Григорий Саамов.

Зов Времени



скачать книгу бесплатно

Слово к читателю

Здравствуй, дорогой мой читатель!

Вот мы опять встретились с тобой.

Правда, за это время у меня было много разных забот, но всё-таки удалось выкроить время написать и издать книгу «Тяжёлая атлетика. 100 лет в Подольске». Скажу тебе, тяжёлая была задача. Однако книга получилась. Было также много публикаций в Интернете, в печати, забот и хлопот на работе, в Доме художника.

И вот, с момента выхода книги о тяжёлой атлетике прошло уже 5 лет. За эти годы многое изменилось и в мире, и в жизни моей семьи. Мир стал ещё тревожнее и опасней: человечество никак не может успокоиться, появляются новые распри, новые очаги напряжённости и угрозы миру. В моей семье всё гораздо спокойнее. Моя жена Лариса Давыдова получила почётное звание «Заслуженный художник России», избрана членом-корреспондентом Российской академии художеств, участвовала во многих престижных выставках – отечественных и зарубежных. Я от Союза писателей получил высокую награду – Медаль имени А.С. Пушкина, ездил в Болгарию в составе делегации Московской городской организации СПР. Внуки Михаил и Давид выросли, окончили институты, женились, работают. Внучка Русико вышла замуж. Внучка Ольга окончила институт и стала врачом. И у меня уже семь правнуков: у Миши два мальчика Габриел и Гиорги, у Давида – дочь и сын Мариам и Николоз, у Русико трое ребят – мальчик Гиорги и две девочки Анастасия и Нини. У Ольги в личных делах ещё всё впереди.

Ты, наверное, уже знаешь, что мои книги разлетелись по всей стране и по миру: «Кукушка» после выхода в 2003 году «улетела» во многие города России и в 11 стран мира: в США, Бельгию, Канаду, Израиль, Францию, Швецию, Грузию, Молдавию, Узбекистан, Азербайджан, Венгрию. Это не только моя заслуга, но и заслуга тех исторических персонажей, которые стали героями моих рассказов. В США книга попала через мою младшую дочь Нину Вишнёву, известную тележурналистку, которая живёт и работает в Нью-Йорке, в Грузию – через дочь Майю Хмаладзе и других моих родственников и друзей, в Канаду, Швецию, Молдавию, Узбекистан, Азербайджан и Венгрию потому, что я встречался с представителями этих стран. Но и «Тяжёлая атлетика» очень активно разошлась. «Зигзаги судьбы» вели себя чуть скромнее.

«Плач Кукушки» находится в библиотеках многих известных представителей современной русской и грузинской культуры: Бэлы Ахмадулиной, Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Георгия Данелия, Марлена Хуциева, Александра Пашутина, Аркадия Инина, Чингиза Айтматова, Евгения Примакова, Михаила Горбачёва, Бориса Пастухова, Бориса Громова, Владимира Бояринова, Зураба Абашидзе, Зураба Церетели. Кому-то книгу дарил я, кому-то её передали мои дочери или друзья, кто-то попросил у меня сам. К сожалению, многие из них уже ушли из жизни.

Некоторые читатели спрашивают меня – что означает Кукушка в названии моей книги? Дело в том, что в мифах и сказаниях многих народов (в том числе и славянских) кукушка – символ времени.

А моему поколению досталось время, когда было и есть много слёз: войны, распри, голод, шибко развитой социализм с пустыми прилавками, перестройка, развал Советского Союза, недоразвитый бандитский капитализм. И всё на нашу долю. Так что это не та кукушка, которая сидит на дереве, это – ВРЕМЯ, это – ЭПОХА. И здесь, как видишь, у меня главный герой тоже ВРЕМЯ.

Что ж, рад встрече с тобой!

Будем надеяться на лучшее…

Входи в мой мир, как всегда, дорогим гостем будешь!

Г. Саамов


Фото В. Комарова


Мои дом, моя семья

Тушка

Мой прадед Петре Ковлошвили, купец первой гильдии, был человеком не только состоятельным, но и богатым душой, щедрым, добрым. Знали его не только в его родном Телави, но и в других городах и селах Грузии, и даже в Тбилиси. Он считал своим девизом слова великого Руставели:

 
«Что отдашь, к тебе ж вернется, а что нет, то все пропало».
 

