скачать книгу бесплатно
– Стрела точно такая же, как и та, что торчала у Алрика из спины, – прогудел Торбьорн, – но что нам это дает? Таких стрел полно у каждого. Всего два мастера делают стрелы для охоты, эту изготовил, как мне кажется, Холле, но таких стрел тысячи.
– Не будем терять время, – подытожил конунг, – собирайте стражу и членов большого совета – всех, кто имеет право носить мечи. А тебя, старик, – обернулся вождь к Гуннару, – я благодарю. Не знаю, поможет ли нам твоя наблюдательность, в любом случае лучше знать хоть что-то, чем не знать совсем ничего.
Щелкнул замок калитки, и мы, сопровождаемые заместителем Ларсена по безопасности, наконец покинули территорию базы. Худощавый, широкоплечий, с тем типом лица, который часто по недомыслию называют интеллигентным. Высокий лоб, четко очерченные скулы, прямой римский нос, на котором прекрасно смотрятся очки в тонкой позолоченной, а может, и золотой оправе. В толпе ученых, собравшихся на этом клочке суши, Клаус Зиверс явно сразу сошел за своего.
Да и манера общения у бывшего майора бундесвера была весьма любезная. В буклетах, предоставленных нам при заселении, о его биографии не было сказано ни слова, однако перед выездом из Питера нас с профессором другие вежливые люди с интеллигентными лицами заставили внимательно ознакомиться с некоторыми документами, среди которых было и достаточно подробное досье херра Зиверса. Спецназовец, командир диверсионной группы, затем сотрудник антитеррористического центра. Непростого парня прислали немцы на, казалось бы, заурядную должность ответственного за безопасность небольшой базы на маленьком клочке земли, затерянном в холодных северных водах.
Еще на базе Зиверс выдал нам электронные браслеты, открывающие ворота, и навигаторы с подробной картой острова.
– Иногда туман такой, что не видно пальцев вытянутой руки, без навигатора перемещаться физически невозможно. Причем сгущается он так быстро, что нельзя успеть вернуться домой, если ты ушел дальше чем на километр. Местные жители если уходят далеко от поселка, то просто садятся на землю, заворачиваются в плащ и ждут, когда туман немного рассеется. Иногда им приходится так сидеть больше суток. Так что, для вашей же безопасности, не оставляйте их в комнате. Конечно, вам не придется сутки сидеть на холодных камнях, в браслеты вмонтированы GPS-передатчики, по ним мы всегда сможем вас найти.
– Никакой личной жизни, – возмутился я, – а если мне надо с кем-то уединиться? Про это сразу будет знать вся служба безопасности?
Зиверс с улыбкой кивнул:
– Хочу сообщить вам, Эдди, что все сотрудники женского пола, работающие на базе, замужние дамы и уединяться с ними, тем более пытаться сделать это тайно, крайне не рекомендуется. Это может испортить благожелательную атмосферу в нашем небольшом коллективе. Что же касается представительниц местного населения, то напомню, что перед отправкой сюда вы подписывали некоторые обязательства, в числе прочего было и обязательство по выполнению договора о дружбе, заключенного комиссаром ООН и местным конунгом. Согласно этому соглашению, физический контакт с представителями местного населения крайне ограничен, а сексуальные отношения находятся под категорическим запретом. Нарушитель данного положения будет депортирован с острова первым же рейсом, а до прибытия корабля будет помещен в изолятор.
– У вас еще и тюрьма тут есть? – изумился я.
– Изолятор, – поправил меня Зиверс. – Там достаточно комфортно, но скучно. А с учетом того, что рейсы на остров корабли совершают не чаще, чем раз в три-четыре месяца, то скучать можно довольно долго.
– И давно это соглашение приняли?
– Лет тридцать назад.
– В него давно пора внести поправки, – уверенно заявил я.
– Все может быть. – Легкая улыбка по-прежнему не покидала лицо Зиверса. – Вам надо направить письменное предложение в комиссариат ООН по делам народов Севера. Его непременно рассмотрят.
– Угу, завтра же и накатаю.
На этом наша легкая дискуссия была завершена, и Зиверс продолжил инструктаж:
– На карте в навигаторе выделены зоны трех цветов, так называемый светофор. Самая маленькая – зеленая зона – территория в радиусе километра от базы и портовая часть. По зеленой зоне вы можете перемещаться без всяких ограничений, все, что от вас требуется, – это возвращаться на базу до десяти вечера.
