Свет Зари

Хлоя Раднова

Свет Зари

Пролог

Воздух пропитался гарью и запахом крови. Израненная равнина ещё хранила следы недавней битвы. Повсюду валялись смятые щиты и сломанные копья. На земле ещё виднелись следы колесниц.

Война уничтожила всё. Лишь ветер гулял среди обгоревших домов, поднимая серый пепел и стирая последнюю память о том, что здесь когда-то жили люди.

Внезапно над мёртвым пепелищем пронёсся небесный Гром. Я вскинул взор, глядя, как небосвод раскололся надвое.

С одной стороны вырвалось ослепительное, божественное сияние, ранящее глаза до слёз.

С другой — хлынул первозданный мрак, пожирающий всё на своём пути.

Свет и Тьма столкнулись прямо над головой.

На моих глазах из света и тьмы соткались два исполинских титана. Сквозь клубы пепла они камнем ринулись вниз. И когда их стопы коснулись тверди, земля содрогнулась под их тяжестью покрываясь трещинами.

— Я сокрушу тебя, Эфир, — взревел Эреб. — И тогда ничто не помешает мне завершить начатое.

Неужели тебе недостаточно того, что ты уже сделал?!

— А почему мне должно быть достаточно?

— Ты называешь это силой?!

— Я называю это возмездием.

— И твоя тьма не вечна, Эреб! — голос Эфира разорвал тишину. — Когда угаснет свет, вместе с ним исчезнет и тьма!

Эреб усмехнулся.— Думаешь, меня это остановит?

— Ты готов уничтожить весь мир!

— Если миру суждено погибнуть, пусть так и будет.

Разве их смерть принесла тебе покой?

— Мне не нужен покой.

Эфир пристально посмотрел на него.— За всей твоей гордыней скрывается лишь страх кануть в забвение!

Улыбка исчезла с лица Эреба.— Заткнись! Взревел он и тьма вокруг него взметнулась. Эреб резко обрушил клинок на Эфира.

Эфир успел выставить свой меч навстречу.

Клинки столкнулись с оглушительным звоном. Вспышка света разрезала тьму, ударная волна прокатилась по разрушенной равнине.

— Пока мне нет равных, я не бессилен! — выпалил Эреб, отражая удар Эфира и нанося ответный.

Передо мной сражались два древнейших титана — первородные силы мира. Эфир, воплощение ослепительного небесного света, и Эреб, повелитель тьмы и бездны.

— Миру нужен свет! — выкрикнул Эфир, обрушивая удар.

— Я принесу этому миру хаос! — Он с силой оттеснил противника.

Эреб отбил клинок.

Металл оглушительно звякнул.— Пока он горит, у этого мира есть надежда! — и нанёс новый удар.

Эреб отступил на шаг, и ударил в ответ.— Надежда? — процедил он. — Мир не спасти сиянием!

Мечи сталкивались с оглушительным звоном, рассекая воздух и рассыпая искры.

Битва длилась долго

Золотой доспех Эфира тускнел с каждым ударом. Он отступал, едва успевая отражать атаки Эреба. Чёрный клинок раз за разом обрушивался на него, и с каждым столкновением золотое сияние угасало.

Эреб усмехнулся. И нанес сокрушительный удар.

Золотой меч вылетел из рук Эфира и со звоном упал на камни. На мгновение он ещё мерцал, словно сопротивляясь неизбежному, а затем рассыпался золотой пылью.

Эреб вонзил меч прямо в грудь бога Света.

Эфир рухнул на камни. По земле прокатилась волна золотых искр. Они сорвались с его доспеха, закружились в воздухе и быстро погасли, словно вместе с ними угасала и часть его силы.

Он с трудом поднялся на одно колено, тяжело дыша. Трещины на золотых пластинах расползались всё дальше, и сквозь них пробивалось слабое, мерцающее сияние.

Эреб приблизился к поверженному противнику. Острие чёрного меча коснулось подбородка, заставляя его поднять голову.

