Измена. Сколько можно врать?

Аида Янг

Измена. Сколько можно врать?

Аннотация:

– Ты меня совсем не жалеешь?

– После того, что ты сделал? Нет.

– Я был дураком…

– Был? – усмехнулась я. – Нет, Тимур. Ты просто показал, кто ты есть.

Он ушёл к моей сестре. В одну ночь – разрушил дом, доверие, меня. А потом вернулся – будто ничего не случилось. Снова слова, обещания, жалкие попытки вернуть то, что сгорело. Что я сделаю? Уже решила. Но он ещё не знает – на этот раз больно будет не мне.

Глава 1.

Вечер – самый обычный.

На плите булькает чечевица, в колонке тихо играет музыка. Тимур сидит за столом, щёлкает по клавиатуре, брови сведены, вид умный, деловой. Я стою у окна, гляжу на мокрые от дождя фонари и думаю о новом ремонте. Хочу серую кухню, без ручек, с подсветкой – чисто, просто.

Телефон Тимура лежит рядом, экран вдруг вспыхивает. Раз. Два.

Я машинально смотрю. Сообщение. Имя – Лена.

«Ты приедешь?»

Как удар под рёбра.

Дыхание сбивается, я ставлю чайник, будто занять руки.

– Чай будешь?

– Зелёный давай, – не поднимая глаз от ноутбука.

Обычно он смотрит в глаза, улыбается. Сейчас – будто меня нет. Внутри уже всё шумит.

Лена.

Моя сестра.

Я стараюсь говорить спокойно:

– У тебя телефон светится.

– А? – он моргает, будто не понял. – А, да… там по работе.

Пальцем быстро удаляет сообщение. Слишком быстро.

– Что за работа?

– Проект один.

– В десять вечера?

– У неё днём клиенты, вот и пишет сейчас.

Я сажусь напротив.

– Тимур, если это Лена, просто скажи.

Он поднимает глаза, усмехается – нервно, губы белые.

– Ты что, ревнуешь к своей сестре? Она попросила помочь с сайтом.

– И ты сразу согласился, конечно.

– Марин, не начинай. Я устал, у меня день тяжёлый.

– А у меня – лёгкий, да?

Он молчит. Пальцы стучат по столу. Слово «устал» – как стена между нами. За ним он прячется каждый раз, когда врёт.

Телефон снова пикает. Я подхожу, беру. Не спрашиваю. Просто беру.

Пароля нет. Всё открыто.

Лена: «Ты приедешь?»

Тимур: «Не знаю, Марина рядом.»

Лена: «Она всё время рядом.»

Тимур: «Потом спишемся.»

Руки ледяные. Кладу телефон обратно.

– Ты чего? – спрашивает он, будто ничего не произошло.

– Вспомнила, что сестре не перезвонила.

Я выхожу на балкон. Внизу мокрый двор, женщина с собакой смеётся в трубку.

Набираю Лену.

«Позже перезвоню» – пишет она.

«Ты дома?» – пишу.

Пауза.

«Да.»

Я захожу обратно. Кидаю телефон на стол.

– Тимур, давай без игр. Кто из вас двоих скажет правду – ты или она?

Он отодвигает ноутбук.

– Марин, ты опять придумываешь.

– Серьёзно? Тогда открой телефон.

– Не собираюсь.

– Потому что боишься?

– Потому что мне надоело, что ты следишь.

– Я не слежу. Я живу рядом с человеком, который ведёт себя как чужой.

Он тяжело выдыхает.

– Мы просто переписывались. Пару раз виделись. Ничего серьёзного.

– Переписывался с моей сестрой? Серьёзно?

– Ну не делай из мухи слона.

– Ты спишь с ней?

– Нет! – резко, теребит волосы. – Просто… флирт, дурацкий.

– Флирт? – я усмехаюсь. – Хорошее слово. Удобное. Когда совесть не помещается.

Он встаёт.

– С тобой невозможно.

– А с ней, наверное, легко.

Тишина. Только чайник щёлкнул – закипел.

Я нажимаю громкую связь.

– Сейчас узнаем, легко ли.

Он хватает меня за руку:

– Не вздумай, Марина!

– Поздно.

Гудки. Лена берёт быстро.

– Алло?

– Мы сейчас втроём разговариваем. Ты и мой муж – вы вместе.

Молчание. Потом её голос – тихий, сбитый:

– Хорошо. Я скажу. Мы… пару раз виделись. Он говорил, что вы на паузе.

