«Крик петуха»

Иеромонах Алексий (Миронюк)

"Крик петуха"

«КРИК ПЕТУХА».

События 1969 года

Домой возвращался неспеша. Я знал, что всё равно приду раньше мамы и хотел хоть немного сократить время пребывания в комнате одному. Когда был уже возле дома, кто-то громко и протяжно свистнул. Я машинально повернул голову в сторону, откуда донёсся свист, и замер. Господи, как же я о них забыл! Это были те самые парни, которых я видел накануне. Они шли в мою сторону.

«Ну всё», – подумал я, но убегать не стал: нет смысла, всё равно рано или поздно подкараулят. Отвернувшись, я быстро перекрестился и, тихо прошептав: «Господи, помоги!», стал их ждать.

– И шо это я вижу? – начал ещё издалека один из них. Он был меньше всех ростом, но с большой, не по размеру, кепкой с козырьком. – Вы посмотрите на него, идёт и не здоровается!

– Ты, фраерок, откуда тут нарисовался? – продолжил он.

– Да погоди ты, Сиплый, дай человеку сказать, – произнёс коренастый парень среднего роста с худым лицом, скорее всего, старший среди них.

Я представился, вкратце рассказал, что и как, подытожив, что теперь мы с мамой будем жить здесь.

Старший достал из кармана семечки, ловко забросил одну в рот и, выплевывая скорлупу, сказал:

– У нас правило: в этом районе каждый должен нам платить. Так что с тебя два рубля в месяц. И это еще скажи спасибо, что ты с нашего двора. Ну а дальше увидим, что ты за фрукт.

– У меня не… – но не успел я договорить, как вдруг дыхание сдавило, а в глазах поплыли круги. Это меня кулаком в живот ударил толстяк, стоявший справа от меня.

– Слышь ты, давай не блатуй, – наклонившись к моей голове, сказал старший – Это Митяй, считай, просто погладил тебя. Будешь быковать – рога быстро обломаем.

Они ушли, а я всё ещё сидел на корточках, приходя в себя

Коля младший, события 2012 года.

Служба началась с громкого, басистого возгласа диакона: «Владыко, благослови!» В ответ запел хор. Потом они попеременно менялись: диакон громко читал, а хор пел. Всё шло своим чередом. Людей в храме становилось больше, они тихонько покупали свечи и писали записки. Постоянные прихожане, как правило, приходили пораньше. Одной из первых была пожилая женщина, несшая послушание в иконной лавке. Как всегда, первым делом она шла к поминальному подсвечнику, ставила свечу, долго молилась и только потом приступала к своим обязанностям. На это у неё была своя причина – одиночество. Последних из родных она похоронила три года назад. Дочь с мужем и детьми погибли в аварии.

– Меня зовут Николай, или просто Колька. Мне одиннадцать лет, и сколько я себя помню, каждое воскресенье бываю в храме, за исключением тех дней, когда болел или по каким-то другим важным причинам. А иногда, если честно, просто ленился утром вставать.

Я уже привык к длительным службам, тем более любил стоять впереди, чтобы всё видеть. Так служба для меня не казалась такой длинной. Сейчас моё внимание было сосредоточено на алтаре. Я всё ждал, когда начнут выходить с большой книгой – Евангелием. Почему? Да потому, что впереди всех со свечой, выходил мой дедушка. Он уже много лет прислуживает в алтаре.

Бабушка как-то сказала, что ему предлагали даже стать диаконом, но дед отказался. Ни он, ни бабушка так толком и не рассказали почему. Да это и не важно. Я всё равно очень гордился им и порой приглашал своих друзей в храм только для того, чтобы показать своего деда. Меня, кстати, назвали в честь него, поэтому меня зовут Коля младший.

Дед выходил со свечой, как солдат с флагом, неся её ровно перед собой, чуть приподняв. Походка ровная, неспешная. Не как-нибудь спустится по ступенькам, а выйдя с алтаря, сначала поворачивал налево, дойдя до середины, поворачивал направо, спускался по ступенькам вниз и, развернувшись, становился лицом к алтарю. После того, как батюшка осенял его крестным знамением, он медленно склонял голову, прямо как перед царём, и так же неспешно уходил в алтарь.

Раньше я думал, что батюшка благословляет нас, людей, и только потом узнал, что благословляет только свещеносца. Кстати, дед рассказывал, что тот, кто несёт свечу перед диаконом с Евангелием, являет собой образ Иоанна Крестителя.

После службы у нас всё было по расписанию: сначала мы шли в кафе, потом в парк. В завершении – продуктовый магазин, где мы брали что-нибудь вкусное к чаю, и домой – пешком по набережной.

В этот раз, когда мы пришли домой, вдруг оказалось, что дед забыл ключи. Мама с папой были на работе. Они у меня военные, и вызвать в часть могут не только в выходные, но иногда даже и ночью, в основном кого-то одного. Но сегодня приехал к ним какой-то большой командир, поэтому приказали явиться обоим. Наверное, дедушка поэтому и живёт с нами, чтобы я не оставался один. Хотя в свои одиннадцать лет я считал себя достаточно взрослым, а может ему просто было одиноко после смерти бабушки, которая умерла полтора года назад. С того времени он и живёт с нами. Хотя кто у кого – это вопрос. Папа рассказывал, что эту квартиру нам подарил дед, как раз в день моего рождения.

Наш двор был очень красивым и чистым. Много цветов на грядках и в клумбах. В центре двора красовался памятник пионеру, а рядом – детская площадка с качелями, песочницей, деревянным домиком и такой же деревянной машиной. По кругу располагались четыре скамейки для взрослых.

Главной хранительницей порядка была тётя Зина из десятого дома. И не дай бог, кто-то посмеет бросить мусор на землю или сесть сверху на спинку скамейки, опустив ноги туда, где садятся, имели дело с этой женщиной. Тётя Зина закатывала такой скандал, что, если это были молодые люди, которые приходили к нам во двор к друзьям или девушкам, тут же от стыда убегали сломя голову. Ну а если это были подвыпившие соседи, то могли и веником по спине схлопотать.

Ещё она была у нас справочным бюро. Она знала почти всё и обо всех. Если нужно было узнать тётям, где их мужья, или почему чья-то дочка задержалась со школы, тётя Зина порой была единственной, кто знал, кто, где и почему.

Кстати, от неё-то мы с дедом и узнали, что родителей вызвали в часть.

– Коля пойди пока покатайся, а я попробую дозвониться до твоих родителей, – сказал дед, доставая свой кнопочный телефон. На площадке никого не было, и я решил немного поупражняться на турнике. Однако, не получив ожидаемого результата, я потерял всякий интерес к нему. Немного побродив, я остановился возле памятника.

– Странно, что его до сих пор не убрали, – сказал я вслух. – Насколько мне известно, много подобных памятников в парках и детских лагерях давно снесли, а наш не трогают. Да и странный он какой-то, – потирая памятник, подумал я.

Я и не заметил, как дед подошёл. От неожиданности вздрогнул, увидев его. Дед стоял за моей спиной и тоже смотрел на памятник с таким вниманием, как будто видит его впервые.

Паша, события 1969 года

Вдруг заиграл баян и кто – то запел гортанным голосом довольно знакомую песню: «Где же ты Маруся…». Это к дяде Ване снова пришли друзья. Он всегда, кажется, после третьей рюмки, брал в руки баян, которым очень гордился. Музыкой, конечно, это нельзя было назвать, но дядя Ваня считал иначе и у своих гостей постоянно требовал подтверждения:

– Ну как, правда здорово? Нет, ты скажи, как я? То-то, знай наших!