Как начать русскую молодость. Часть 1

Олег (gutmen)

Как начать русскую молодость. Часть 1

(в редакции от 6.3.2026 г.)

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Имени пера Александра Сергеевича Пушкина:

Письмо начинающей молодость Татьяны Лариной к Евгению Онегину:

"Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать. Но вы, к моей несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Вы не оставите меня. Сначала я молчать хотела; Поверьте: моего стыда Вы не узнали б никогда, Когда б надежду я имела Хоть редко, хоть в неделю раз В деревне нашей видеть вас, Чтоб только слышать ваши речи, Вам слово молвить, и потом Все думать, думать об одном И день и ночь до новой встречи. Но, говорят, вы нелюдим; В глуши, в деревне все вам скучно, А мы… ничем мы не блестим, Хоть вам и рады простодушно. Зачем вы посетили нас? В глуши забытого селенья Я никогда не знала б вас, Не знала б горького мученья. Души неопытной волненья Смирив со временем (как знать?), По сердцу я нашла бы друга, Была бы верная супруга И добродетельная мать. Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете… То воля неба: я твоя; Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой; Я знаю, ты мне послан богом, До гроба ты хранитель мой… Ты в сновиденьях мне являлся Незримый, ты мне был уж мил, Твой чудный взгляд меня томил, В душе твой голос раздавался Давно… нет, это был не сон! Ты чуть вошел, я вмиг узнала, Вся обомлела, запылала И в мыслях молвила: вот он! Не правда ль? я тебя слыхала: Ты говорил со мной в тиши, Когда я бедным помогала Или молитвой услаждала Тоску волнуемой души? И в это самое мгновенье Не ты ли, милое виденье, В прозрачной темноте мелькнул, Приникнул тихо к изголовью? Не ты ль, с отрадой и любовью, Слова надежды мне шепнул? Кто ты, мой ангел ли хранитель, Или коварный искуситель: Мои сомненья разреши. Быть может, это все пустое, Обман неопытной души! И суждено совсем иное… Но так и быть! Судьбу мою Отныне я тебе вручаю, Перед тобою слезы лью, Твоей защиты умоляю… Вообрази: я здесь одна, Никто меня не понимает, Рассудок мой изнемогает, И молча гибнуть я должна. Я жду тебя: единым взором Надежды сердца оживи Иль сон тяжелый перерви, Увы, заслуженным укором! Кончаю! Страшно перечесть… Стыдом и страхом замираю… Но мне порукой ваша честь, И смело ей себя вверяю…"

Письмо Евгения Онегина к Татьяне, которым он, вероятно, только и вернул себя в начало своей молодости:

" . . . Случайно вас когда-то встретя, В вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел: Привычке милой не дал ходу; Свою постылую свободу Я потерять не захотел. Еще одно нас разлучило… Несчастной жертвой Ленский пал… Ото всего, что сердцу мило, Тогда я сердце оторвал; Чужой для всех, ничем не связан, Я думал: вольность и покой Замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан. Нет, поминутно видеть вас, Повсюду следовать за вами, Улыбку уст, движенье глаз Ловить влюбленными глазами, Внимать вам долго, понимать Душой все ваше совершенство, Пред вами в муках замирать, Бледнеть и гаснуть… вот блаженство! И я лишен того: для вас Тащусь повсюду наудачу; Мне дорог день, мне дорог час: А я в напрасной скуке трачу Судьбой отсчитанные дни. И так уж тягостны они. Я знаю: век уж мой измерен; Но чтоб продлилась жизнь моя, Я утром должен быть уверен, Что с вами днём увижусь я… Боюсь: в мольбе моей смиренной Увидит ваш суровый взор Затеи хитрости презренной – И слышу гневный ваш укор. Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать – и разумом всечасно Смирять волнение в крови; Желать обнять у вас колени И, зарыдав, у ваших ног Излить мольбы, признанья, пени, Все, все, что выразить бы мог, А между тем притворным хладом Вооружать и речь и взор, Вести спокойный разговор, Глядеть на вас весёлым взглядом!… Но так и быть: я сам себе Противиться не в силах боле; Всё решено: я в вашей воле И предаюсь своей судьбе."

