скачать книгу бесплатно
Он оставался со стариком до самого конца. Потом утешил, как требовали того сан и обычная человечность, горько плачущую хозяйку, пожилую, если не сказать старую, женщину, помнившую еще времена повального атеизма.
Подумалось тогда, что мужчины часто умирают раньше, чем женщины. Хотя надо бы наоборот, ведь мужчина сильнее…
Жени, водителя, в комнате для прислуги не оказалось. Парни, что сидели там, сказали, мол, уже полчаса, как вышел. Евгений всегда отличался предусмотрительностью, и отец Алексий подумал, что шофер просто хочет проверить, все ли в порядке с машиной.
Предупредительный охранник распахнул перед ним двери. Тропинка, что вела через сад к гаражу, была ярко освещена…
А потом – сиденье автомобиля. Связанные руки.
Ерунда какая-то! В голове не укладывается.
Отец Алексий приоткрыл один глаз.
Несмотря на серьезность положения, ему было почему-то весело. Может быть, от абсурдности ситуации.
Глаз он открыл левый. Но поскольку лежал на левом боку, то ничего кроме обшивки сиденья не увидел. Тогда он открыл правый глаз тоже. Несколько секунд посозерцал спинку переднего сиденья и слегка повернул голову.
– Быстро, – голос был мягкий, дружелюбный, – у вас, отец Алексий, очень сильный организм.
– Кто вы?
– Зверь.
Священник хмыкнул:
– Не рановато ли для пришествия?
Подниматься со скованными руками было неудобно, но разговаривать с человеком, выворачивая шею, нисколько не лучше, так что священник сел, устроившись так, чтоб кисти не упирались в спинку сиденья.
Теперь он мог видеть собеседника. Судя по всему, вез его один из шоферов, что дожидались в коттедже своих господ. Но чей шофер? И зачем все это устроено?
Восходящее солнце светило прямо в лобовое стекло. Алым заливало салон, спинки кресел, лицо и руки водителя.
Зверь, значит? Претенциозно. Весьма.
– Куда мы едем?
– На вашем месте я бы спросил: куда вы меня везете? – Зверь был отвратительно вежлив.
– Хорошо. Куда?
– Вперед.
«Вот как? Ладно», – священник решил включаться в игру. Все равно выбирать особо не приходилось.
– А зачем?
– Вы жертва.
– Чья?
– Моя.
Вот сейчас стало не по себе.
Шутка. Дурацкая шутка.
Попрощаться с человеком, чье покаяние только что принимал отец Алексий, съехалось множество людей, обладающих деньгами и властью. Были среди них и такие, кто относился к сану священнослужителя без всякого уважения. Больше того, кому-нибудь повеселиться за счет попа могло показаться удачной идеей.
Но чьим же шофером может быть этот, назвавшийся Зверем? Чьим-чьим? Да кто ж их разберет?! Все эти парни на одно лицо. Все одинаково высокомерны, с равно однообразным стилем одежды и идентичными короткими стрижками.
– А где Женя?
– Кто это?
– Мой шофер.
– Откуда мне знать, – Зверь слегка пожал плечами, – а где он должен быть?
Понятно. Евгению задурили голову, отправили куда-нибудь ненадолго, может, минут на пять. Проще всего – заперли в туалете. Сволочи. Сговорились, надо полагать, пока отец Алексий был с умирающим.
Ладно. Шутка шутке рознь. И эти шутники еще не знают, с кем связались на свои головы.
Говорить было особо не о чем. Водитель молчал. Отец Алексий тоже помалкивал, смотрел в окно. Трасса летела через лес, петляла между невысокими, поросшими сосняком холмами. Священник пытался опознать места: изъездил и исходил в свое время немало. Но в рассветной дымке, в свете сонного еще солнышка каждый холм казался точной копией предыдущего, где уж там различать какие-то запоминающиеся детали.
А потом окна машины затемнились. Чистым осталось лишь лобовое стекло. Отец Алексий глянул вперед – все та же битумная лента, поднял глаза на зеркало, перехватил там черный, равнодушный взгляд Зверя…
Это было похоже на плохую видеозапись. Когда посреди кадра изображение вдруг пропадает. Рябящие полосы бегут по экрану. А потом вновь начинается фильм. Но какой-то кусок его потерялся. И нужно время, чтобы вникнуть в сюжет.