Когда он выезжал на своем белом коне, все останавливались. С ним здоровались богатые и бедные, молодые и пожилые. Его уважали за то, что он был купцом честным, трудолюбивым. Он торговал только тем, что сам и производил, – продуктами виноградарства и виноделия. Дед один из первых отправил знаменитые кахетинские вина в Россию. Он первым в Кахетии – в центре виноградарства и виноделия Грузии – приобрел специальные германские пушки для защиты виноградников от града. Он фанатически любил виноградную лозу, которую десять тысячелетий тому назад именно здесь, в этой части Грузии, впервые в мире взрастил крестьянин…

Дед щедро одарил мир и потомством – имел девять дочерей (одна из них Манана – моя бабушка, папина мама) и одного сына.

Однажды к нему пришел русский человек, назвался Иваном, солдатом Русской Армии и рассказал, что отстал от своих, остался один без денег и теплой одежды. Дед Петре послушал его, но, не зная русского языка, не понял ничего. Однако понял, что этому человеку нужна помощь и сказал:

– Значит, ты мой гость.

Иван прожил в гостях несколько дней. В его честь хозяин устроил прием. Потом он одел его, обул, дал денег, проводника, коня и отправил его вдогонку за своими. Уезжая, солдат расчувствовался, обнял деда и все повторял:

– Спасибо тебе, добрый человек, спасибо! Ты душка, ты душка, душка.

Домочадцы деда тоже не знали русского языка и не поняли, что такое «душка». Но поняли, что гость говорит доброе слово, которое стало переходить из уст в уста. И вскоре друзья присвоили деду прозвище Тушка.


Дед Петре (Тушка), 1905 год. Фото неизвестного автора


Причем это прозвище так укоренилось, что по имени его уже не называли, все звали его Тушкой. Более того, оно стало не просто вторым именем одного человека, а чем-то наследственным, переходящим от отца к сыну.

Прожил дед Петре 103 года. И в свой последний день он пошел в любимый виноградник и работал вместе со всеми. Устав, отложил мотыгу, сел на родную землю, прислонился к любимой виноградной лозе и тихо, никого не побеспокоив, ушел в мир иной.

После него имя Тушка гордо носил его сын Вахтанг, потом – внук Георгий, мой дядя. (А моему отцу дали имя Воно, т. е. Иван, в честь того солдата).

После революции дяде Георгию от отцовского и дедовского богатства досталось только доброе имя Тушка. Все остальное, как он сам говорил, забрал Бармалей, имея в виду экспроприацию большевиков.

Когда дядя Георгий приходил к нам в дом, всегда был праздник: становилось весело, интересно. Тушка III был не просто веселым и добрым человеком. Он был даже по-детски озорным, острым на язык. Он знал много забавных историй, анекдотов, которые рассказывал очень выразительно.

Однажды, накрывая на стол, моя мама спросила дядю:

– Тушка, ты какое вино больше любишь – красное или белое?

– Соня, дорогая! Что за вопрос? Это все равно, что у ребенка спросить, он маму больше любит или папу.

Он любил и умел пить вино, говорить красивые тосты. Пил часто, но никто никогда не видел его пьяным.

Он откровенно не любил большевистскую власть: видел, как в колхозе родственники его жены надрывались, не получая ничего, как их фактически превратили в крепостных под названием колхозник; всегда возмущался тогдашними комедийными выборами с одним заранее назначенным кандидатом. Поэтому, наверное, любил рассказывать политические анекдоты, хотя в то время было это очень опасно. Вот, как пример, два анекдота из его репертуара:


Приходит депутат Верховного Совета на базар. Видит, крестьянин козла продает.

– Почем твой козел?

– Ты сначала выбери, уважаемый, потом скажу тебе цену.

– Из чего же выбирать, козел-то один?

– Ты тоже был один, батоно, но мы тебя выбрали!..

* * *

На стадионе проходят соревнования по метанию молота. Вдруг из публики на поле выходит человек, берет молот, раскручивает его и бросает дальше мирового рекорда. Подбегают к нему журналисты, тренеры: интересуются, где он тренировался, откуда он.

– Нигде я не тренировался. А сам я из колхоза «Путь к Коммунизму». Дайте мне серп: я его еще дальше закину.

Думаю, у него нашлось бы немало шуток и в адрес сегодняшних бандитов, якобы демократов. Но, увы, не дожил.