И после таких писем кто-то ещё пытается продолжать русскую поэзию!

Отваги таковой в себе я не развил, потому и подаюсь в старания прозой о ней в вас, читатели, послужить именно ей. Потянуло . . .

. . . . . . . . . . .

Это завидные для автора прозаической новеллы что перед вами два письма литературных героев. Завидные же герои моей прозы – вы, её завидно юные читатели. С вашей отважностью; Конечно, нечто жертвенное в стиле тех писем пушкинского авторства мы можем предчувствовать. Но эти письма начинающихся литературных молодостей стоит каждому из нас иметь при себе. Важнейшее в искусстве начала молодости – с имения чего порождать гуманистическую талантливость всех последующих имений, как целостной жизни. Ношение писем тех при себе – поэтичнейший манифест намерений на героичность мечты у начинающихся молодостей и у реальных мужчин и женщин. Письмам два века. И век их уж пребудет веками. Они про "во имя чего" столетиями из собственного детства начинают люди их молодость. Автор этих своих строк вне намерения облечь себя литературной критикой этих писем, но намерен прослыть сносным для вас и уместным "пожелателем" ментального "как" начать всё ту же русскую молодость. И вослед поэтически и сокровенно гениальному пушкинскому того же "для чего" представить моё прозаическое "как". Насколько мне предчувствуется история нашей страны, в ней оказывалось дефицитарным именно "как", "какими" что делать в ней. "Кто виноват?", "Что делать?" – это уж было. И вам, вероятно, уж знакомо. Пусть же приживётся знакомым для вас и "Как начать русскую молодость" в моём исполнении. Я люблю русскую молодость! Для неё не боязно в чём-то и повториться вслед за столетиями русской классики: от неё не убудет, а современной мне молодости, мечтаю я, прибудет.

Всё нижеследующее прозой моего авторства почтительно обойдётся благосклонным вашим непрозаическим с ним ознакомлением. Надеется вплоть до его Эпилога!

И как же в прозе начинать наш жизненный путь вослед поэтического напутствия Татьяны и Евгения на наше его начало? Несомненно, начинаться ему нашей собственной молодостью. И всё нижеследующее уже в прозе задумано авторским пожеланием вам, мой читатель, подвижничества поэтичности – не жертвенности – в её начале. Поэзия письменно имиджево способна на социальный антураж. Из поэтичности же в душе устно в чёрный цинизм мизантропии не обрываются; Некая драматичность реальности, конечно же, поучительнее даже и её комичности. Но предпочтительнее художественно-литературной. Навяжется же к вам жертвенность – наложите пушкинскую поэтичность русской речи на ваше прикладное самосознавание. Доверьтесь её психологическому сопровождению начала вашей молодости. Есть, если кратенько, идея: "приветливость – доброжелательность – добродушность – великодушие . . . . ". Как придётся, хоть с уровня детского сада, но присмотритесь к ней: чем не хобби – проработать ею предчувствуемое противостояние назойливым тактикам уловок от кривых дорожек пищевой цепочки? Превозносите прямоту стратегии с начала молодости?

А себе пожелаю мечтания, как эта моя прозаика психологически обернётся в вас хотя бы пастельным эскизом эстетики и этики вам предстоящей достоянием вашей жизненной стези после прочтения этой новеллы о начале вашей молодости.

Даже и книжным путь молодости пушкинских героев горек. Правдой о настоящем. Предположу, таков он у всех – и особенно не литературных – героев жизненности. И если таковой и предстоит кому-то, судьба Евгения и Татьяны, думается мне, – не роком манящая из всех горечей и катастроф реалий человеческих жизней. Но автор в для вас последующих его строках всё-таки об ином манящем начале вашей личной молодости. И так, и такими, чтобы в течении и вашей жизни случились и к вам, и от вас письма, хотя бы в приближении аналогичные приведённым пушкинским. Буду польщён, если – как предисловие или как последствие от вашего прочтения моей новеллы для вас. Пожелаю началу вашей жизни разминуться с её завершением духом финальной сцены между пушкинскими Татьяной и Евгением.

