скачать книгу бесплатно
– Ну и хер с тобой!
А как так получается, подумал Артем, что вот она, Ганза – сытая, подмытая, на пробор причесанная; и рядом с ней, в восьми метрах в глубину – пещера и пещерные люди? Сосуды ведь сообщаются, почему же возможно, что…
Все они были на месте. Командир имел вид озадаченный: все время трогал шею, потом на руку смотрел. Еще двое курили; и это почему-то Артема успокоило. Курят – значит, люди.
– Раненого в лазарет… Огнестрел… Случайно вышло… – запыхтел он, подтаскивая Олежека к мешочным брустверам.
И правда, вон сколько песку, думал Артем. И ради чего Олежку помирать?
– Станция Новослободская на вход закрыта, – сказали ему. – Карантин. Же предупреждали.
Артем подобрался еще поближе, насколько мог, но бойцы, не выпуская самокруток из зубов, вскинули стволы.
– Стаааять, – произнес командир.
А на кого досада? Артем присмотрелся.
Отсюда уже было понятно: командиру удалось все-таки прыщ сковырнуть. Теперь прыщ точил по капельке кровь; только командир утрется, а оно снова набирается, набухает. Опять доить нужно.
– У нас визы! Визы! Только что от вас!
– Ряба-то где моя?
– Шаг назад!
Он даже не глядел ни на Артема, ни на Олежека простреленного. Только на пальцы, на красные капельки. И смешно косил глаза вбок, как будто надеялся шею свою увидеть расковырянную.
– Договоримся, может? Только до травмпункта… Мы заплатим. Я заплачу.
Бойцам было все равно: их курево успокаивало. Они ждали терпеливо от начальника – стрелять или не надо. Олежек их не затрагивал.
– Ты дикого нам, что ли, тащишь? – раздраженно спросил у прыща командир.
– Рябушка.
– Гляньте, это же тот, с яйцом! По килту узнал! – обрадовался наконец один из рядовых.
Курица, пойманная Гомером, била глупыми слабыми крыльями. Хотела за хозяином – на небо.
– Дикого? То есть – дикого?
– Шаг назад!
– Да он подохнет тут сейчас!
– Виза есть у него? – командир вспомнил что-то; достал из кармана обрывок бумажной салфетки, заткнул им свою рану.
– Нет у него визы. Не знаю!
– Шаг назад! Раз. До трех.
– Временно его хоть! Хоть дырку зашить!
– Два, – командир отнял салфетку, поглядел – много ли крови натекло? – и остался недоволен.
– Обидно как. С яйцом. Обидно.
– Пустите, суки!
– Слышь, донкихот! Они ж там как мухи… – сказал Артему один из бойцов.
– Ты их всех переспасать собрался? Спасалка коротка! – хмыкнул другой, отплевывая дотлевшую самокрутку.
– Пожалуйста! Ну? Пожалуйста!
– Три. Нарушение государственной границы, – командир поморщился: прыщ никак не затыкался.
В первый раз он на Олежека посмотрел, чтобы в него прицелиться.
Чиркнуло, как кремень, тюкнуло – автоматы с глушителями, берегут на Ганзе солдатские уши! – и выщербило пулей стену, и клюнуло потолок. Пыль вниз опустилась, как занавес.
Спасла только служба у Мельника. Наука телу без ума обходиться. Кожей чувствовать, где автоматное дуло свербит будущей гибелью, и падать, на землю бросаться, отклоняться от гибели, ничего головой еще не понимая.
Упал, свалил с себя живой куль, пополз, вытаскивая Олежка за собой. По ним еще стрельнули, стараясь попасть, но пыль мешала.
– Суки вы!
Хлестануло тут же еще – на голос. Бетоном окрошило.
Обезьяны сзади заулюлюкали восторженно.
– А вот, хлебани нашенского!
– Песочку всыпали?
– Думал, ты белый человек, а?
– А давай, еще разок попробуй!
Тут можно было только бесполезно умереть. Больше ничего не поделать.
Артем скатился на одну ступень вниз, еще на одну. Подтянул Олега. Тот напряженно дышал и старался особо не кровить, но бледнел и бледнел.
– Слышь, дядь! Ты даже не думай, ясно? Как выбраться от вас?! На Цветном бульваре должно что-нибудь… Должно же что-нибудь там, а, дед?!
– Бордель там был, – вспомнил Гомер.
– Вот. При борделе врач может быть. Может же? Поплывем туда. Ну-ка не засыпай мне тут, сука! Я тебе сейчас… Не спать!