Новый кадр. Просторная комната, обшитые деревом стены, окна узкие, как бойницы.
Мебель дорогая, деревянная, сделана под старину, старательно, с любовью, но совершенно безграмотно. Откуда бы взяться в старинном тереме мягким глубоким креслам, обитому настоящей кожей широкому дивану, роскошному ковру на полу?
А руки были свободны.
И первое, что сделал отец Алексий, это потер руками лицо. Потом огляделся снова.
Та же комната. Та же мебель. Та же спокойная роскошь. Странно, что нет иконостаса в углу. Обилие икон считается в подобных хоромах чем-то вроде знака качества.
Ладно, прежде чем появятся те, кто, собственно, все затеял, стоит оглядеться. Может статься, получится с самого начала огорчить шутников какой-нибудь встречной шуткой.
Священник прошелся по комнате, оглядывая солнечно-желтые стенные панели. Он двигался мягко, неслышно, походил чем-то на большого, сытого, добродушного с виду кота. Такому зверю ничего не стоит сбить с ног взрослого человека, разорвать когтями лицо, вырвать горло. Но ленив котище. Очень ленив. И даже когда ему случайно наступают на хвост, он лишь недовольно шипит, ленясь хотя бы уйти с дороги. Только вот не стоит и пытаться обидеть этакую тварь по-настоящему.
Впрочем, пока отец Алексий и вправду был вполне ленивым котом.
Довольно быстро он отыскал небрежно замаскированные видеокамеры, разбил их без зазрения совести и принялся за поиски тех, что спрятаны по-настоящему.
Этому тоже учили. Многому учили. И когда-то думалось, что впрок наука не пойдет. Воистину людям свойственно ошибаться.
Отец Алексий обнаружил еще три миниатюрных глаза. Эти были спрятаны куда более грамотно. И если бы не столь же грамотное их размещение, позволяющее наблюдать за любой точкой в комнате, отец Алексий, пожалуй, не отыскал бы камеры в хитросплетениях резьбы на стенах. К счастью, тот, кто оборудовал роскошную тюрьму, прошел серьезную школу и действовал по правилам. Тем же самым, по которым невольный гость занимался сейчас поиском.
Он прикинул, куда еще стоило бы воткнуть маленьких шпионов. Решил, что сам ограничился бы теми точками, где камеры уже есть, и отчасти успокоился.
Может статься, других сюрпризов в комнате не будет.
В шкафчиках, встроенных в стены, не обнаружилось ничего полезного. Так же как и в баре. Если там и стояли когда-нибудь стеклянные или глиняные бутылки, они были кем-то изъяты.
В ванной комнате оказалось нисколько не веселее. Но там хотя бы видеокамер не было. Это и удивило, и порадовало. Увы, иных поводов для радости не нашлось.
Пластиковые бутылочки с шампунями, лосьонами, депиляторами. Отец Алексий пригладил короткую черную бородку. Да-а, ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Случайность? Вряд ли. При известной фантазии оглушить или даже убить человека можно самыми неожиданными предметами. С фантазией у него было все в порядке. Значит ли это, что в похожем ключе рассуждал и тот, кто готовил для него эти покои?
Почему нет?
Немало найдется людей, которые с той или иной долей серьезности занимались всем, что связано с теорией и практикой человекоубийства. Почему бы здесь не оказаться одному такому?
«Двоим таким», – поправил себя священник.
И услышал, что дверь в комнате открылась.
– Отец Алексий, – донесся все тот же приятный, располагающий к себе голос, – будьте любезны, выйдите из ванной на середину комнаты. Сядьте в кресло и держите руки на виду.
– А если нет? – насмешливо поинтересовался пленник.
– Я пристрелю вас. И поеду искать другую жертву. Выходите.
Шутка становилась совсем уж не смешной.