Я же, приободрившимся вообразив на своём плече напутственную руку Александра Сергеевича, гарантирующего – этот текст будет бомбой – намереваюсь предложить вам, мой читатель, добавить и от себя нечто к вашей способности на написание или хотя бы на мечту о получении таковых писем.

Одно из бесконечно трогательного и бесценного – непосредственность человечка 3-7-летнего возраста без уклона в примитивность – вами, мой юный читатель, уже, вероятно прожито. Но коли она ещё в вас, вы не тушуйтесь – с детства с доступной детской честностью оберегайте будущую молодость. Ведь ей ещё встретиться с Честью! К ней-то, доверившимися ей, и взрослейте. Придёт беда заканчивающимся детством – открывайте врата для победности в начинающейся вашей молодости! Иллюзорную сверхценность стрессоустойчивости в ней обменяйте на милость неустойчивости перед её ласковостью. Впорхните в мир Возраста ещё не ведающими, что когда-то в своё время он и вас, вероятно, обдаст! Строго вашей удалостью – моя строжайшая авторская рекомендация Возрасту. Я вас уже вижу насквозь через всю эту новеллу и – хвала вам – убеждён: Возраст всею его строптивостью не разочаруется!

Прелесть детскости духа в нас в его пушистости запала ещё по-ребячески светлооблачно предвосхищать и предчувствовать, каковы у нас есть и какими предстанут наши родители, из какой, порой, шизоидности обыденной реальности мы, ещё детьми, способны выдёргивать наших родителей. Видом плодов этих предвосхищения и предчувствия загрузите интуитивность в вас. Ты ещё мальчишка? Так тренируй её начинанием собственной молодости помогающим продолжительности живительности молодости в твоих родителях. Каждый текущий день подле них признавай как саму жизнь. И да пребудет она как можно дольше твоей самой желанной вековечностью мироощущения "все ещё живы". Оно бесценно ежедневной основой, ибо наше детство в его беглой эмоциональной отгороженности до верхоглядства отрешённости минимально что решает. Вероятно, потому оно так и миленько для нас, когда в бегах от осознания родителей основой. Родители! Промчатся всего несколько десятилетий и вам предстоит вопрошать у космоса ли, у Небес ли: где же вы, родненькие мои? Хочется известить тебя, мой юный читатель: уход родителей из жизни – тот Рубикон, за которым ты подступишься к жизни-осознанию и себя, и – уж запоздало – своих родителей. Нужно приготовиться. И прошу тебя состояться.

У вас есть детское время -и с него, и с борьбы на уничтожение попереводите себя на благородно действенное осмысление принятого за враждебное. Кого возненавидите – нареките товарищами по жизни. Попрактикуйтесь на близких родственниках. Потому как часть жизни предстоит вам переделыванием существующего. Материальное соседствующее неслучайно пребудет неотселённым ментально-мировоззренчески. Непеределывавший – надо сказать – трусоватый.

Детство, несомненно, прелесть! Природно благородство! Но, кажется автору, в доле с мизерной простительной недостаточностью – неведением о предстоящих испытаниях той природности её гормональными перипетиями. Юношеством. Гормональное же без убожества перипетий – уже ментально и динамично созревающее. Потому я и затеялся этим текстом посочувствовать его юному читателю в его переходе из первого во второе. Помечтать, как он с блеском начнёт его молодость из этого перехода. Намечталось несколько идей под этот блеск. И всё нижеследующее – конспективно именно о них;

Попутно с детством и познавай, каким же, случается, надо оказаться трусишкой, чтобы заставать себя в мании случиться непогрешимым управителем! Мудрость юношества – всей его живительностью осмелиться перечить и встать на пути и мании, и любой теоретизирующей безупречности. Критерий – улыбчивость Синих птиц удачи человечности, устремляющихся под крыло вашего покровительства им. И – да ничто не лязгнет за вашей спиной, и не захлопнется скрипуче, глухо не задрается над вами!