— И где теперь твоё величие, бог Света? — голос Властелина Тьмы прокатился над пепелищем. — Ты обещал победить. Обещал всех спасти. Но посмотри на себя. Ты проиграл. И никого не спас.

Эреб наклонился ближе, и на его губах появилась жестокая ухмылка.— Ну что, бог Света? Спасёт ли тебя твой Свет?

Эфир поднял взгляд на противника. Силы покидали его, золотой доспех был расколот, а сияние почти угасло. И всё же в его глазах продолжал гореть непокорный огонь.

Медленно разжав ладонь, и слабое золотое сияние вырвалось наружу. Сначала оно едва освещало его пальцы. Затем свет начал разгораться, наполняя воздух мерцающими искрами.

Эреб нахмурился и невольно отступил, почувствовав, как на мгновение дрогнула окружавшая его тьма.

Над руинами взметнулся сноп золотого света, прорезая дымное небо.

На краткий миг пепелище озарилось сиянием, и даже тени отступили перед его ослепительным блеском.

Эреб посмотрел на угасшие искры и рассмеялся.— И это всё, на что ты способен?И вновь поднял меч.

Эфир тяжело дышал, едва удерживаясь на одном колене. Последние крупицы света исчезали с его доспеха, а руки дрожали от напряжения. Он больше не мог продолжать бой. .

— Ты можешь поглотить меня, Эреб, — тихо произнёс он. — Но ты никогда не уничтожишь Свет.

На мгновение улыбка исчезла с лица Властелина Тьмы.— Посмотрим, — холодно бросил он. Чёрный клинок взметнулся в воздух. Эфир попытался подняться, но рухнул на камни. Золотое сияние окончательно погасло и он медленно растворился

Эреб усмехнулся, глядя на угасшего титана. Разжав пальцы взметнул руки к небесам, исторгнув из груди торжествующий, раскатистый вопль, заставивший содрогнуться даже небо:

— Кто еще посмеет бросить мне вызов?!

Из пальцев Эреба вырвались чёрные нити, и тьма хлынула на свободу. Она клубилась тяжёлыми вихрями, жадно поглощая остатки света и затягивая всё вокруг непроницаемым мраком.

Кольца тьмы извивались и стремительно расползались во все стороны, словно живые тени, пробудившиеся от долгого сна.

Ледяные щупальца поползли ко мне и обвили ноги. Холод сковал тело, наливая мышцы свинцом, а воздух стал густым и колючим. Каждый вдох давался с трудом.

Я попытался поднять клинок, но тёмные нити уже обвили его, поглощая отблески стали.

Мой меч. Выкованный Гефестом в недрах священной горы, всегда был продолжением моей воли. Его лезвие, закалённое в пламени вулкана, не знало поражений. А теперь его блеск тускнел, и вместе с ним гасла и моя сила — словно сама тьма выпивала свет, капля за каплей.

Я чувствовал, как жуткий холод Тьмы пробирается под доспехи. Меня била неудержимая дрожь, мышцы сковывало, словно кровь в моих жилах превращалась в лёд.

В груди от леденящего холода разрастается пустота, заполняет все внутри. И как пустота душит — не руками, а отсутствием всего: чувств, надежды, даже страха.

В этот миг я слышу голос. Он грохочет отовсюду, пронзая сердце. Словно голос Судьбы.

«Твой выбор, Мемнон», — гремит он. И тьма смыкается надо мной, унося в бездну.

Я резко открываю глаза и вскакиваю, судорожно втягивая воздух. Сердце колотится так сильно, что стук отдаётся в висках. Тело пробирает ледяной озноб. В ушах всё ещё стоит гул битвы.

Я вытираю ладонью холодный, вспотевший лоб, пытаясь выровнять дыхание. Оглядываюсь по сторонам. Ни зловещего Эреба. Ни гигантских мечей. Я в своих покоях.

Знакомые стены и высокие колонны с золотой резьбой тонут в предрассветном полумраке. Вокруг ни звука, лишь за дверью глухо позвякивает оружие стражей.

Я в своих покоях. Кошмар остался позади, но дыхание всё ещё сбито. Я прикрываю глаза и наконец делаю глубокий вдох.

