скачать книгу бесплатно
– Саша, это кто?
– То есть как, Жанна Юрьевна? Это Никита…
– Да, Жанна Юрьевна, то есть как? – я постепенно вживался в роль, и, хотя предательское онемение уже расходилось по телу, драматическая инерция мизансцены заскользила теперь по сюжетной дуге практически без моего участия. – Смотри, я ведь и отцу могу пожаловаться…
На этих словах Жанна вздрогнула, мне показалось, кто-то на секунду приглушил холод ее сине-зеленых глаз, но уже через мгновение притихшая было стужа обрушилась на меня с новой силой.
– Никита, Никита… – Жанна в задумчивости перевела взгляд с меня на Сашу и обратно. – Ах да, компания «Цельсиус»?
– Ну разве она не великолепна? – сказал я, обращаясь к совершенно растерявшейся Саше. – Какой ум, какая сообразительность!
– Поздравляю, Саш, – сказала Жанна, – вас только что обвел вокруг пальца обычный продажник.
– Ну нет, Жанн, – запротестовал я. – Какой же я обычный? Я не обычный. Я совсем необычный. Я…
– Я по телефону все уже сказала, – перебила меня Жанна. – У нас есть свои поставщики, с которыми мы много лет работаем. Поэтому «Цельсиус» и его отопительные системы наше бюро не интересуют. Выход вон там.
– Бюро не интересуют, это я понял. А как насчет тебя?
Собравшаяся уже было уходить Жанна остановилась и снова обернулась ко мне – красивая, господи, какая все-таки красивая.
– Ты ведь даже не выслушала меня. Ни по телефону, ни сейчас. И ведь наверняка понятия не имеешь, что такое девять и шесть десятых микрометра. Ведь не имеешь?
– Нет, не имею, – сказала Жанна и переглянулась с Сашей. – Зато я точно знаю, как именно закончится этот наш разговор.
– Тогда запиши себе скорей или запомни – девять и шесть десятых микрометра. Это то, чем питаются наши тела, это самая вкусная инфракрасная волна во Вселенной. И солнце нам безвозмездно ее отдает, – я увидел, как Саша опустила руку куда-то под белую стойку ресепшен, и ускорился. – Но это лишь половина правды. Наши тела тоже излучают инфракрасные волны. Той же самой длины – девять и шесть десятых микрометра. А значит, каждый из нас тоже может быть солнцем. Для окружающих. Для кого-то другого. А что, если я – твое персональное солнце? Только твое и больше ничье? Разве это не повод со мной пообедать?
– Не думаю, – сказала Жанна, и в этот момент сбоку отворилась неприметная дверь, и к нам присоединился высокий мужчина в строгом черном костюме, вооруженный той разновидностью взгляда, которой можно обзавестись только в специально оборудованных местах вроде стрельбища или клетки октагона для боев без правил.
– Ну о’кей, пусть не сегодня и не завтра. Пусть даже никогда. Но оставь себе хотя бы возможность передумать – возьми мой номер телефона.
Я вытащил из кармана смартфон, но было уже поздно – Жанна развернулась на каблуках и направилась обратно, в дизайнерские недра своего неприступного бюро, передав меня на попечение охранника, с которым совершенно не хотелось о чем-либо дискутировать.
– Как же, наверное, трудно быть Борген, – сказал я все еще находящейся в состоянии легкой прострации Саше и наконец отступил к выходу.
Я покинул R.Bau, на лифте опустил свое непослушное окоченевшее тело на первый этаж и с трудом протащил его через холл бизнес-центра на улицу. Мой любимый инфракрасный излучатель висел высоко над головой в беззвучном, ослепительно голубом небе, но мало чем мог сейчас мне помочь – май есть май, он совсем не июль, а Петербург – ни разу не Мальта. Тем не менее кровь постепенно делала свое незаметное теплое дело, и холод понемногу отступал, прятался куда-то вглубь, размягчая мою одеревеневшую кожу. И вместе со способностью двигаться, жить и дышать ко мне начала возвращаться память. Я вспомнил, что этот ледяной паралич разбивал меня не впервые. И мне не зря все это время казалось, что где-то я уже видел взгляд этих пронзительных сине-зеленых глаз.