Всем куражом вашего детства надоумьте родителей успеть облюбовать их собственную жизнь и родительской включительно: не обкрадывайте их родительство удручённостью от засилья ваших школярских "неудов", но ширьте её благо вашим вопрошанием к себе и к ним: свободны ли они с вами? С того вашего юного возраста, когда такой ваш вопрос ещё не разрушителен для единящего родительства. А буде же ваша воля ворвавшейся-сорвавшейся с цепи подначивать настраиваться "против" – бросайте всего себя начинаться обустраивающим "за" вашей волей, устремившейся к его красочности. Вся фантастичность везения и труда родительства посреди стези земной жизни в этом – в потомках, помогающих пребывать предкам единственными и вместе с ними. Пожелаю вашему внутреннему ребячеству прожить возраст, в котором распирает походить мимо родителей дышащими широко распахнутыми ноздрями, и далее оживляться и проживать себя автором и родничком той фантастичности родительского везения. С какого момента, дня, года или же поступка родительской жизни все дороги уводят их уже не в Рим, как говорилось древними, а приближают к ритуальным залам навек прощания с ними, ни интуиции людей, ни науке пока достоверно неизвестно. Потому успеть побывать полнокровно живущими – даже и в присутствии детей, на их глазах – это виртуозность родительской судьбы. Сподвигнуть на неё и помочь родителям в этой их виртуозности пожелаю вам виртуозностью начала вами вашей молодости! Юношество есть то, чему ещё даётся сквозь даже и трагичность существования прозвучать обнадёживающе поздравительным.

Ею, вашей поздравительностью, и обескураживайте родительство!

Познаете мамину и отцовскую жизнь – опознаете и собственную по проблесковым эмоциям в вас из этого познания. Познаете мамину трогательность – напитаетесь растроганностью и в себе на её пути к вашему отцу как к жизненному товарищу. Поздравляйте родителей! Мы в ответе за радостность тех, к кому причастны поздравлением с Днём их рождения. Благо расцвета юношества – зарождение в нём симпатии к его сопричастности к симпатичности жизни тех, кого оно симпатизируя поздравляет; Обретайте в себе симпатизирование ответственности прежде, чем взовьются риски юношества быть погребённым иллюзорной его безнаказанностью. Посеешь в себе понты пацанской заносчивой кичливости – рискуешь пригвоздить себя к старческой плаксивости. Не кичитесь собою как голым фактом – гордитесь собой как кем-то искомым последствием в нём самом.

Окажитесь подле ваших родителей словно Ромео, Джульетта и никогда, по-возможности, шекспировскими Гамлетами. Успешны залюбовавшиеся родителями прежде, чем заскулить по ним. Мужественность нежности юношества способна удерживать родителей среди живущих . . . Болтайте с ними! Поначалу душевность ваша осмелится срываться с кончика языка, но осмелевшим язык ваш зальётся песней вашей души! Это, наверное, общий постулат человеческой жизни: налюбоваться, наболтаться, состояться прежде, чем пресытившимися – да заскулить. Прочувствуйте в себе кураж ранней птахи: у раннего есть преимущество стать поправимым опытом – да хоть и драмой – а не трагедией без права на поправку. Трагедия даже расправе над ней даже и благими намерениями не подлежит. Готовьте молодость разминуться с грозящей взгромоздиться на вас манией рвения в нечто, кажущееся феноменальнее уходящих родителей. Пожалуйста, не примыкайте к разыскиванию безупречной тотальной доброты. Вступайте в вашу молодость обладателем хотя бы той, личной, с которой – отметит целый мир – ещё никто, как вы, не выходил из родительской семьи столь добрым к ней навстречу счастливости в своей. Царственность в человеке во второй принадлежит благодарности за неё в первой. Всё иное лишь царстволюбие, задравшим нос доигравшееся в перешагивание через всё и вся. Начните вашу молодость переходом от детскости "родителям надо было мне . . . " на повзросление "мне следовало с родителями . . . " Она благодарно подобреет.

Юношество добреющее! Проследи: своей ли души жизнью проживают ваши родители. Продвигай смолоду и напитывай твои жизненные силы и чувства феноменами твоего долгожительства, доставляющему, среди прочего, твоим родителям озарение "во имя чего мы были на белом свете – всё таки есть на белом свете!". Проживи, местами и продерись, сквозь пять стадий твоих чувств к родителям: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Иначе те непрожитыми не упустят случая увязаться – и уже твоему личному будущему супружеству и родительству ох как может перепасть от парочки из них!