Опять мне снится этот кошмар, преследующий меня уже не первый день. Даже перед смертельным поединком я не испытывал такого леденящего ужаса. Родные каменные стены словно сжимались вокруг меня, давя на плечи. Каждый вдох давался с трудом.

Не в силах больше оставаться в душных покоях, я откинул тяжёлое покрывало и вышел на террасу.

Ночная прохлада касается кожи, принося облегчение. Ладони ложатся на каменный край террасы. Глубокий вдох наполняет лёгкие свежим воздухом. Постепенно холод ночи рассеивает тревогу, сковавшую меня изнутри.

Я подымаю глаза на небосвод. Селена, сестра моей матери — на своей серебряной колеснице уже завершает ночной путь, и уступает место моей матери Богине зари Эос. Пора.

Беру свой меч, с которым никогда не расстаюсь. Пальцы привычно сжимают начищенную рукоять. Знакомое тепло бронзы отзывается в ладони, и эта привычная тяжесть окончательно прогоняет ночной морок.

Окутав себя алым облаком, я устремился ввысь, оставляя позади ещё спящую Пунту.

Глава 1 Чертоги Эос

Изо дня в день, пока деревья ещё спят и ночь царит над землёй, облако несёт меня в чертоги матери.

Ступая по мраморному полу, прохожу через просторные залы. Здесь воздух совсем иной — в нём нет земной пыли и зноя, лишь чистый аромат летнего дождя и свежесть раннего утра.

По широким ступеням поднимаюсь на высокую террасу, чтобы снова взглянуть на бескрайнее небо — огромное, как океан.

И с самого детства, словно всё тот же мальчишка из прошлого, я жду, когда ночная тьма начнёт отступать, уступая небо первым лучам, а горизонт вспыхнет яркими красками нового рассвета. И всякий раз я смотрю на него с тем же восторгом, что и в детстве, зная, что никогда не устану любоваться этой красотой.

Затаив дыхание, я смотрю на ещё тёмное небо и уходящие звёзды, зная, что совсем скоро всё вокруг оживёт.

На самом краю ночного неба вспыхивает алая полоса. Небосвод постепенно окрашивается в нежные, предрассветные тона. Из-за края далёкого океана, словно восходя из таинственных морских глубин, гордо поднимаются могучие белоснежные кони. Они стремительно увлекают за собой сияющую розовую колесницу, на которой Эос в шафранных одеждах плывёт по небесной тверди. Богиня величественно взмахивает руками, и прямо из её тонких пальцев изливается мягкий свет. Её руки нежно скользят по небосводу, вплетая в него перламутровые и розовые нити, которые нежно озаряют землю первыми лучами.

Ночная тьма сдаётся. И поспешно отступает в мрачные подземные бездны Тартара.

Под ее первыми лучами природа вокруг постепенно оживает, а звонкое утреннее пение птиц окончательно прогоняет тишину уходящей ночи.

Быстрые кони несут богиню дальше — к небесным вратам. Взмахом руки Эос распахивает их. Оттуда величественно выплывает бог солнца Гелиос, восседающий на своей сияющей колеснице. Его теплые лучи солнца — касаются земли, наполняя теплом и жизнью.

Уступив дорогу своему брату, она направляет колесницу к самому краю востока, где горы касаются неба. Кони несут её в родные чертоги, где я с нетерпением жду её возвращения.

В эти минуты я забываю, что я — царь Пунту. Правящий этой землёй уже более пяти поколений. Здесь утихает звон отточенных клинков. Остаются позади военные походы и ночные костры, у которых собираются я и мои верные воины. Те, с кем бок о бок я расширял и оберегал границы, делая империю нерушимой. Отступает и то величие, за которое мой народ превозносит своего царя.

В эту минуту я не правитель, а просто сын, радующийся её теплу и свету.

Закрыв глаза, я замираю, позволяя тишине обволакивать себя. Вдыхаю чистый утренний воздух. Постепенно расслабляются мышцы, дыхание становится ровным и глубоким, а напряжение отступает. На мгновение кажется, будто время остановилось.