– А ты не спросила меня, правда ли это?

– Я… прости.

– Само собой вышло, да? Само только дождь идёт. Всё остальное – выбор.

Тимур рвёт воздух ладонью:

– Выключи!

– Нет. Лена, «ты приедешь?» – это ты ему писала?

– Да…

Я нажимаю «сброс». Воздух густой, как дым.

– Ну? Что дальше, Тимур?

– Я сказал, это ошибка.

– Ошибка – это когда соль перепутал с сахаром. А ты в постель полез – к моей сестре.

Он снимает часы, вертит в руках. Привычка – значит, врет.

– Ключ оставишь сейчас или потом?

– Марин, ты серьёзно?

– Абсолютно. Мы разводимся.

Он молчит. Снимает ключ с брелка, кладёт на стол.

– Довольна?

– Не произноси это слово. Я не кошка, которой налили молока.

Он идёт в прихожую. Я за ним.

– Передай своей новой подружке, что завтра в двенадцать я к ней приду. Поговорим.

– Марина, не устраивай сцен.

– Я устраиваю сцен. Я заканчиваю спектакль.

Он открывает дверь. На рукаве – след помады. Малиновая. Я её знаю. Ленин оттенок.

– Помаду ототри, – говорю. – В сторис некрасиво будет.

Он останавливается, поворачивается, смотрит прямо.

– Ты стала истеричкой.

– Да, Тимур. Благодаря тебе.

Он уходит. Без хлопка дверью, без слов. Просто тишина.

Я опускаюсь на пол в коридоре, держу ключ в руке. Холодный, тяжёлый. Смешно: сколько раз мы мирились после дурацких ссор – и думали, это любовь.

А вот это – не ссора. Это конец.

Я поднимаюсь, достаю чемодан. Скидываю в него всё подряд: пару рубашек, документы, ноутбук, кружку с трещиной – из неё кофе вкуснее. Бросаю в мусор корзину с планом новой кухни. Теперь неважно. Не хочу здесь жить. Тошнит.

Звонит мама.

Не беру. Не хочу слышать, что «семью надо беречь». Семья – это когда не врут и не режут по живому.

Домофон звенит.

– Кто там?

– Я. Зарядку забыл.

– Завтра. В дневное время.

– Марин, не начинай.

– Уже закончила.

Я кладу трубку. Закручиваю чемодан, ставлю у двери. Руки больше не дрожат.

Плечи не сжаты. Всё.

На кухне капает кран, в окне отражаюсь – усталая, но живая. Я впервые для себя не выгляжу жалко.

Завтра встреча с сестрицей. Без свидетелей. Глаза в глаза. И, кажется, без страха.

Глава 2.

Я стояла у её двери и сжимала ручку сумки так, что побелели пальцы.

Не от страха – от злости. От тошнотворной злости, когда всё уже ясно, но всё равно надеешься, что ошиблась.

Дверь открылась почти сразу. Лена – бледная, волосы собраны кое-как, глаза красные.

– Привет… – выдохнула тихо, виновато.

– Нам надо поговорить, – сказала я и прошла внутрь, не дожидаясь приглашения.

В квартире – как в каталоге: подушки ровно, кружки по парам, на столе – кофе и булочка, будто ждала гостей. На диване – мужской свитер. Его. Я смотрю на него, потом на неё.

– Он был здесь?

Она кивнула.

– Когда?

– Вчера, как от тебя ушел.

Глотнула воздух, будто отхлебнула кипятка.

– И что, Лена? Как это вообще? Спать с мужем своей сестры – как тебе, нормально?

Она дёрнулась, будто по лицу ударила.

– Не говори так. Мы… просто переписывались. Я не думала, что всё зайдёт так далеко.

– «Само вышло», да? Как в дешёвых сериалах.

– Он сказал, что вы поссорились, – шепчет она, глядя в пол. – Что вы чуть не развелись. Что ты холодная, отстранённая. Что он один.

– И ты решила его пожалеть. Как мило.

Она закрыла лицо ладонями.

– Я не хотела. Я просто… устала быть на втором плане. Всю жизнь ты – пример, а я – ошибка.

– Так ты решила доказать, что тоже можешь, да? – сказала я спокойно, но внутри всё клокотало. – Молодец. Доказала.

Она подняла глаза – мокрые, распухшие.

– Марина… я правда не хотела тебя ранить.

