Ребятня, ну чего вы замерли, как истуканы? Неужели батюшек не видали?

И тут Аня, улыбнувшись, сказала:

— Не, мужчин в платье мы не…

И тут же замолчала, увидев грозный вид Анастасии Викторовны. Но батюшка, повернувшись к ней, сказал:

— Не волнуйтесь, всё хорошо. Ну что вы, это же дети!

И Анастасия Викторовна ушла. Однако мы понимали, что она где-то ещё бродит.

Отец Олег снова обратился к нам:

— А знаете ли вы, дети, что такое любовь?

Тут попытался ответить Вася:

— Ну это когда мальчик и девочка, эээ… ну…

Петя добавил:

— Дрык…

Аня и я посмеялись. И тут батюшка строго спросил нас:

— А что смешного?

Я с Аней сразу замолчал. Смех застрял где-то в горле, будто я подавился невидимой косточкой. Батюшка смотрел на нас строго, но не зло, а как-то так, что от этого взгляда становилось и стыдно, и в то же время почему-то спокойно. В комнате повисла та особенная тишина, когда слышно, как скрипит половица под чьей-то ногой в коридоре, как бьется в стекло ночной мотылек.

И тут я вдруг очень сильно, просто до дрожи, захотел в туалет. Наверное, это от волнения. Когда взрослые начинают говорить о чем-то важном, а ты понимаешь, что ничего в этом не смыслишь, внутри всё сжимается, и организм требует немедленно куда-нибудь деться. Я тихонько приподнялся с кровати, стараясь не скрипнуть пружиной, и бочком-бочком выскользнул за дверь.

Коридор второго этажа встретил меня полумраком и прохладой. Здесь пахло пылью, старой краской и каким-то особенным казенным запахом, который бывает только в детских домах. Туалет располагался в самом конце коридора, за поворотом, и, чтобы дойти до него, нужно было миновать длинный темный участок, где лампочки горели через одну.

Я шел быстро, почти бежал, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о выщербленный порог. Как вдруг прямо передо мной из-за угла вынырнули трое старших ребят. Они всегда ходили вместе, как стая. Увидев меня, они остановились. В руках у одного из них тлел окурок, от которого тянуло едким, противным дымом. Глаза у них были какие-то колючие, взрослые.

— О, малявка! — сказал один из них, высокий, с отросшими вихрами. — Ты чего тут шляешься?

Я хотел было сказать, что иду в туалет, что батюшка ждет, но не успел. Они разом шагнули ко мне, и я оказался прижатым спиной к холодной, шершавой стене. Окурок полетел на пол, и старший придавил его ботинком. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах табака и чего-то еще, кислого.

— Слышь, если настучишь, малявка, то мало не покажется! — прошипел он мне прямо в лицо. — А будешь трепаться — мы тебя тут же и закопаем. Понял?

Я не мог даже кивнуть. Горло перехватило. Я просто смотрел на них огромными глазами, и, наверное, вид у меня был настолько перепуганный, что им это быстро надоело. Один из них презрительно фыркнул, другой толкнул меня в плечо — не сильно, но так, что я вжался в стену еще сильнее. Они развернулись и ушли, громко топая по коридору, а их смешки еще долго отдавались эхом.

Я стоял, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах. Мне казалось, что я простоял так целую вечность, хотя прошло всего несколько секунд. Наконец, я заставил себя отлипнуть от стены, добежал до туалета, сделал там быстро свое дело, умылся ледяной водой из-под крана, чтобы снять с лица этот противный страх, и осторожно выглянул в коридор.

Возвращался я уже к батюшке, стараясь ступать бесшумно. И тут, прямо перед лестницей, мне навстречу выплыла Ананас. Анастасия Викторовна. Строгая, в своем неизменном халате, с плотно сжатыми губами. Я остановился как вкопанный. Внутри всё оборвалось: ну всё, сейчас будет мне за то, что я не сижу на месте, и, может, даже лишит встречи с батюшкой, отправит спать.

Я уже приготовился к самому худшему и даже втянул голову в плечи, ожидая строгого окрика. Но Ананас... Анастасия Викторовна вдруг спросила негромко, даже как-то устало:

— Ты чего здесь, Тёма? Я же сказала сидеть тихо.

— Я... я в туалет ходил, — пролепетал я, глядя в пол.

Я ждал, что она нахмурится, всплеснет руками, скажет что-нибудь вроде: «Вот еще выдумал, среди ночи!». Но она вдруг посмотрела на меня как-то по-другому. Морщинки на ее лице разгладились, и в глазах, обычно колючих, мелькнуло что-то теплое. Она подняла руку — я даже вздрогнул от неожиданности — и тихо погладила меня по голове своей сухой, прохладной ладонью. Это было так неожиданно, что я поднял на нее глаза.

— Иди, — сказала она тихо, почти шепотом. — Иди скорее, пока батюшка не ушел.

Я не поверил своим ушам. Молча кивнул и пошел дальше по коридору, чувствуя спиной ее взгляд. А в голове у меня всё переворачивалось. Неужели это та самая Ананас, которую мы все так боялись? Неужели она может быть такой? Может, она и не такая уж злая и строгая, как нам казалось. Может, она просто нас так воспитывает, потому что иначе с нами, с сиротами, нельзя. Наверное, подумал я, это тоже какая-то любовь. Только взрослая, колючая, но всё же любовь.

Я вернулся в комнату тихо, как мышонок. Слава Богу, батюшка меня не потерял и даже не заметил моего долгого отсутствия. Он всё еще сидел с нашими ребятами, и в комнате было тепло и как-то по-домашнему уютно. Я скользнул на свое место рядом с Васей, и батюшка, увидев меня, чуть улыбнулся и продолжил свой рассказ.

Он говорил еще долго. Я слушал его, а перед глазами у меня стояли и старшие ребята с их злыми глазами, и неожиданная, тихая улыбка Анастасии Викторовны, и лицо батюшки, такое светлое в полумраке нашей комнаты. И мне вдруг показалось, что я начинаю понимать какую-то очень важную тайну. Тайну, которую еще не могу объяснить словами, но которую уже чувствую сердцем. А батюшка еще долго рассказывал нам про любовь и про то, что это такое. Потом, подарив книжечку о молитве «Отче наш» потихоньку начал собираться. И, конечно, вскоре он ушёл.