Но по спине пробегает ледяная дрожь, и внутри словно разливается яд, отравляя каждую частицу обретённого покоя. Перед глазами вновь возникают образы ночного кошмара.

Древняя тьма — не просто мрак. А живая, разумная сила, сокрушившая свет. Я видел Тьму так близко.Слышал её голос, низкий, полный насмешки: — Я вижу тебя. Ты так близок к пропасти. Спасёт ли тебя твой свет? Зловещая усмешка эхом отдалась в глубине бездны.

Холод пронзил до костей. Тьма поглотила меня, а внутри разрасталась бездонная пустота. Казалось, она неумолимо тянет меня в бездну, в собственные владения.

Сквозь гул пустоты я слышал её голос. Голос неизбежности, доносящийся словно из глубин веков. Голос самой Судьбы:«Твой выбор Мемнон».

Я потёр лицо ладонями, пытаясь прогнать наваждение и вернуть ясность мыслям.

Что за выбор?

Сон, словно знак судьбы, до сих пор стоял перед глазами.

Не стирался, не тускнел. Преследовал меня.

Вещий ли он?

Дыхание перехватило от леденящего предчувствия.

Неужели близится тот день, когда Судьба безжалостно протянет мне два пути?

Я тяжело выдохнул, сбрасывая оцепенение сна. Пальцы всё ещё сжимали рукоять меча — так же, как во сне. Но даже этот клинок казался бессильным перед силой, с которой мне довелось столкнуться.

Я резко встряхнул головой, отгоняя остатки кошмара. Мой клинок прошёл сотни битв. Нелепо было думать, что теперь он окажется бесполезен.

Сделав глубокий, размеренный вдох и усилием воли вернул себе привычное спокойствие. На моём лице не должно было отразиться ни малейшего признака тревоги. Не нужно, чтобы она увидела, что творится у меня внутри.

Поглощённый мрачными мыслями, я только сейчас замечаю: колесница моей матери уже здесь. Окутанная нежно розовым туманом, она плавно опускается на мраморные плиты.

И быстро спускаюсь по широкой лестнице во двор.

Могучие кони, Лампос и Фаэтон, тяжело дышат после долгого пути. Ослепительный блеск, исходивший от них и от моей матери, медленно меркнет. Она поправляет на голове лучистый венец. Встряхивает золотыми кудрями — и остатки божественного сияния растворяются в утреннем воздухе, уступая место простому родному теплу.

В это мгновение передо мной уже не величественная повелительница зари, а моя мама.

Сойдя с колесницы она огляделась будто ищет кого-то. Я знаю она ищет меня. Она знает, что я здесь. Я всегда здесь с самого детства жду ее.Я делаю шаг вперёд из тени колонн, её взор тут же теплеет, а лицо освещается искренней, нежной улыбкой. Сын мой!— Я подбежал к ней, мы крепко обнялись — Самое лучшее в моём возвращении домой — это знать, что ты встретишь меня здесь.— Я не представляю своё утро без твоего света, — улыбаюсь я, бережно прижимаю её к себе. И всё, что тревожило меня, окончательно растворяется в её тепле.

Сойдя с колесницы, она оглядывается, словно ищет кого-то. Я знаю, что ищет меня. И знает, что я здесь. С самого детства я жду её возвращения.

Сделав шаг вперёд, выхожу из тени колонн. Её взгляд тут же теплеет, а лицо озаряет искренняя, нежная улыбка.— Мемнон!

Не в силах сдержать радость, спешу к ней и крепко обнимаю.

— Самое лучшее в моём возвращении домой — знать, что ты встретишь меня здесь.

— Я не представляю своё утро без твоего света, — улыбаясь и бережно прижимаю её к себе. И всё, что тревожило меня, окончательно растворяется в её тепле

Мама тихо рассмеялась, немного отстранилась и заботливо посмотрела мне в глаза: — В тебе ведь тоже горит великий свет зари. А ты так и не хочешь узнать её силу.