Отец Алексий вышел в комнату. Зверь стоял в дверном проеме, прислонившись спиной к косяку. Смотрел внимательно и с некоторым любопытством. Он успел переодеться и сейчас, не затянутый в безликий костюм водителя-охранника-пристебая, казался более человечным. Более настоящим, что ли. Сухой, поджарый, тонкокостный – совсем не страшный и уж никак не похожий на убийцу.
Проходя мимо Зверя к глубокому креслу, отец Алексий вполне серьезно задумался о том, чтобы напасть прямо сейчас. И отказался от идеи с некоторым сожалением. Кто знает, на что реально способен этот взявший претенциозную кличку? Слишком уверенно он держится. И уверенность эта, увы, не наиграна. Интересно, она идет от осознания силы или Зверь просто не понимает, что заигрался?
– Где ваш хозяин? – спросил отец Алексий, усаживаясь в низкое кресло. Удобное и очень уж мягкое. Сразу не встанешь, тем более не встанешь резко, не рванешься в убийственный бросок.
– Далеко. – Улыбка у Зверя оказалась на удивление хорошая. Открытая такая улыбка. – Не думаю, что вы когда-нибудь сможете с ним познакомиться. – Он по-прежнему стоял в дверях, пройти в комнату не спешил. – Собственно, я всего лишь хочу ознакомить вас с распорядком на ближайшие дни. Сожалею, но так уж вышло, что вам придется здесь задержаться. Итак, завтрак в восемь утра. Полагаю, для вас это не слишком рано? Обед в два часа пополудни. В четыре – полдник. И в семь вечера ужин. Чтоб не возникло между нами недопонимания, будьте любезны к указанному времени ожидать меня в этом самом кресле. Да, сразу хочу извиниться за меню. Выбор продуктов невелик, в основном консервы, но уж придется вам довольствоваться тем, что есть. Это все.
– Нет, – отец Алексий покачал головой. – Это не все.
– Вопросы, – понимающе кивнул Зверь. – Ну спрашивайте.
– Вы сказали, что мне придется задержаться здесь на несколько дней. А что будет потом?
И снова Зверь улыбнулся. И снова священник с трудом подавил желание улыбнуться ему в ответ.
– Потом я вас убью, – услышал он.
Не понял сначала, осознать не сумел. А когда осознал, не нашлось слов. Только давящими показались вдруг мягкие объятия глубокого кресла. Так он и остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Почему-то снова заболела голова.
Оставшуюся часть утра отец Алексий посвятил поиску выхода. Он все еще не мог поверить в то, что похититель его говорил серьезно. Точнее, в серьезность поверил сразу. Не верилось в то, что Зверь действительно убьет. В то, что жизнь и вправду может закончиться вот так вот глупо, всего через несколько дней.
Он прикидывал про себя так и этак, сколько у него шансов в прямой стычке. Зверь сказал, что в случае неповиновения будет стрелять. Значит, он вооружен. Это, конечно, странно, учитывая, что закон запрещает хранение и ношение оружия всем, кроме полицейских, но на фоне всего случившегося странности как-то блекли. Итак, прямая атака? Из кресла? Будет нелегко, однако попробовать стоит.
Зверь даже с виду легче. Наверняка на скорость и гибкость он привык полагаться больше, чем на силу.
«И, кстати, ростом тоже не удался», – с непонятным удовлетворением отметил отец Алексий, разглядывая деревянные кружева стен. Он запомнил витки резьбы, на которые улыбчивый похититель опирался плечами, и примерился к ним сам. Результат порадовал.
А ведь из кресла казалось, что Зверь куда выше.
Воистину не верь глазам своим, когда смотришь снизу.
И не лезь в драку, пока не поймешь, с кем имеешь дело. Отец Алексий мысленно щелкнул себя по носу за излишнюю самоуверенность. Да, Зверь невысок, да, он легче и, без сомнения, слабее физически, но нельзя сказать наверняка, насколько он быстр и что может предпринять. Посмотреть бы, как двигается этот красавец! Просто посмотреть. А уж потом можно будет делать выводы.
…Солнце поднималось все выше. Тонкие золотые струны протянулись через комнату от окон к двери. В горячем свете радостно плясали сверкающие пылинки.