Когда дядя Георгий умер, мы – его сын Вахтанг, другие родственники и близкие друзья – собрались на совет и решили сделать на его могильной плите такую надпись:

Георгий Ковлошвили

(ТУШКА)

С этого момента потомственное имя унаследовал его сын, мой троюродный брат Вахтанг. Он к этому времени работал начальником Телавского аэропорта. Того самого, что в кинофильме «Мимино» красит маляр, подбирая то один «колор», то другой. В один прекрасный день приехала съемочная группа Георгия Данелия, сняла здесь (в том числе в кабинете Вахтанга) несколько эпизодов к фильму. Вскоре «Мимино» вышел на экраны. К Вахтангу постепенно стали прилаживать новое прозвище Мимино, но не получилось. Даже многолетний шумный успех знаменитого фильма не смог перебороть семейной традиции – Вахтанг Георгиевич до конца остался Тушкой.

Он не был исключением: был генетически добр, весел, остроумен, красив как Бог, особенно в лётной форме.

Дорогой моему сердцу Вахтанг умер в 50 лет от роду. К сожалению, мне не довелось быть на его похоронах, не видел его могилы. Но уверен – на его надгробии рядом с его именем тоже стоит потомственный символ Тушка, произошедший от доброго русского слова «душка». Уверен в этом, ибо душа и доброта бессмертны.

* * *

P.S. Когда этот материал был уже написан, я получил письмо из Телави. Среди прочих новостей мне пишут, что сын Вахтанга Георгий не только унаследовал имя Тушка, но окончил лётное училище и стал начальником Телавского аэропорта.

Того самого…

Мама

Любая мама для своих детей всегда особенная и лучше всех. Так было, так будет всегда и воистину так должно быть.

Но все-таки моя мама Софья Георгиевна, в девичестве Богверадзе, была и на самом деле особенная. Миниатюрная красавица с великолепным античным лицом, добрыми, исключительно выразительными карими глазами. Ей очень шли темно-каштановые, почти черные волосы. Мама улыбалась как никто больше – ласково, по-доброму. Но в гневе она могла быть и суровой. В такие минуты, что бывало крайне редко, в глазах появлялись холодные искорки, а в голосе – металл. Маму Бог наградил многими талантами. Необыкновенно богатое чувство юмора и артистизм, выразительные жесты и мимика, абсолютный музыкальный слух, отличный голос в сочетании с колоссальным трудолюбием давали ей возможность стать знаменитой певицей или артисткой. Но семья для нее всегда была главнее всего в жизни.

Родилась наша мама в маленьком, но очень колоритном городе Сигнаги, что в 80 километрах от Тбилиси. Еще в школе ее заметил преподаватель пения и пригласил во взрослый хор при городском Доме культуры. Этим хором руководил известный хормейстер Нико Сараджишвили, брат великого тенора, многие годы выступающего в «Ла Скала», Вано Сараджишвили (1879–1924). Скоро она стала солисткой этого хора.

Окончив среднюю школу, талантливая девушка собиралась продолжить занятия пением, но она еще раньше встретила юношу (моего будущего отца), тоже музыкально одаренного, к тому же уже известного в городе финансиста, и вскоре они поженились. Мой брат Роберт там и родился, в Сигнаги. А через два года отца перевели в город Телави, где наша семья и обосновалась. Через пять с половиной лет после рождения брата родился я. Конечно, маме было уже не до учебы. Но музыкальные таланты наших родителей не пропали даром: отец отлично играл на восточном щипковом инструменте тари, на мандолине, а мама играла на гитаре и пела. Когда мы с братом подросли, тоже стали играть на разных инструментах, и образовался интересный семейный квартет. Причем мы могли меняться инструментами, что всегда удивляло гостей, которых в нашем доме было всегда много. Конечно же, и душой, и главной солисткой семейного вокально-инструментального ансамбля была наша мама.


Мама. Здесь ей 19 лет. Фото неизвестного автора


Однажды, когда мне было лет 9, к нам из деревни приехал двоюродный брат мамы Александре Хмаладзе. Мама нам рассказывала, что он хорошо поет, но то, что я услышал, превзошло все ожидания. Вечером они с мамой и братом стали петь многоголосые песни и так проникновенно, что я дрожал от восторга. Мне особенно понравилась в их исполнении песня «Лети, черная ласточка». Запевал Александре, мама пела первым голосом, а Роберт басил. Как же это было красиво!

Помню еще такой случай. Был выходной день, я еще нежился в постели. Вдруг я услышал, как в соседней комнате мама играет на гитаре. Играла она какой-то вальс, который раньше я не слышал. Это было какое-то чудо. Наверное, я ради этого маленького «маминого» вальса стал играть на гитаре. Играл до боли в пальцах, до крови. Этот вальс я играю до сих пор, особенно когда одолевает ностальгия и бывает грустно.