– Это знакомо, – кивнул я, – у мамы, помнится, примерно такие же требования были, только я тогда маленький еще был.
– Сейчас вы, несомненно, выросли, – согласился Клаус, – но требования сохранились. Так бывает. И взрослая жизнь состоит из ограничений. Продолжу. Желтая зона. Северо-западная часть острова. Там нет лесов и населенных пунктов, местные заходят туда достаточно редко. Ваше пребывание там достаточно свободно, однако перемещаться можно минимум по двое, и вы должны за день оставить уведомление в службе безопасности. Это делается только для того, чтобы мы точнее вас могли отследить и вовремя прийти вам на помощь в случае необходимости. Красная зона. В нее входят Новый город с прилегающими окрестностями и поселок рыбаков. В жилые районы мы входим только, заранее уведомив местные власти, и с сопровождающим.
– Какие строгости. Не чересчур?
– Однозначно не скажешь, – пожал плечами немец, – но всему есть свои причины. Почти за пятьдесят лет с момента, как остров открылся остальному миру, здесь совсем ничего не менялось, только раз в год приходил корабль, груженный углем и минимальным набором простейших предметов первой необходимости.
– Я помню, в шестьдесят восьмом году был репортаж про остров в программе «Время», – отреагировал профессор, – я был еще совсем мальчишкой. Было так удивительно слышать про то, что где-то на Крайнем Севере благодаря снимкам со спутников обнаружена земля, где живут люди, причем белые люди, как в настоящем средневековье. До этого слово «дикари» ассоциировалось у меня только с аборигенами каких-то тропических островов.
– Удивительно, как их за эти годы еще никто не окультурил, ну или хотя бы не колонизировал. Это же соответствует европейским традициям? – Я подмигнул Зиверсу, но тот только усмехнулся и промолчал.
– Момент был неудачный. А может быть, как раз удачный, кто знает, – ответил мне Гартман, – американцы тогда сильно увязли во Вьетнаме, у них шли постоянные волнения и демонстрации. Люди требовали вывода войск. Джонсон досиживал в Белом доме последние месяцы. Новая агрессия и обострение отношений с Советским Союзом были никому не нужны. Территориально, да и исторически на ост ров, очевидно, могли бы претендовать Норвегия, Британия или Исландия, но они не смогли выработать единой позиции, и тогда с подачи СССР ООН приняла решение о демилитаризированном статусе острова, что-то наподобие Антарктиды. И только два года назад была принята программа развития этой территории.
– Да, так и есть, – подтвердил Зиверс, – за это время на острове уже начали строить больницу и почти решен вопрос по школе. К сожалению, Россия не сразу включилась в действующую программу, возможно, с вашим при бытием ситуация изменится.
– Не сомневайтесь, Клаус, если уж мы где появились, то непременно оставим свой след в истории.
– Главное – сильно не натоптать. – Искаженная акцентом фраза на русском языке резанула ухо.
– Да вы шутник, господин Зиверс, – усмехнулся Гартман, – шутник-полиглот.
– Не думаю, что раскрыл для вас что-то новое, – немец вновь перешел на английский, – уверен, что соответствующие службы ознакомили вас с моим досье.
Гартман хотел ответить, но я успел быстрее:
– Вы знаете, Клаус, я вас разочарую. Нет. Ваше досье мы не видели. Досье Ларсена нам показывали, еще парочку, а ваше, извините, нет. Сказали, что фигура зама по безопасности слишком незначительна и не заслуживает нашего пристального внимания.
Зиверс некоторое время шел молча рядом с нами, затем резко остановился.
– Вы конфликтный человек, Эдди. Остров – это замкнутая система. Не лучшее место для конфликтов.
– Весь наш мир замкнутая система. Чтобы его покинуть, как правило, надо умереть. И тем не менее вся мировая история – это история конфликтов. Парадокс, не правда ли?
Наконец мы достигли вершины, на которую поднимались во время нашего непринужденного общения. То, что я увидел с перевала, заставило меня забыть о Зиверсе, а точнее, заставило меня забыть обо всем на свете. Открывшаяся картина потрясала своим величественным великолепием. Гартман, не менее пораженный увиденным, замер рядом со мной.
Представьте себе блюдце диаметром порядка двадцати километров, наполненное водой. Представили? Сомневаюсь. Но именно такое блюдце лежало прямо перед нами. Чтобы достичь его, оставалось лишь спуститься вниз с той самой точки, на которую мы так долго взбирались. Вода в блюдце, подогреваемая гигантским невидимым кипятильником, интенсивно парила и, казалось, вот-вот закипит. По счастью, так казалось вот уже почти тысячу лет, именно столько племена русов и гондов жили на берегу этого удивительного озера.