Она
Собравшиеся в переговорной встретили меня настороженно. Обычная защитная реакция. Их можно было понять – второе за день совещание. Да еще и непонятно по какому поводу. Утром я специально не стала им ничего говорить. Постаралась до последнего отсрочить момент, когда свалившийся на бюро заказ Руслана начнет влиять на текущие проекты.
Несколько белых S-образных пантоновских кресел пустовало. И от этого сам стол, две перпендикулярные стеклянные плоскости в качестве опоры и овальная столешница из толстого закаленного стекла, выглядел несбалансированным. Несколько перекошенным.
– Давно не виделись, – поприветствовала я присутствующих. – А где Дмитрий и Сергей?
– На объекте, – сказал Егор.
– И в офисе, как я понимаю, сегодня уже не появятся, – закончила я за Егора, но тот лишь пожал плечами: не в курсе.
– Хорошо. Я обойдусь без предисловий. Руслан Константинович берет себе проект, над которым собирается работать сам. Лично. И для этого проекта ему необходима команда.
Люди в переговорной на секунду притихли. Впитывали информацию. Затем в помещении все пришло в движение. Новость запрыгала по головам собравшихся. Зашевелилась во взглядах застарелой надеждой. Которой у них не было уже года два.
Я так и знала. Дай им только возможность. Даже намек на возможность. И каждый из них, не задумываясь, бросит своих клиентов. И свой проект. Все что угодно, только бы поработать с Русланом.
Я подняла руку:
– Одну минуту. Во избежание недоразумений. Речь идет не о присутствующих здесь, все ведущие остаются на своих проектах. Но каждой команде придется отдать Руслану по сотруднику. По одному как минимум. Причем, как вы понимаете, это должен быть не худший ваш сотрудник.
Возбуждение в переговорной тотчас сдулось. Мечтатели превратились в реалистов. В прижимистых прагматиков.
В результате мне пришлось самой забирать людей из проектов. Чуть ли не силой. Ведущие закатывали глаза, заламывали руки. Кто-то даже угрожал. Сорвать сроки, например. Так что я вынуждена была отправить бунтовщиков на Head Hunter. Посмотреть, просто ради интереса, сколько в среднем зарабатывает ведущий дизайнер. Сравнить со своей зарплатой. И заткнуться.
Мы просидели почти два часа. И чем дольше длилось совещание, тем отчетливей я понимала: пространства для маневра очень мало. Механизм отлажен и работает. Он отлажен лично мной. И работает безупречно. Каким, интересно, образом я смогу вытащить из него хотя бы одну шестеренку? Они все нужны, лишних нет. Так устроены правильные механизмы. Чтобы собрать команду для Руслана, придется оптимизировать все остальные проекты. Пять работающих проектов. Это у нашего правительства есть в лексиконе слово «оптимизация». У меня – нет. Оптимизировать значит сломать. А ведь Руслану еще понадобится менеджер. И вот здесь полный завал. Наши менеджеры не могут вести больше одного проекта. Они этому не обучены. Многозадачности не существует. Ты либо делаешь свою работу, либо не делаешь две. Или сколько там еще ты думаешь, что делаешь? Допускаю, что дизайн-студия «Смирнов и пространство» может себе это позволить. Я – не могу. Клиенты не поймут. Репутация очень тонкая и зыбкая вещь. Но именно на ней держится наш неподъемный прайс-лист. И стоит гендиректору на время отойти от дел, как он почему-то сразу об этом забывает.
Во время совещания позвонила мама. Я помедлила какое-то время, но телефон не успокаивался, хоть и оставался совершенно беззвучным. Я извинилась и вышла из переговорной.
– Да, мам, привет.
– Привет, Жанн. Ты чего так долго трубку не берешь? Нам нужно встретиться.
– Мам, я сегодня…
– Да, именно сегодня. Давай через час на Караванной.
– Мам, я не могу сегодня. Совсем.
Мама замолчала, по ее дыханию нельзя было сказать, обижена она или о чем-то размышляет.
– Ну правда, мам. У меня сейчас важное совещание. И я не знаю, когда оно закончится. Мам?
Мама продолжала молчать.
– Давай завтра, а? Я подъеду, куда скажешь.
– Жанн, ты мне все планы рушишь. Как, впрочем, и всегда, – наконец заговорила мама. – У вас на Петроградке есть приличные суши-бары?
Я успела только открыть рот и сделать вдох.
– Ладно, я сама что-нибудь придумаю, – в голосе мамы зазвучали усталые нотки: мне делалось одолжение, причем огромное. – Завтра созвонимся тогда. Пока.
Следующим утром я проснулась с привкусом разочарования во рту. Я почему-то была уверена, что сегодня ночью ко мне придет мой снежный сон. Но этого не случилось. Я провела неутешительную ревизию ледяных кристаллов у себя в груди и отправилась в душ. Встала под плотные, покалывающие струи воды и постепенно уменьшила цифры на встроенном в стену сенсорном экране. С комфортных тридцати четырех градусов до прохладных двадцати двух. И обратно. Затем еще один цикл. И еще.
Я позавтракала и уже стояла в гардеробной, когда позвонила мама. Она спросила, не забыла ли я про нее. Я сказала, что нет. Великолепно, тогда в три часа, ресторан «Две палочки» на Большом проспекте, сказала мама. И попросила не опаздывать. У нее жесткий график. Я пообещала. Сама-то она, конечно, опоздает. У коммерческих директоров совместных российско-итальянских предприятий собственный кодекс поведения. И отступать от него они не привыкли. Первым приезжает тот, кто больше нуждается во встрече. Получается, что я.
Я отложила телефон. Посмотрела на выбранное на сегодня платье и едва не рассмеялась. Я же сегодня встречаюсь с мамой – какие могут быть платья? С ума сошла? Я покрутила головой. Подумала. И достала один из своих старых деловых костюмов. Нужен был комплект, в котором мама меня уже видела. Я критически осмотрела жакет и юбку. Примерила. Прошлась перед зеркалом. В принципе, нормально.
В бюро, незадолго до того, как отправиться на встречу с мамой, я потратила десять минут на то, чтобы снять макияж. Ушла к Руслану в кабинет и все тщательно с себя смыла – гендиректор был единственным, у кого в кабинете была собственная ванная комната. Наложила только солнцезащитный крем. Без него теперь никуда. До самого конца сентября.
Долго рассматривала себя в зеркале. И все-таки вынуждена была признать результат неудовлетворительным. Молодость не мейкап, ее не снять с лица ватными дисками.
Парковалась я опять дольше, чем ехала. И чуть было не опоздала. Но все обошлось. Мамы в ресторане еще не было. Столик у окна был зарезервирован на фамилию Борген. Я уселась и все то время, что ждала маму, рассматривала дом на противоположной стороне улицы. Бутики на первом этаже и офисы на втором. Эклектика с обильной лепниной на фасаде. Свеженадстроенный в порыве алчности мансардный этаж. Плюс узнаваемые последствия недавнего капитального ремонта. Ничего интересного.
Мама опоздала всего на пятнадцать минут. На ее языке это означало: мне действительно очень нужно тебя увидеть. Мы поздоровались. Обозначили бесконтактный поцелуй в щеку. Я почувствовала какой-то новый аромат. Наверняка что-то приобретаемое исключительно в Италии, в небольших магазинах hand-made косметики. Она расстегнула пуговицу на жакете, сняла с шеи платок. Протянувшийся за ней от самого входа шлейф респектабельности и потенциально больших чаевых привел персонал ресторана в беспокойное движение. Мама взяла протянутое ей меню, даже не взглянув на обладательницу услужливой руки.
– Ты выглядишь уставшей, – проговорила мама.
Она рассматривала меня в упор, внимательно и не скрываясь. Даже слегка склонила голову набок. Я вдруг увидела в женщине напротив одно из своих характерных движений. Было ощущение, что сидишь перед зеркалом. Которое помимо собственно отражения переносит тебя на двадцать восемь лет вперед. Хотя, конечно, не на двадцать восемь – меньше, значительно меньше. Мне даже не представить, сколько мама тратила на центры эстетической медицины. Но, как и многое другое, эти деньги она вкладывала с умом, ничего не скажешь.
– Так все и упорствуешь? – спросила мама: первым впечатлением она, очевидно, осталась довольна.
– В чем именно?
– Межбровье. У тебя там уже вызревают две морщинки.
– Там ничего нет, мам.
– И носогубки тоже. На грани. Ты делаешь что-нибудь с лицом?