Отец Алексий снова, в который уже раз, прошелся по комнате. Без особой цели. Он наметил себе приблизительный план действий и сейчас обдумывал детали, а размышлять на ходу было проще, чем сидя. На воплощение задуманного требовались время, терпение и капелька безрассудства. Если честно, то не безрассудства, а полного слабоумия, но коли уж приходится выбирать между смертью и смертью, лучше погибнуть, пытаясь спастись, а не сидеть без дела. Итак, безрассудства хватает, терпением священник должен обладать практически безграничным – должность такая, что же до времени, надо полагать, его хватит.
В восемь утра пленник сидел в кресле, положив руки на округлые подлокотники. Он снял рясу и подрясник, оставшись в удобных свободных брюках и не стесняющем движений джемпере, и теперь уже меньше походил на добродушного кота. А на священника не походил вовсе.
Пока отец Алексий был в рясе, бородка и длинные, собранные в небольшой хвост волосы безошибочно и четко указывали на его сан, на особое положение в мире. Да и внешность соответствовала: доброе, круглое лицо; внимательные глаза, тоже добрые, понимающие такие; добродушная полнота – грех чревоугодия из тех, с которыми трудно бороться. Люди встречают по одежке, что правда, то правда. И почему-то недолюбливают прихожане стройных попов. Может, из-за детских штампов? Бабник Арамис, безжалостный хитрец Ришелье, маньяк Савонарола…
Каким чудом полнота превратилась в текучие мускулы? Как на круглом лице оформились рубленые углы скул? И почему из добрых черных глаз глянула Великая Степь? Или в рясе было все дело? В одной лишь рясе?
Священник исчез. Развалившись в глубоком кресле, ожидал прихода Зверя спокойный, как каменное изваяние, мертвоглазый степной воин.
Такими вот равнодушными, безжалостными, нечеловечески хладнокровными являлись они мирным жителям мирных городов почти тысячу лет назад. Жгли, насиловали, убивали. Появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда, в безграничное степное ничто. Таким предстал перед убийцей православный священник Вознесенской церкви, всего за год работы прослывший человеком если не святым, то уж, во всяком случае, отмеченным благодатью.
Деревянная пластина на дверях, украшенная резным цветком, повернулась, открыв зарешеченное окошко. Потом кракнул замок. И дверь отворилась.
– Почему же христианин? – поинтересовался Зверь, вкатывая в комнату легкую тележку на колесиках. – Роль племенного шамана подошла бы вам больше. Я надеюсь, вы не настаиваете на утреннем кофе? Чай намного полезнее.
– Не настаиваю. – Отец Алексий поднял брови, когда снял салфетку с пластиковой тарелочки. К чаю были горячие маленькие булочки. Джем. Черная икра. И масло в пластиковой же масленке.
– Я полагал, нас в доме только двое.
– Двое, – кивнул Зверь. – Но я же не совсем безрукий.
Это настолько не походило на него, эти горячие, мягкие булочки и недавнее обещание убить настолько не сочетались, что степняцкая невозмутимость покинула отца Алексия.
– Однако. – Он покачал головой. – Присоединитесь?
– Благодарю, – Зверь был уже в дверях, – но я позавтракал. Столик оставьте у дверей. Я зайду за ним через полчаса. Вам лучше быть к тому времени в этом же кресле. Приятного аппетита.
И вновь закрытая дверь.
Отец Алексий, поморщившись, оглядел пластиковый ножик. Срок жизни таких – те самые полчаса, что Зверь отвел ему на завтрак. Потом нож истает. Рассыплется в пальцах мягкой трухой. Обидно. Но странно было бы ожидать, что ему принесут стальной тесак, равно удобный как для рубки, так и для колющих ударов. Тем более что к намазыванию масла и разрезанию мягкой сдобы оные тесаки совершенно не пригодны.
Зверь. Претенциозное прозвище. Не от большого ума берут такие. А речь у него правильная. И лексикон, кажется, не так уж беден. Впрочем, ум и богатство словарного запаса – вещи зачастую никак между собой не связанные.
Зверь. Совершенно неприметное лицо. Волосы темные. Высокий… Нет, он только кажется таким. Двигается хорошо, правильно двигается, со спокойной грацией сытого хищника.