Конечно, в нашем доме были не только песни и музыка.

Была еще война, был голод. Отец на фронте, мама одна тянет всю семью. Нас двое и еще больная бабушка, папина мама. Ходить в школу каждый день не было возможности. Надо было помогать маме, ходить в лес за дровами, копать огород. Да и не в чем было ходить: не было ни обуви, ни одежды. Были и другие невзгоды, в том числе болезни. И все умела, все могла преодолевать наша необыкновенная мама. Помню, ее за хорошую работу премировали тремя килограммами кукурузной крупы и килограммом свиного сала. В то время это было огромным богатством. Мама наварила кашу, и мы ели сколько хотели. Это был первый и единственный случай после начала войны, когда мы поели досыта. Сама мама даже не могла есть: смотрела на нас и плакала.

Война в конце концов закончилась, жизнь постепенно стала налаживаться.

Если выдавался свободный вечер, мама могла не только играть или петь, но и показывать дружеские пародии, в основном на наших друзей и знакомых. Тогда этого жанра вообще не существовало, и поэтому не могу объяснить, откуда все это взялось. Особенно хорошо она изображала нашу соседку, которую все звали Скели Ола, что в переводе означает Толстая Оля. Она на это прозвище не обижалась, потому что и на самом деле была не только толстой, но и доброй. Но когда узнала, что мама ее изображает, пришла к нам и сказала:

– Соня, говорят, что ты меня передразниваешь. Я от тебя этого не ожидала, но хотела бы все это увидеть своими глазами. Мама вначале даже растерялась, но быстро поняла, что объяснять беззлобность ее шуток бесполезно, лучше показать все как есть. И показала. Соседка сначала напряженно смотрела и слушала, как ее «делают», потом вдруг стала смеяться так громко и задорно, что и мы стали хохотать вместе с ней. Кстати, это редкий случай: мало кто правильно понимает пародии на себя. Потом мы пели песни, пили чай, а мама нам показала еще несколько номеров, в том числе – еще один свой коронный номер – пародию


Мама, её сестра тётя Кетеван, муж тёти Михаил Гогуадзе, их сын Лаврентий и мы с братом Робертом. Фото неизвестного автора


на свою портниху, которую все знали как жену Саши-часовщика. Сейчас даже удивляюсь, откуда у мамы брались силы на песни, на шутки, ведь приходилось много и напряженно трудиться и на работе, и дома.

Мама почти всю жизнь работала секретарем-машинисткой на Телавской шелкомотальной фабрике, и до войны, и после, и до самого конца. Ее знали и любили все не только на фабрике, но и в городе. Мама была общительная и добрая, старалась всем помочь в трудную минуту. Но и у нее бывали трудные времена: отец иногда увлекался женщинами. Было несколько таких случаев. Тогда маме бывало очень тяжело, и мы старались поддерживать ее.


Последнее фото с мамой, 1959 год.

Фото Л. Гогуадзе


Мама всю жизнь мечтала иметь свой дом с камином, садом, виноградником. Для климата и природы Кахетии это не такая уж невыполнимая мечта. И мы стали строить такой дом. Правда, я в это время учился в институте и участвовал меньше всех. Кроме этого, у меня почему-то не лежала душа к этому дому. Даже не могу объяснить почему, как будто он должен был принести нашей семье несчастье. Но вслух я об этом никому не говорил. Дом наполовину уже был готов, мы переехали уже туда, сад стал подрастать, виноградная лоза – давать урожай. Постепенно неприятные предчувствия стали забываться.

Единственное, что в нашей семье никогда не забывали, это песня. Мы пели всегда. Позже, когда я уже работал в типографии и редакции, играл в городском самодеятельном джаз-оркестре, я попросил маму напеть мне песни своей молодости. Она это делала с удовольствием и мастерски. Поэтому я решил записать наши песни, и в первую очередь мамины. Я так и поступил: купил магнитофон «Яуза» и записал несколько песен. Мама прослушала запись и сказала:

– Сотри, пожалуйста, я спела неудачно. Приедешь из Тбилиси, запишем все сначала. – К сожалению, я послушался, хотя мне понравилось, как мама спела и как звучала запись, а мама была слишком строга к себе…

Это было вечером 2 декабря 1960 года. Назавтра утром мы, то есть наш оркестр «Цицинатела» («Светлячок»), выезжали в Тбилиси, где мы должны были выступить в прямом эфире по республиканскому телевидению.