– Ну как и все, наверное…
– Что все? Ты – не все. У тебя норвежские корни. Мои норвежские корни. Поэтому смотри в зеркало каждый день по нескольку раз. И повторяй: я – не все. Что ты делаешь с лицом?
Я вздохнула.
– Маски, увлажнение, скраб, ручная чистка…
– В салоне?
– И в салоне. И сама.
– Нет, – мама поджала идеальной формы губы, – я тебе уже много раз говорила. Этого недостаточно. Спохватишься, но будет уже поздно.
– Почему поздно-то, мам? Еще ведь ничего даже не видно.
– Так и хорошо, что не видно. Я за профилактику, я всегда это говорила. У меня есть свой врач, очень хороший. Это я тоже тебе говорила. И потом. Я же не филлеры тебе предлагаю. И не нити. Так… Ботокс в межбровье. И гиалуронку по контуру лица. Не о чем даже говорить.
– Мам, мне двадцать восемь лет.
– Ну и что? Я начала в тридцать три. И знаешь, о чем единственном я жалею?
– О чем? – я старательно контролировала голос, должна же вводная часть когда-нибудь закончиться.
– Единственное, о чем я жалею, – что не начала раньше, – мама торжественно замолчала, давая мне насладиться моментом.
Но тут к нашему столу подошла официантка и все испортила. Посмела поинтересоваться, готовы ли мы сделать заказ.
– Ты знаешь, – громко сказала мама, обращаясь исключительно ко мне и игнорируя официантку, – на Петроградке совсем не осталось приличных суши-ресторанов, один массовый сегмент. Даже не знаю, с чем это связано.
Я пожала плечами.
– Я не люблю суши.
– Чтобы любить суши, нужно хотя бы раз в жизни их попробовать, – наставительно сказала мама. – Я имею в виду настоящие суши. Тигровые креветки темпура, две порции. И чайник чая. Японская сенча.
Она резко повернулась к официантке. Последняя часть тирады, очевидно, предназначалась ей. Девушка озадаченно хлопала ресницами.
– Я сказала – две порции тигровых креветок темпура.
– У нас… Вы знаете… В меню…
Мама с улыбкой перевела взгляд на меня: ну, что я тебе говорила?
– Тогда суп с лососем. Лосось-то хотя бы у вас имеется?
Девушка радостно закивала головой.
– Слава тебе господи, – сказала мама и тотчас забыла про официантку.
Она поставила на колени сумку, вытащила оттуда переплетенный пружиной альбом. Я внутренне подобралась.
– Знаешь, Жаннуль, та дизайн-студия, что ты мне порекомендовала…
– Я порекомендовала?
– Ну да, – мама раскрыла альбом, замелькали чертежи, отрендеренные фотоизображения, таблицы. – «Смирнов и пространство», помнишь? Ты сказала, что с ними все нормально. Что ты их знаешь и все такое? Помнишь?
– Ну.
– В общем, они закончили делать проект, и Зинаиде он не понравился. Совсем. На словах все было прекрасно, а в результате вышло какое-то убожество, – мама постучала ухоженным ногтем по глянцевой странице альбома.
Я взяла в руки альбом и пролистала его. Хотя могла бы этого и не делать.
– И вот что я подумала, – мама сделала паузу, разлила по чашкам чай, горячий настолько, что мне сразу же инстинктивно захотелось отодвинуться подальше. – Раз уж твои протеже так накосячили, ничего, если я попрошу тебя ими заняться? Я имею в виду – косяками. Возьмешься?
Я не выдержала и отставила от себя исходящую паром чашку с чаем.
Все дизайнеры сейчас заняты. По самое не могу. И это мы еще не начали работать с яхт-клубом Руслана. Да и не провести мне этот проект через бюро официально. Денег ведь, как я понимаю, здесь никаких не будет. Остаются только стажеры. Единственный вариант.
Я вздохнула и вытащила из сумочки свою визитку.
– Пусть Зинаида твоя позвонит. Что-нибудь придумаем.
Мама взяла визитку, не глядя убрала ее к себе в бумажник. Мимоходом. Точно я передала ей салфетку с дальнего конца стола.
– Только гонорары R.Bau Зинаиде не потянуть. Надеюсь, это ты понимаешь.
– Что-нибудь придумаем, – повторила я.