С вершины холма был отлично виден растянувшийся на несколько километров вдоль изогнутой береговой линии Новый город. Именно так назвали свое пристанище занесенные сюда по воле волн поселенцы. Людей на таком расстоянии было не разглядеть, видны были лишь темные коробки домов, да кое-где поблескивали на солнце медные крыши. Относительно пологая полоска земли, окружающая озеро, не превышала по ширине десяти километров, затем градус уклона резко возрастал, постепенно переходя в почти отвесные склоны. Гигантская горная гряда окружала долину, защищая ее от холодных ветров, которые в этих широтах были холодными вне зависимости от того, северные они или южные. Хотя, с научной точки зрения, называть все эти вершины отдельными горами, очевидно, было неправильно. Как зубья короны представляют собой части единого целого, так и эти каменные гиганты были частью одной гигантской горы, равной которой в мире больше не было. Весь остров и был, по сути, этой одной горой невероятных размеров. Это был пусть не самый высокий, но зато самый большой в диаметре вулкан в мире, в гигантском кратере которого находились и озеро, и город, и тысячи его обитателей. Вода в озере, постоянно подогреваемая теплом, исходящим из чрева гигантского вулкана, постоянно была теплой, ее температура, как я знал, никогда не опускалась ниже двадцати градусов, а порой достигала и двадцати пяти. Всяко теплее, чем в Байкале. Благодаря этому в долине и существовал уникальный микроклимат, позволявший ее обитателям вполне сносно жить в тех широтах, где, как правило, хорошо приживалась лишь вечная мерзлота. Пар, интенсивно поднимающийся с поверхности воды, был причиной почти круглогодичных туманов. С одной стороны, этот туман безжалостно скрывал солнце, а с другой, этот же туман сотни лет скрывал и сам не такой уж маленький остров от глаз пиратов, китобоев и прочих первооткрывателей. Хотя кто знает, может быть, все это была одна сторона, и острову было бы гораздо лучше, если бы цивилизация обнаружила его пару сотен лет назад. Тогда жители его наверняка бы приняли участие если уж не в первой, то хотя бы во второй мировой, а не влачили столь скучное и размеренное существование. Ведь история любой страны – это история завоеваний. Ее. Ею. А этим бедолагам за тысячу лет и вспомнить нечего!
– А ведь мы стоим на ободке гигантской кастрюли, в которой что-то варится на медленном огне, – задумчиво пробормотал Гартман.
– Главное – не оказаться здесь, когда эта кастрюлька закипит.
– Вам не о чем беспокоиться, – Зиверс снисходительно улыбнулся, – коллега профессора Гартмана, господин Робертс, проводит постоянный мониторинг процессов, происходящих на глубине озера. Он считает, что ситуация стабильна. Этот остров не опаснее Йеллоустонского парка.
– Не уверен, что это хорошее сравнение. – Профессор был все так же серьезен.
– А что, в Йеллоустоне опасно? Я там был как-то с отцом.
– Есть такие оценочные суждения. – Гартман почесал изогнувшуюся домиком густую бровь. – Они, конечно, весьма условны, и вероятность гигантского извержения в Йелоустоне равняется четырнадцати стотысячным доли процента в год.
– Ну, так у нас есть девяносто девять целых и еще фиг знает сколько стотысячных долей, что в этом году ничего не случится. Ни здесь, ни в Йеллоустоне.
– Девяносто девять тысяч девятьсот восемьдесят шесть. – Кроме русского Зиверс, оказывается, владел и азами математики.
– Вы, несомненно, правы с точки зрения арифметики, господин Зиверс, – откликнулся на наши вычисления Юрий Иосифович, – однако все эти расчеты основаны лишь на данных по нескольким предыдущим извержениям, а геологические процессы не происходят по расписанию, предсказать их полностью невозможно.
– Вы очень пессимистично настроены. – Немец смотрел в сторону озера, словно ожидая, что оно закипит прямо в эту минуту.
– Что вы, герр Зиверс, все совсем наоборот, иначе бы я сюда не приехал. Однако своих партнеров, как и своих противников, стоит трезво оценивать. Во избежание недоразумений.
– Вы это сейчас говорите о вулкане или обо мне? – не понял немец.