– Замолчи, – я не повышала голос, просто сказала. – Знаешь, что самое мерзкое? Я защищала тебя всегда. Перед всеми. Перед ним. Перед мамой. А ты – вонзила нож.

Слёзы у неё градом. Мне – ни жалости, ни боли. Просто пусто.

– Он любит тебя, – прошептала она.

– Это не любовь. Это привычка. Он и тебе потом то же самое скажет, когда надоешь.

Я взяла пальто, повернулась к двери.

– Не звони. Не приходи. Не оправдывайся. Всё кончено.

– Марин, мы же сёстры…

– Были.

Дверь за мной щёлкнула тихо, но в голове – будто выстрел. С лестницы доносилось её всхлипывание, но мне было всё равно. В груди – камень и лёгкость одновременно.

Дома было так тихо, что звенело в ушах. Я поставила чайник, но пить не стала. Просто стояла и слушала, как греется вода.

На стене тикали часы, будто издеваясь: «Смотри, всё идёт, даже без него».

Звонок в дверь. Я знала, кто. Даже не удивилась.

Он стоял на пороге – аккуратный, как всегда, пальто, рубашка, тот самый запах его парфюма, который я когда-то выбирала.

– Нам нужно поговорить, – сказал он спокойно.

– Поздно.

– Я виноват, но я не хочу, чтобы всё закончилось вот так.

Я усмехнулась.

– А как должно? Чтобы ты упал на колени и я прослезилась?

– Я… ошибся.

– Не ошибся, а предал. Не путай.

Он прошёл в комнату, сел на диван. Плечи опущены, руки дрожат.

– Она была рядом, когда мы ссорились. Всё как-то само, легко…

– Со мной трудно, да?

– С тобой серьёзно. А я устал быть серьёзным.

– Ну вот, нашёл попроще, – сказала я. – Поздравляю. Только не думай, что я буду смотреть, как ты жалеешь себя.

– Я люблю тебя, – сказал он тихо.

– Нет. Ты любишь, когда тебя слушают и не задают вопросов. А я больше не такая.

Он опустил глаза.

– Что ты теперь будешь делать?

– Жить. Без тебя. Квартиру продам.

Он поднялся, подошёл ближе, будто хотел коснуться.

– Не трогай, – сказала я. – Даже не смей.

Он замер, потом тяжело выдохнул.

– Я всё равно вернусь.

– Даже не думай. Я тебя больше не жду.

Он ушёл. Без хлопка дверью. Просто тихо, будто боялся, что я передумаю.

Я стояла у окна, смотрела, как дождь стекает по стеклу. Город серый, мокрый, будто чужой. Я держалась за подоконник и думала: как легко рушится то, что строишь годами.

Никаких сцен, никаких истерик – просто пустая квартира, две чашки и запах предательства. И всё равно – в этой тишине впервые стало легче дышать.

Глава 3.

Проснулась от звонка. На экране – «Мама». Голос ровный, уставший, но твёрдый, как всегда, когда она что-то решила за всех:

– Марина, приезжай вечером. Надо поговорить. Все будем.

– Кто «все»?

– Я, Тимур… Лена тоже придёт.

– Нет, – сказала я сразу.

– Мариш, не начинай. Мы же семья. Надо поставить точку.

– Точку я уже поставила.

– Ты хоть раз можешь не рубить с плеча? Просто приедь. По-людски.

Щелчок – повесила трубку. Даже не дала ответить. Я ещё минуту сидела с телефоном в руке, глядя в пустую стену. Понимала: пойду.

Не ради них. Ради себя. Чтобы закончить по-настоящему, без шансов на «а вдруг».

К вечеру мама накрыла стол – будто праздник. Запах котлет, укроп, чайник шипит.

Всё, как всегда, только воздух другой – густой, как перед грозой.

Мама суетится:

– Только без криков, ладно? Вы же взрослые.

Я захожу, снимаю куртку. За столом – Лена. Сидит, будто чужая. В глазах ни капли жизни, только вина.

Рядом Тимур. Руки сцеплены, будто на допросе. Ни один не смотрит в мою сторону.

– Ну, я пришла. Что теперь? – спрашиваю.

Мама садится напротив, нервно трёт салфетку.

– Мариш, никто не идеален. Люди оступаются. Главное – уметь прощать.

– Мам, он не опоздал на автобус. Он спал с моей сестрой. Это не ошибка. Это выбор.

Тишина. Даже чайник перестал шуметь.

Тимур подаётся вперёд:

– Я не ищу оправданий. Просто… хочу всё исправить.