Сила зари — это свет. Я воин. И сила моя — в мече. Привычным движением рука ложится на рукоять меча. Знакомый холод металла успокаивает: всегда рядом как старый друг, готовый к бою.

Тихое, прерывистое дыхание коня доносится до меня. Я отпустил ее руку и подошел к ним.

Ласково потрепал по золотой гриве Лампоса — он фыркнул, кивая. Фаэтон, заметив меня, поднял голову, слегка раздул ноздри и тихо заржал, слегка тряхнул гривой. От шкуры потянуло густым, теплым запахом пота и грозовым облаком — следами небесного пути, который они только что завершили.

Похлопав по шее Лампоса:— Вы вновь доказали свою мощь, быстроногие спутники зари. Теперь можете отдохнуть, мои верные друзья.

Я снял тяжелое ярмо. Кони шумно задышали, наслаждаясь долгожданной свободой.

Мама стояла чуть поодаль. Её присутствие наполняло двор свежестью. Её наряд из шафранового пеплоса источали чистый утренний аромат, и первыми дневными цветами.

Она выглядела безупречно. На её лице не было ни следа долгой дороги, а божественная красота оставалась неизменной. Кожа была гладкой и чистой, а в ясных глазах отражалось только что умытое небо.

— Они подпускают только тебя, — с гордостью сказала мама, разглаживая шелковистую шерсть Фаэтона.

— Мы же дружим с детства. Помнишь, как в семь лет я впервые забрался на Лампоса?

— Конечно помню! — рассмеялась она. — Ты сначала заплакал, а через минуту сквозь слёзы упрямо просил: «Мама, пусть они покатают меня ещё!»

Мама ласково повторила мои слова, подражая моему тонкому детскому голосу. Мы рассмеялись, этот тёплый смех оставил после себя приятную, уютную тишину.

Улыбаясь каждый своим мыслям, мы некоторое время молча распрягали коней.

Я заметил, как её взгляд задержался на моём мече, став тяжёлым и задумчивым. В груди шевельнулось знакомое предчувствие: я уже знал, какой вопрос она задаст. Всё начиналось с этого молчаливого укора, а затем следовал разговор, который мы вели уже не раз.

Она отвлеклась от коня, повернулась ко мне и печально посмотрела в глаза.— Ты каждый раз возвращаешься во дворец один, — тихо произнесла она. Её взгляд скользнул к мечу у моего пояса. — Ты даже не замечаешь, как часто тянешься к нему. Порой мне кажется, что он стал твоим единственным спутником.

Я вздохнул и ответил:— Это не просто оружие. Это защитник Пунту. И пока он со мной, я не один.

Но внутри всё сжалось от почти детского страха. На поле боя я не испытывал такой тревоги, какую вызывал сейчас задумчивый взгляд матери.

Только не сейчас… — взмолился я про себя, надеясь, что она не продолжит. Но чуда не случилось.

Она ласково посмотрела на меня. В её глазах мелькнула грусть, словно она понимала, как одиноко мне было. Тихо вздохнув, она произнесла:

— Неужели ни одна прекрасная дева до сих пор так и не коснулась твоего сердца?

Я помедлил с ответом. В памяти невольно всплыли образы знатных невест, чьей красотой восхищались многие. Изящные, безупречные, они бесконечно меняли роскошные наряды, стараясь затмить друг друга, и одаривали меня прекрасными улыбками, словно искусно выточенные из мрамора статуи.

Но для меня их очарование оставалось безжизненным. Сколько бы я ни пытался, так и не смог представить ни одну из них рядом с собой.

Я посмотрел на мать и решил наконец ответить честно. Прежде я всегда старался уйти от ответа: отшучивался или переводил разговор на другую тему. Но сейчас мне больше не хотелось уходить от ответа.

— Я не избегаю любви, — спокойно сказал я, глядя ей в глаза. — Просто моя судьба требует иного. Я рождён быть царём, во мне течёт твоя божественная кровь. Но мне самому пока нечем гордиться. Я ещё не совершил подвигов, которые позволили бы мне встать в один ряд с великими героями и полубогами. Не доказал, что достоин своего происхождения.