– Я геолог, герр Зиверс, меня в первую очередь интересуют геологические процессы. – Гартман извлек откуда-то из-под куртки небольшой походный бинокль и начал осматривать долину, давая понять, что разговор окончен.
Я хлопнул Зиверса по плечу:
– А вот я совсем не геолог, герр Зиверс.
Некоторое время мы стояли молча, любуясь удивительным пейзажем. Потоки пара белыми струями непрерывно текли вверх, где на высоте нескольких сотен метров, чуть выше вершин скал, окружающих долину, цеплялись друг за друга, сплетались в узлы причудливой формы и, наконец, превращались в мягкую, но прочную ткань облаков. Где-то над нами дул сильный ветер, совсем не ощутимый даже на перевале. Этот ветер подхватывал только образовавшиеся в голубом небе куски бело-серой ткани, скручивал их и уносил куда-то в океан, освобождая место для все новых и новых полотен. Я знал, что пройдет еще несколько часов, ветер стихнет, и непроглядная унылая пелена накроет остров, укутает и спрячет его так, что он будет невидим даже всевидящим камерам висящих на орбите космических аппаратов.
– Идем вниз? – Я хлопнул немца по плечу и уже сделал шаг вперед, намереваясь начать спуск в долину, но Зиверс придержал меня за рукав.
– К сожалению, долину вы сможете посетить только завтра. Я уже внес вас в предварительную заявку. Господин Гартман сможет приступить к работе в компании со своим американским коллегой, а вас, уважаемый «не геолог», будет ждать представитель местной церкви.
Увидев мое удивление, Клаус снисходительно пояснил:
– Островная библиотека, если это можно так назвать, а также архив находятся в ведении здешней церкви. Она же выполняет роль цензора. Так что вам придется иметь дело с местными иерархами.
– Да уж, обрадовали, – я передернул плечами, – никогда попов не любил.
Зиверс в ответ усмехнулся:
– Вы так много всего не любите, Эдди. Я бы сказал, чересчур. Но в данном конкретном случае, пожалуй, с вами соглашусь. Я сам недолюбливаю служителей культа, причем не важно какого. Ну а местные персонажи, – он еще раз усмехнулся, – я думаю, вы заставите друг друга попотеть.
– Потеть вместе с попом, вот уж радость. Мне достаточно того, что я делю душевую на двоих с профессором.
– Вы же не принимаете душ одновременно? – уточнил Зиверс.
– Нет, но профессор оставляет сушиться в душевой свое нижнее белье.
– А что же, я должен сушить белье в своей комнате? – Гартман был, как всегда, рассудителен. – Там я провожу гораздо больше времени, чем в душевой. Я не возражаю, если и вы будете вывешивать свое рядом. Или вы не стираете?
– Я бы с радостью, профессор, но ваши семейные труселя занимают все пространство нашего санузла. В него невозможно зайти, чтобы в них не запутаться.
– Это хорошо, когда в отношениях партнеров много юмора, – глубокомысленно заметил Зиверс и добавил: – А сейчас я предлагаю пройти в порт. Там вы сможете получить все необходимое вам оборудование и прочий груз вашей экспедиции.
Мы двинулись в сторону берега. Несколько сотен метров все шли в задумчивом молчании. В конце концов мне это надоело и я догнал немца.
– Скажите, Клаус, а почему вам попы не нравятся?
Зиверс, прищурившись, взглянул на меня, словно решал, стоит ли говорить со мной серьезно. Тем не менее он ответил:
– Мой отец тоже был военный. Когда я был мальчишкой, он учил меня, что надо говорить либо правду, либо говорить, что ты эту правду не знаешь. А когда слово «не знаю» заменяют словом «верю», то ничего хорошего из этого не выходит.
– О, ваш отец был мудрый мужчина.
– Почему был? – улыбнулся Клаус. – Он и сейчас вполне здоров.
– Entschuldigen Sie[4 - Прошу прощения.], это хорошо, когда родители здоровы. Ну а насчет веры ваш отец попал прямо в точку.
– Да, я с ним полностью согласен, – кивнул Зиверс, – еще в училище, когда мы изучали военную историю, я обратил внимание, как много войн было под знаменем веры. Не обязательно в Бога, но в любом случае это была слепая, ни на чем не основанная вера. Если бы вожди на своих знаменах вместо «я верю» писали бы «я не знаю», человеческая история была бы гораздо гуманнее.
– Как с такими взглядами вы попали в армию? – поинтересовался Гартман.
– Мне с детства нравилась военная форма, – рассмеялся Зиверс. – Осторожно, здесь крутой спуск.
