скачать книгу бесплатно
Не уговаривать же царевича? Матвеев отчетливо понимал, что нарвется на такую насмешку, что дальше некуда. И то спасибо, ежели насмешку…
А еще…
– Государь, уж коли ты решил, так не стоит об этом кому третьему знать. Отравят ведь девку! Или еще как попортят!
Вот тут Алексей Михайлович был полностью согласен. Могли и отравить, и что угодно, но любовь же! Так что ему предстояло сражение со своим семейством.
Матвеев же, проводив государя, заспешил к жене. Обрадовать.
* * *
Мэри была в диком восторге. Просто пищала и прыгала. Это ж такие перспективы!
Хоть и на дикой Руси, но тетка царицы – это много! Очень много! Это – власть! Ведь умная женщина всегда может так управлять мужем, что тот и не поймет, как повинуется ее словам. Тут нахмуриться, там рассмеяться, здесь в спаленку поманить – вот и готовы нужные решения.
А ей эти решения ой как были нужны…
Клан Гамильтонов был достаточно знаменитым и роднился даже со Стюартами. Но еще при Иване Грозном Томас Гамильтон, паршивая овечка, решил уехать на Русь. Обжился, устроился, Евдокия вот боярыней стала, но связей с родной землей не утратила. И отстаивала ее интересы.
Да и Артамон Сергеевич, в бытность свою в Англии, полюбил Туманный Альбион.
А теперь у них был шанс приблизиться к трону. Казалось бы, радоваться надо?
Радость опекунам подпортила Наталья.
Артамон Матвеев хотел обрадовать девушку, но эффект получился совершенно противоположным. Наталья побелела… и с плачем кинулась опекунам в ноги.
– Дядюшка! Тетушка! Не отдавайте! Последней служанкой стану, что пожелаете сделаю, у порога спать буду… не отдавайте!!!
И что тут было делать?
Артамон Матвеев только головой покачал – рехнулась девка от нечаянной радости. Евдокия же осталась рядом с девушкой, но толку было чуть. Вытащить из девчонки удалось не так и много – больше было слез, соплей и воплей.
Вот не люб ей царь, она другого любит, а этот – старый, противный и вообще – жуть!
Естественно, аргументами это признано не было. Наталья получила пару оплеух и хлебо-водную диету, пока не поумнеет – и осталась одна в своей комнате.
И задумалась.
Царь желает на ней жениться. А она-то любит его сына! Что можно предпринять в этой ситуации?
Можно броситься царю в ноги с мольбами. Поможет?
Вряд ли. Скорее наоборот, если царевича и простят – он-то ни сном, ни духом, – то ее, Наталью, или в монастырь запрут, или срочно замуж выдадут, да за такого человека, что собственный отец ангелом небесным покажется. И царевича она в жизни не увидит.
Значит, так действовать не стоит. А как?
Наталья была далеко не глупа, но все же мир ее был ограничен. И в том числе читала она и романы, где прекрасный юноша и юная девушка любят друг друга без памяти, только вот все против. Но они обязательно находят друг друга и женятся, а все их еще и благословляют. Господин де Мольер обеспечил подобными чувствительными историями не одно поколение мечтательных девиц, да и господин Шекспир расстарался. А то ж!
Одни его Ромео и Джульетта чего стоили! А в доме известного англофила Матвеева Наталья могла ознакомиться со множеством книг.
Потому вывод был прост.
Надо сообщить царевичу о своих чувствах! А уж он, увидев ее еще раз или просто узнав… Ведь он помог ей, и даже ее руки коснулся – разве это не признак чувств?!
Наталье и в голову не приходило, что ее просто пожалели, как любую глупую девчонку – и только-то. Привыкнув к Софьиным девочкам, Алексей Алексеевич абсолютно спокойно общался с любой девицей, которая оказывалась рядом, не испытывая ни смущения, ни излишнего возбуждения. Уж последнего точно, после Фросиных усилий. Люди как люди, только с косой.
Но поди, убеди влюбленную девицу?
Наталья приняла решение переговорить с царевичем, а уж как это было сложно…
Что для этого надо сделать?
Для начала – смириться. Потом сообщить, что она все-таки была влюблена в кахетинского царевича, и настаивать на встрече с ним, чтобы объяснить свою жестокость, – не она это! Ее заставляют!
И не завтра ж ее замуж выдавать будут? Траур по царице самое малое год должен продолжаться!
А вот потом, когда ее чуть выпустят из поля зрения – тогда и ударить!
Передать записку царевичу, объясниться и сбежать с ним!
А потом все будет просто чудесно.
Они поженятся, бросятся в ноги царю, тот растрогается и обязательно простит их. А как же иначе?
Нет, если бы Наталья подумала здраво, она бы и сама поняла всю безнадежность своей затеи… Но слишком многое тут соединилось! Любовный угар! Ненавистное теперь замужество! Попытка давления со стороны Матвеевых.
И женщина, будучи сильной и решительной, начала сопротивляться. Да по-глупому. Но ведь и жизненного опыта у Натальи было не так много. Не тот возраст, не тот образ жизни.
Были расчетливость, решительность, ум, характер… но когда женщина влюбляется – все это попадает на службу к сердцу… а в данном органе мозг обнаружен не был. Глупое оно…
Так что план был разработан, и Наталья начала претворять его в жизнь.
Впрочем, для начала седмицу пришлось посидеть на хлебе и воде. Для убедительности.
В жизни б ее опекуны не поверили, что она так легко сдалась. Поняли бы, что она что-то задумала, – и вот тогда попалась бы Наташа, как птица в силки.
А так…
Наталья мужественно жевала черный хлеб, пила воду и надеялась, что голод ее красоты не попортит. Впрочем, царевич все равно уехал в свое Дьяково, так что планы предстояло осуществлять по его возвращении, а покамест узнавать подробнее. Где, что, как, куда он ходит, чем занимается…
Вряд ли судьба будет так любезна, что вновь приведет ее возлюбленного в ненавистный ему дом Матвеева.
* * *
Алексей же, уехав в свое обожаемое Дьяково, о Наталье и не вспоминал. Больше его раздражало то, что отец повадился вызывать его в Москву чуть ли не каждую неделю, отрывая от важных дел. И ведь не откажешься! И не отболтаешься, и просто в болото отца не пошлешь!
Сыновняя непочтительность – штука такая, нехорошая, никогда не узнаешь, кто, как и когда ей воспользуется. А при том гадюшнике в Кремле, который называется Боярской думой…
Единственное, чего не мог понять Алексей, – это когда они думают.
Орут – да! Склочничают, заслугами считаются, ладно бы своими, а то еще и всех предков, родовитостью, богатствами… и?!
Польза-то где от этой говорильни?
Конечно, ежели внимательно слушать да примечать, можно выделить, кто с кем, кто кого поддержит, кто из кожи вылезет, чтобы противника утопить, но… сил нет все это слушать!
Хорошо хоть Софья, которой он все эти заседания пересказывал в лицах, потом все перетолковывала на свой лад. Но будь воля Алексея – разогнал бы он всех этих негодяев к такой-то матери… А нельзя.
Пока никак нельзя.
Стрельцы ненадежны, у бояр свои полки есть, опять же иноземцы пес их знает кого поддержат – один Медный бунт вспомнить! Что-то тогда войско царю на помощь не помчалось, теряя по дороге лапти! Пока собрались да пока договорились – их шесть раз убить могли!
Ну ничего, погодите, умники боярские, на каждую хитрую морду найдется свой кирпич… Вы у меня научитесь с вечера сапоги чистить, а утром надевать на свежую голову. Что это значит, Алексей не знал, но Софья так часто приговаривала, со злостью глядя на какую-нибудь бумажку. И ведь помогало…
Так что царевич был готов каждому боярину свежевычищенные сапоги на макушку натянуть. Лично!
Вот езди, сиди рядом с отцом на этих заседаниях, еще и речи о его женитьбе заводят, невест потихоньку подсовывать начинают…
Сталина на них нету.
Кто это – Софья объяснять отказывалась, но пару раз упомянула, что данный человек правителем был и с казнокрадством и разгильдяйством боролся радикально – направляя таких товарищей или лес валить или к Богу на отчет.
Алексей одобрил. Так вот. И даже сам готов был на те же меры.
Отца Алексей любил, но отчетливо видел его одиночество. Тоску, неприкаянность, душевную неустроенность…
Да-да. Мечтал мужчина о друге, на которого можно было положиться в трудную минуту, а судьба такового не дала. То Морозов, то Никон, теперь вот Матвеев… а опереться не на кого, и чувствует это отец, и понимает, что вокруг трясина, и сделать ничего не может.
Жалко его до слез.
Как же Алексей был благодарен сестрице! Софья – была. Она была – у него. Она все понимала, ни за что не осуждала и помогала справиться с любыми трудностями. И если он слышал от нее: «Лешка, ты… герой!» – он даже не обижался. Может, и правда где-то косяк случился. Бывает ведь! Это ж не пустой лай! Это объяснение и помощь!
А еще у него были Ванька Морозов, на которого можно положиться, тетушки, опять же, Аввакум, Ордин-Нащокин со всем семейством, Морозовы – всем родом, была куча выпускников царевичевой школы, которые за него в огонь и в воду, казаки, которые теперь кормились с его руки… царь-то им хлеб сеять не давал на Дону, чтобы не стали слишком самостоятельными. Да тут давай не давай – налетит крымская саранча, что не пожжет, то пограбит. Вот они и зависели от набегов. А Алексею-то деревни принадлежали. И зерно ему привозили. Да и не только зерно… И отправлялась большая его часть на Дон, в качестве оплаты труда казаков. Сами и охраняли – и горе тем разбойникам, которые налетали на казачий караван.
Алексей Михайлович это видел, но предпочитал оставлять заигрывания сына с казаками вне своего внимания. А куда их приспособить?
Они ведь тоже не дураки, на смерть не пойдут, а войны пока нет. Отдохнуть стране надо.
Приставил их царевич к делу?
Вот и ладненько. Заодно – политика! – есть за что его взгреть, коли понадобится.
А с чего царь повадился таскать наследника в столицу?
Да подход к нему искал. Пытался – лучше поздно, чем никогда – понять, что выросло из сыночка. Вроде бы послушен, покорен, но так ожечь словом умеет, что лучше бы плетью вытянул. Матвеев, вон, сутки с красными ушами ходит, ежели на царевича наткнется. Ни на возраст сопляк не смотрит, ни на заслуги. Отца, правда, мальчишка чтит, но…
Приручать его надо. Приручать и ставить под свое крыло окончательно. А то и впрямь женить. Но действительно – лучше ведь на иноземной принцессе, а не на своей какой… тогда и отцовская свадьба легче пройдет?
Может и так быть.
Но развернуться в этом направлении Алексею Михайловичу не дали.
Заболел царевич Симеон.
В обед мальчик пожаловался, что животик болит, лекари сбежались, но никто ничего умного сказать так и не смог.
Болит, прикоснуться нельзя. Настойка опия боль утишает, но и только-то. А потом все опять возобновляется, мальчишка криком кричит. Царь молится, а сделать-то никто ничего и не может.
Будь Софья рядом – она бы сообщила народу об остром аппендиците. А заодно прибавила, что лечение бесполезно. Операция?
Ты ее еще проведи в этих условиях!
Впрочем, ее и так вызвали. Алексей, в первый же день, вместе с Ибрагимом. Зачем? Да потому, что лекции грека о ядах он слушал внимательно – и сейчас надеялся. Что это просто отрава, что малыша можно будет вылечить…
Господи, ну ведь только четыре года ребенку!
Всего четыре года!
Помилуй его!
Софья примчалась во дворец на третий день болезни, и осмотреть ребенка ей даже не дали. Всем и так было ясно, что царевич Симеон уже не жилец. Уже потом, расспросив о симптомах, Софья заподозрила острый аппендицит, перешедший в перитонит. Но потом.
Восемнадцатого июня замечательного четырехлетнего мальчишки Симеона, которого Софья про себя называла Семушкой и к которому начинала приглядываться, – не стало.
Спустя же пару дней царевна Софья стояла в церкви, смотрела на маленький гробик и грустила.
Ведь от такого никто не застрахован. Медицину надо развивать! Медицину! И одного Глаубера, который на ладан дышит, мало для научной базы! Так что она уже поговорила с алхимиком, он уже написал многим своим знакомым в странах Европы, обещая проезд, проживание и достойную оплату их труда на Руси. Кто согласен – пусть отпишет, царевич ему письмо пришлет со своей печатью.
А сама Софья думала сейчас о другом.
У нас осталось три царевича. Алексей, Федор, Иван. Пять царевен, не считая ее самой. Евдокия, Марфа, Екатерина, Мария и Феодосия. Это хорошо.
Если воспитывать детей в нужном ключе – тут хватит и на престол, и на соседние, да и породниться с кем… Но надо и девчонок воспитывать в нужном духе, и мальчишек… Пусть Лешка намекнет отцу, что хорошо бы мелочь постепенно в царевичеву школу на обучение?
Федьку – так точно! Десять лет мальчишке скоро стукнет, а он все вялый да квелый, мамки-няньки с рук его не спускают, а вот воспитатели хвалят за светлую головушку. Надо, надо забрать с собой мальчишку.
Алексей согласился и решил переговорить с отцом спустя три дня после похорон. Но разговор пошел совсем не в ту сторону, в которую хотелось.
Нет, против отправки Федора под крыло старшего брата Алексей Михайлович ничего не имел! Пусть едет.
А вот по поводу достаточного количества наследников…
Алексей Михайлович отчетливо намекнул, что ему бы надо еще раз жениться, потому как все под богом ходят, а Алексей Алексеевич так ошалел, что даже и не подумал возразить. Царь же, видя, что его идея не встречает сопротивления, порадовался и решил, что сын его сможет понять.
Сын не смог.
И позднее, оставшись наедине с сестрой, ругался и плевался так, что от крика стены дрожали. Но – тут ведь главное знать, что у царя возникла такая идея. А вот объект…