Но до борделя не доплыть было. Ни Олежку, и никому. Не на чем. Оба канала по краям платформы были с пустым берегом.
– Зря. Не жилец он, – сонно приговорил Олежка брокер.
– Сейчас, – сказал Артем. – Сейчас.
– Мне умереть хочется, – подтвердил Олег. – И яйцо мое разбили. Очень устал жить.
– Пасть заткнул свою! Нашел, как отсюда выгрести! – Артем стволом пихнул застывшего брокера. – А ты покажи пузо!
Ну что: грязная кожа, в коже дыра, перекачивает жиденькую водицу изнутри наружу, все перемазано. Гомер тоже посмотрел, пожал плечами. Умрет или нет, одному Всевышнему известно. Умрет, наверное.
Леха взялся за своего нательного Христа, как за парашютное кольцо, зашевелился и пошел, оскальзываясь, пригибаясь, искать спасение. Из волчьей ямы выход искать.
Кто это виноват, хотел определить Артем. Он сам виноват, этот человек с яйцом. Я не стрелял в него. Когда он умрет, он сам будет в этом виноват.
– Куру он, между прочим, мне обещал, если сдохнет, – сказала совсем над ухом коренастая женщина со сдутой грудью и заплывшим глазом. – Нас с ним много связывало.
– Уйди, – слабо попросил Олежек. – Ведьма.
– Не бери грех на душу. Тебе там кура не нужна будет. Скажи им давай. Пока еще можешь.
– Уйди. Дай о Боге подумать.
– Куру завещай и думай. А лучше сразу ее мне…
Курица прикрыла глаза под Гомеровой ладонью. Ей уже было все равно.
– Как выбраться отсюда, теть? – спросил Артем у синячной.
– Да куда тебе, сладкий? И зачем? Тут ведь тоже люди живут. Куру можно и вместе держать. Олежек вот околеет… А уж с тобой-то мы договоримся! – она подмигнула тем глазом, который еще мог мигать.
Это не я его убил, решил Артем.
– Эй! Эй!
Какая-то песня послышалась, принеслась издалека.
Марш.
– Эй! Там!
– Что?!
– Там плывут кто-то! Из туннеля плывут!
Леха стоял, удивленно пялясь на сработавшего Иисуса.
Артем подхватил Олежка, который, высыхая, все легче становился, и они побежали медленно к пути-каналу.
Там и вправду показалось что-то. Плот? Плот!
Светил головной фонарь, плюхали весла, бодрился нестройный хор. Гребли со стороны Савеловской – и шли как раз в направлении Цветного.
Артем выковылял навстречу, чуть не проваливаясь вместе с раненым в канал, чтобы по-идиотски в последний момент утонуть.
– Стойте! Эй! Стойте!
Весла перестали частить. Но было не разобрать еще, что там. Кто там.
– Не стреляйте! Не стреляйте! Возьмите нас! До Цветного! Деньги есть!
Плот подползал поближе. Ершился стволами. На нем было человек пять, вооруженные. И – теперь можно было увидеть – оставалось место еще для нескольких.
Все собрались на краю: Артем с умирающим, Гомер с курицей, и Леха со своей рукой. Их по очереди обследовали широким лучом.
– Вроде не уроды!
– За рожок доставим! Залазь…
– Слава тебе… – Артем не договорил даже; хотелось петь.
С таким сердцем, будто это его родного брата помиловали, он положил Олежка на плот – непотопляемый, связанный из тысячи пластиковых бутылок, наполненных пустотой. И сам свалился около.
– Смотри у меня, только попробуй околеть до Цветного! – внушил он Олежку.
– Я не поеду никуда, – возразил тот. – Ехать еще куда-то. Смысл.
– Не увози его! Не рви женского сердца! – причитнула баба с синяком.
– Да куда ты его повезешь? – высказались в поддержку из джунглей. – Не мучь человека, оставь тут. Здесь жил, здесь и душу отдаст.
– Да вы его сжуете раньше, чем он окочурится!
– Обижаешь!
Препираться времени не хватало: отплывать пора.
– Куру! Куру оставь! Чтоб тебе на оба глаза ослепнуть!
* * *
Уехала в прошлое станция Менделеевская. Впереди было плавание по сливной трубе на другой край света, откуда им маяком мерцала жизнь.
– А вы куда сами-то, братцы? – спросил у бутылочных гребцов брокер.
– В Четвертый Рейх плывем, – ответили ему. – Добровольцами.
Глава 7