Порт был уже виден, до него оставалось не более километра. Множество поставленных друг на друга морских контейнеров разного цвета издалека казались элементами гигантского конструктора.
– Клаус, правильно ли я понял, что, как истинный сын своего отца, вы всегда говорите правду? Или это слишком нескромный вопрос?
– Я бы сказал, что это слишком наивный вопрос, но я отвечу на него так. Я всегда старюсь говорить правду, если только это не противоречит интересам службы или моей страны.
– Службы? Но вы же уже не военный, если я правильно понимаю.
– И тем не менее. В каком-то смысле я исполняю обязанности начальника здешней полиции.
– Вот как? Вы комиссар полиции Гонду’руса? Это круто!
– Нет, только базы. Во внутренние дела аборигенов мы не вмешиваемся. Кстати, – Зиверс внимательно всмотрелся куда-то вдаль, – если не ошибаюсь, сейчас вы познакомитесь с конунгом этого острова, зовут его Готфрид, весьма колоритная фигура, хотя, как мне кажется, вас больше заинтересует его дочь.
– Дочь? Она взрослая?
– Сейчас вы с ней познакомитесь, вон она идет рядом с отцом.
Теперь я видел и сам. В нескольких сотнях метров от нас по другой тропе по склону спускалась целая делегация. На мгновение у меня возникло ощущение, что я присутствую на съемках исторического фильма и нам навстречу идет массовка, одетая так, словно они все сбежали с показа Рика Оуэнса. Черная кожа, черная кожа и еще черная кожа, кое-где разбавленная небольшими полосками меха. И над всем этим кожаным великолепием – шикарные шевелюры и не менее шикарные бороды. У нескольких мужчин я заметил на поясе мечи. Впереди внушительной колонны шли два гиганта. Я бы даже сказал, один гигант и один великан. Да, я лингвист. Да, я знаю, что это синонимы. Но как выразиться иначе, если один из мужчин был на голову выше большинства своих соплеменников, а шагающий с ним рядом рыжий бородач был еще на полголовы выше и, как мне показалось, шире в плечах. Хотя, возможно, все дело было в меховом плаще, наброшенном на эти самые плечи.
– Что за монстр рядом с вождем?
– Это Торбьорн, начальник стражи и ближайший советник вождя. Будьте с ним осторожны.
Я не успел уточнить, чем вызвано такое предостережение. Обе наши тропинки постепенно сближались и вскоре должны были слиться в одну. Зиверс замедлил шаг.
– Окажем конунгу уважение, пропустим его вперед.
Увидев Зиверса, с которым был, очевидно, хорошо знаком, конунг приказал своим людям идти дальше, а сам в сопровождении рыжебородого и неожиданно появившейся из-за его спины светловолосой девицы шагнул нам на встречу.
– Рукопожатие у них в ходу, – бросил через плечо нам Зиверс и с широкой улыбкой устремился навстречу местному повелителю.
Он пожал руку вначале конунгу, затем начальнику стражи. Глубоким поклоном головы поприветствовал дочь вождя. Затем дошла очередь и до нашего представления. Конунг и второй верзила с восхищением смотрели на Гартмана, который ростом не уступал вождю, а шириной плеч, не говоря уже об обхвате талии, мог легко поспорить с рыжебородым.
Зиверс представил профессора:
– С твоего разрешения, конунг, господин Гартман будет изучать ваше удивительное теплое озеро. Сам он приехал из страны, которая находится далеко на востоке. В его стране есть большие озера, но вода в них холодна круглый год.
Затянутые в кожу здоровяки долго жали Гартману руки, похлопывали его по плечу, словно проверяли, крепко ли он стоит на ногах. Профессор в долгу не оставался, они явно понравились друг другу. Подобное к подобному. Вождь и его рыжебородый приятель обменивались восхищенными возгласами, а затем выразили свое одобрение тому факту, что на их землю прибыл столь достойный муж.
Говорили они на гонду, так именовали свой язык сами жители острова, так звали его и обитатели базы, на мой взгляд, это было что-то очень близкое к древнескандинавскому, norrCnt mаl – северная речь, как сказали бы лет эдак тысячу тому назад.
Я напряженно вслушивался в их разговор и с нарастающей радостью чувствовал, что понимаю почти все, что сейчас говорят, более того, я и сам могу поддержать беседу.
– Наш юный друг приехал сюда специально, чтобы прочитать старинные рукописи, которые вы храните много лет, – наконец обратил на меня внимание Зиверс.