3 декабря утром мы приехали в Тбилиси и весь день находились в зале Дома офицеров, откуда должна была идти передача: репетировали, готовились. Телевизионщики настраивали свою аппаратуру. И мы не знали, что делается в мире в этот день, так как весь мир сфокусировался для нас в этом зале.

А случилось в этот день для нашей семьи самое страшное: маму сбила машина и она скончалась на месте. Она утром шла на работу, ей осталось перейти только улицу, но, увы. Мне не сообщили о случившемся, чтобы не сорвать передачу, к которой мы готовились целый год. А в Телави, где все знают друг друга, люди смотрели телевизор и плакали, понимая, что я играю и пою, не зная о постигшем нас горе.

Хоронил маму весь город, друзья и близкие, знакомые и совсем незнакомые люди.

После похорон я вспомнил о магнитофоне, включил его, надеясь, что хоть что-нибудь сохранилось. Но, увы, ничего. Я не могу простить себе до сих пор, что не записал раньше мамин голос, не сохранил его.

После мамы отец вообще не мог уже жить в нашем доме, все время старался уезжать в командировки или уходить к родственникам или друзьям. В конце концов он сказал нам с братом, что решил продать дом и переехать в Тбилиси.

Так осиротела и распалась наша дружная семья, и мы разъехались кто куда. Брат с женой переехали к ее родителям, а я в 1967 году уехал в Подмосковье, где жила мать жены.

Прошло очень много лет, но боль не утихает до сих пор. Ведь маме было всего 53 года.

Отец

Мой отец Иван (Вано) Аркадьевич Саамов родился в 1900 году в городе Сигнаги. Когда ему было 12 лет, его увезли в Петербург, где тогда жила его старшая сестра Ева Аркадьевна, будучи замужем за богатым торговцем мехами. За несколько лет он в совершенстве изучил русский язык, получил первые уроки жизни.

Он позже стал известным в Грузии финансистом и еще совсем молодым человеком был назначен управляющим отделением Госбанка в городе Телави. С мамой они встретились в Сигнаги, когда она еще училась в школе. Поженились они сразу после того, как мама окончила школу.

Я отца помню лет с трех или четырех. Тогда мы жили рядом с городским рынком. Когда он шел домой, всегда покупал что-нибудь вкусное: говорил, что приходить домой с пустыми руками нельзя. Летом он обычно приносил арбуз или дыню. Мы с братом ждали его прихода, зная, что нас ждет подарок. А я почему-то кричал на всю улицу: «Смотрите, что папа принёс, он арбуз принес»!

Отец был человеком общительным, любил друзей, и было их у него много. Он мог друзьям отдать последнюю одежду или еду без всякого сожаления. Когда мы шли по городу, все с ним здоровались, относились к нему уважительно. Но на работе он был руководителем строгим и требовательным, принципиальным и, если требовалось, даже непреклонным.

Кроме основной работы, отца часто приглашали в суд в качестве эксперта-финансиста, и его заключения, как правило, ложились в основу судебных решений.

Был в его биографии и такой случай. Один сотрудник банка покончил жизнь самоубийством. Почему-то против отца выдвинули совершенно нелепое обвинение – содействие в самоубийстве (что-то в этом роде). Завели уголовное дело.


Я с отцом. Фото И. Тори


И было в нашей родной большевистской партии такое негласное правило, точнее – словоблудие: «Коммуниста нельзя судить». То есть, если против человека было возбуждено уголовное дело, независимо оттого, подтверждалось обвинение или нет, его авансом исключали из партии. Так что отца тоже исключили. Естественно, обвинение сразу же развалилось, дело закрыли, а отца пригласили в райком партии и предложили ему написать заявление о восстановлении его в партии. Отец возмутился и ответил:

– Вместо того, чтобы извиниться передо мной за необоснованные подозрения, вы хотите, чтобы я еще и заявление написал. Я разве писал вам заявление об исключении? Нет! Так что будьте любезны, исправляйте свою ошибку и восстановите меня в партии. Да, перед ним извинились, но в партии не восстановили, так как он заявления так и не написал.


Брат с отцом. Фото И. Тори


Такая принципиальность другому человеку могла стоить если не головы, то хотя бы карьеры (ведь был 1933 год!). А на служебной карьере отца это никак не отразилось. Это был редчайший случай в советское время, чтобы такой важной организацией, как Госбанк, руководил беспартийный человек, тем более – исключенный из партии. Более того, через несколько месяцев отца повысили в должности: назначили заведующим финансовым отделом райисполкома.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении