banner banner banner
Видали мы ваши чудеса!
Видали мы ваши чудеса!
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Видали мы ваши чудеса!

скачать книгу бесплатно

И вдруг выходит из лесу в деревеньку путница!

Наврать-то, конечно, Незвана наврала. Поведала про то, как по Медвежьему тракту ехала к родне с небольшим купеческим обозом. Про то, как налетели на обоз разбойники, как пришлось спасаться в лесу, как заблудилась… ух ты, это она до Блестянки дошла, да? Ну и поплутала!

Ладно, поверили. Пообещали на лодке переправить на левый берег: от Звенца куда угодно добраться можно. И не стала им говорить Незвана, что не надо ей пока на левый берег.

Удрать от добрых людей – это легко. А вот лопата…

А что – лопата? Вон сарай открыт, лопата валяется. Стянуть – дело нехитрое…

Эх, нельзя! Хватятся хозяева, поймут, что приютили воровку, примутся сбежавшую гостью крыть последними словами. Хоть и говорится в народе, что брань на вороту? не виснет, но Незвана знает: порой виснет, да еще как! Худое слово, сказанное вдогонку, может ей всё дело испортить. А дело-то задумано ой какое опасное!

Ну, брехать – не пахать, спина не переломится… Пошушукалась Незвана с молодой хозяйкой. Рассказала, что не просто так она в лесу заблудилась. То ли леший, то ли лесной колдун, то ли боровик, морда медвежья, ее к себе зазывал, в уши речи прельстительные шептал незримо. А чтоб отвязался он (старухи так бают), надобно прядь своих волос срезать да в лесу зарыть поглубже. Для того лопата надобна, а в залог Незвана последнюю серебряную монету оставит…

* * *

Вот он, дуб на опушке, на крутом берегу. От реки его отделяет густой ивняк, внизу, под обрывом. А дальше, словно свита при боярине, стеной стоит орешник…

Но когда женщина проломилась сквозь кусты к дубу, она ахнула. От корней тянулось пятно голой земли, даже трава не росла на нем.

Незвана перебирала в памяти слышанные когда-то байки о кладах. Ни в одной не говорилось, чтоб клад так выдавал себя!

Но нельзя было стоять и ждать. Солнце уже низко, а для ночлега – хоть бы и в лесу – хотелось найти более уютное место. От непонятного пятна тянуло жутью.

Сама виновата. Играла с нечистью в загадки? Играла. Выиграла? Выиграла. Вот и забирай свой выигрыш.

Хорошо еще, зарок на клад положен не такой уж строгий. Мог бы хозяин клада заклясть его, скажем, на десять человеческих голов… Нет, не надо Незване никого убивать. Надо только сплясать под дубом. Да так сплясать, чтоб одна нога была обутая, а другая – босая…

Незвана нагнулась, развязала опорки левого лаптя, сняла онучу. Тронула босой ступней бурую землю – и отдернула ногу. Словно в сугроб ступила!

Ох, как не хотелось плясать! Казалось женщине, что каждая травинка, каждый лист на дубе, каждая ветка орешника настороженно следит за нею, ждет: что будет дальше.

И почему так тихо? Птицы не перекликаются… ветер залег в кустах, подглядывает сквозь ветви…

Ждут, когда пришелица пустится наутек?

Не дождутся!

Незвана дерзко улыбнулась и шагнула в бурый круг. Громко, голосисто завела небывальщину, пошла в пляс под свою песню:

Как во нашей во деревне случилось,
Что корова поросенком отелилась.
Поросеночек-то на ноги встал
Да на всё село по-конски заржал.
Тут-то куры, что совы, заухали,
Тут-то гуси, что свиньи, захрюкали.
А Любавушка, Буслаева жена,
Говорит: «Я нынче вроде не пьяна,
А взлетел ко мне наш кочет на окно,
Говорит: пойдем, Любавушка, со мной!
Я-де, кочет, во боярских сапогах,
У меня-де златы шпоры на пятах,
Уж как я тебя, Любаву, улещу,
Уж как я тебя крылом защекочу…»

Как плясала Незвана! Ах, как же она плясала! Забыла про холод под ногами – сама горела костром!

Песня гнала прочь страх, рвала в клочья недобрую тишину, отзывалась эхом в лесу и птицей летела над Блестянкой!

Наконец женщина умолкла. Вернулась на траву (какой теплой показалась живая земля под ногами!). Намотала на левую ногу онучу, сунула ногу в лапоть, завязала опорки, разогнулась… и только сейчас поняла, что уже сгустились сумерки, на небо взошла полная серебристая луна.

А вроде бы недолго плясала…

Огляделась, чувствуя сердцем какой-то подвох, и взялась за лопату. Даже не начала копать – так, краешком вонзила железо в землю.

И не удивилась, когда сзади послышался свирепый лай. Казалось, сейчас в дерзкую гостью вцепится злобный пес.

Незвана стиснула рукоять лопаты, не обернулась, четко сказала:

– Цыц, Лаюн!

За ее спиной пес удивленно взвизгнул – и замолк.

Зато воздух вокруг наполнился сорочьим стрекотом-щекотом, хлопаньем крыльев – словно птичья стая закружилась вокруг чужачки. Сейчас набросятся, вцепятся когтями, забьют клювами…

– Улетай прочь, Щекотун! – твердо проговорила Незвана.

И стих щекот. Незвана не шевелилась, не поворачивалась. Но и землю копать не продолжала. Ждала.

И раздался сзади мягкий старческий голос:

– Не сладили с тобой мои подручные, так я сам потолкую…

Вот тут Незвана оглянулась. Вгляделась в густые тени, залегшие в орешнике. Поклонилась на голос:

– Здрав будь, кладовик-дедушка! Стережешь то, чего не закапывал?

– Так и ты, красавица, не свое добывать пришла. Как тебя зовут-то?

– Я, дедушка кладовик, столько имен поменяла, что уж и не помню, как меня батюшка с матушкой величали.

– Осторожная… А откуда знаешь, как моих подручных кликать? Или и этого не скажешь?

– Отчего ж не сказать? От старых людей слыхала, они много знают… – Незвана чуть поколебалась, но всё же добавила: – Как была я малолетней сиротой, меня к себе ведунья в названые дочки взяла. Она мне кое-что рассказывала.

– Вот оно как… – Голос незримого кладовика посерьезнел. – Стало быть, толковая… А про клад откуда знаешь?

– У шишиги выспорила.

– Шишиги – они хитрые. Расплатилась с тобой чужим добром… А скажи-ка, смелая: что тебе твоя ведунья баяла про чистые и нечистые клады?

– Тут и ведунья не нужна, это все знают. Бывает, спрятал человек свое добро от разбоя или пожара, а забрать не сумел, погиб. Такой клад называют чистым, его легко взять. А бывает, золото грабители зарывают или другие худые люди. Это нечистые клады, на них-то зароки кладутся. И охрана при них.

– Стало быть, понимаешь, какой клад брать пришла?

– Ты меня, кладовик, не пугай. Я за разбойничьим атаманом замужем была. Ела-пила награбленное, наряжалась в награбленное…

– И люба тебе была такая жизнь?

– Атаман был люб.

– Ну так слушай, что я тебе скажу. Клад, что у тебя под ногами лежит, куда грязнее, чем ваши наворованные да награбленные денежки.

– Да ну? – искренне удивилась Незвана. – Разве бывает добыча грязнее, чем та, что разбоем взята?

– Бывает, бабонька, бывает… Ты оставь лопату, она тебе не понадобится. Я тебе клад сам из-под земли подниму. Сядь вон на корень дуба да послушай меня…

– Если беседа надолго, так можно мне костерок развести? Темно уже.

– Нельзя. – Голос кладовика стал строгим. – Сиди и слушай.

Незвана послушно опустилась на могучий корень дуба, пытаясь разглядеть в лунном свете своего собеседника. Не получалось. А голос звучал – словно рядом:

– Ниже по течению Блестянки, ближе к морю, стоял когда-то город. Он давно разрушен…

– А! – не удержалась Незвана. – Ты о Проклятом Месте? Знаю! Говорят, там в стародавние времена варварцы разрушили город. А потом какой-то князь хотел снова там строиться, да весь город великий пожар пожег…

Ей бы помалкивать да слушать. Но давила на душу враждебная ночь, тревожил лунный свет – словно круглое серебряное лицо с неба заглядывало через плечо Незваны, перемигивалось с кладовиком.

– Шибко умная! – осерчал кладовик. – Всё-то ты знаешь… Вот бери свою лопату да тыркай в землю. А я полюбуюсь…

– Прости, дедушка кладовик! – быстренько покаялась Незвана. – Ты рассказывай!

– Ну то-то же… Город назывался Яснец. Никто уже про то не помнит, кроме меня… Когда к стенам подошли варварцы, яснечане отправили гонцов к соседнему князю и затворили ворота. И дождались бы помощи: были в городе колодцы, была еда, были крепкие руки, чтоб врага со стен сбрасывать. Да только нашелся предатель. Звали его Моргун. Варварцы под стенами кричали, награду обещали. Моргун на награду позарился, ночью ворота открыл. Варварцы город врасплох взяли, разграбили да пожгли. Жителей – кого не убили, тех в рабство угнали в свою Варварию, ни живой души на развалинах не оставили.

Незвана зябко передернула плечами.

– Моргуну обещано было столько добычи, сколько он унесет. И враги слово сдержали. Моргун вместе с варварцами разбивал в теремах сундуки, срывал кольца с мертвых пальцев, выдирал серьги из ушей. И нагреб полный печной горшок золота. Другому бы и не поднять, а Моргун силен был – зашагал с горшком к воротам. Мимо него гнали пленников. Те начали его проклинать, а одна женщина пожелала: «Пусть твоя совесть проснется и загрызет тебя!»

Кладовик замолчал.

– А потом что? – шепотом спросила Незвана.

– Моргун зарыл горшок под дубом, положил зарок, чтоб случайному человеку клад не дался, а сам ушел странствовать. А я стерег клад и ждал… Дождался. Вернулся Моргун – худой, седой, в рванине. Долго сидел под дубом, думал. А потом снял опояску да повесился – во-он на том суку, что над твоим плечом.

Незвана встрепенулась, как вспугнутая птица. Обернулась.

Длинный сухой сук, словно протянутая за помощью рука, чернел даже в ночи, а над ним нависла круглая недобрая луна.

– Тело его расклевали птицы и сожрали звери, а я всё караулю клад… – продолжал тихий голос.

Незвана выпрямилась и сказала себе:

«Не трусь! Чернава тебе в детстве и не про такие страхи баяла!»

Мелькнувшее в памяти имя потянуло за собой и другое воспоминание. Незвана сунула руку в дорожную суму и нащупала вещь, с которой не расставалась никогда. Единственный подарок Чернавы – круглое зеркальце. Бронзовое, посеребренное.

Старуха говорила, что зеркальцем можно поднимать из могил упырей, чтоб наслать на своих врагов. Сперва надо было зеркальце завернуть в смертный плат – платок, которым было накрыто лицо покойника. Потом в полнолуние прийти на могилу самоубийцы, навести зеркальце на луну и пойти прочь. А за твоей спиной зашевелится земля, встанет упырь и пойдет за тобой следом…

«Тогда веди его к дому своего врага, – тихо говорила Чернава. – Да помни: если дрогнет твоя рука, перестанет в зеркальце отражаться луна… если облачко луну закроет… если в зеркале хоть на миг промелькнут ветки деревьев, ночная птица или летучая мышь… тогда тебе конец. Набросится на тебя упырь!»

Никогда Незвана этого не делала и сейчас делать не собиралась. Да и кого тут поднимать? Ни могилы, ни тела: звери потрапезничали. Но луна так упорно таращилась сзади, словно звала обернуться…

Не удержавшись, женщина достала из сумы зеркальце и поглядела в него через плечо, поймав на посеребренный диск луну, черную ветку дуба… и длинную безжизненную фигуру под этой веткой. Черная тень удавленника вытянулась в ночном воздухе, бессильно опустив длинные руки.

«Ох, храни меня чуры-предки!»

Незвана знала: когда говоришь с нечистью, нельзя показывать страх.

– Что ж ты, дедушка кладовик, не один караулишь, а с приятелем? – спросила она учтиво.

– С приятелем? – не сразу понял тот. – С каким еще… А! Ты про Моргуна? Он не караулит. Маячит там, под веткой, да молчит. Скучный сосед. Сам не знаю, почему он до сих пор не ушел…

– Ладно, – твердо сказала Незвана. – Не ушел – его дело, пусть себе болтается. А ты мне, дед кладовик, зубы не заговаривай. Обещал поднять сюда клад? Так поднимай.

И тут она разглядела кладовика. Словно из лунного света соткался – невысокий бородатый старичок в долгополом кафтане. Глаза острые, внимательные:

– Не побоишься, что будет тебе беда от проклятого золота?

– От золота, дядя, беды не бывает. Все беды или от других людей, или от нашей собственной глупости. Доставай горшок из-под земли!

Она ожидала спора, какой-то хитрости… но кладовик сказал покладисто:

– Как скажешь. Я тебя предупредил.

В лунном свете, струящемся к ногам Незваны, земля вспучилась пузырем, словно снизу пробивался огромный крот. Поднялась – и опала, оставив на виду черный печной горшок.

Когда-то горшок был завернут в рогожу, но за века рогожа истлела. И Незвана, склонившись над добычей, разглядывала поблескивающие в лунном свете монеты и украшения. Они казались холодными – и невыносимо, до томления в душе прекрасными.

Видела раньше разбойничья жена и серьги золотые, и браслеты, и очелья, и височные кольца. Не только видела, но и носила на радость мужу. Да не держались у них дорогие вещи. Легко добытые, легко и уходили – и ни слезинки по ним не пролила беспечная женщина.

А этот клад заставил ее вдохнуть – и задержать дыхание от алчного восторга. Золотое сияние влилось ей в жилы, вместе с кровью заскользило к сердцу.

Сколько золота – и сразу! Какие крупные алмазы! Да ей никогда и не снилось… В богатых каменных палатах она жить будет, шубы собольи носить, толпе слуг приказы отдавать… Как боярыня заживет… нет, как княгиня! А что? С таким приданым ее князь за себя возьмет!

– Унесешь ли такую тяжесть? – с легкой насмешкой поинтересовался кладовик.

– Волокушу из веток сделаю! – огрызнулась Не-звана. – Волоком утащу! Своя ноша не тянет!

Она оторвала глаза от золота, бросила на кладовика быстрый взгляд: не задумал ли отнять ее сокровище?