Скорость нашего сердца

Герда Грассо

Скорость нашего сердца

Говорят, у скорости два лица: одно убивает, другое – дарит крылья. Но лишь тем, кто готов рискнуть всем, она покажет третье… То, за которым – любовь.

Пролог. Два мира – одна трасса

Город просыпался рано. В шесть утра первые трамваи дребезжали по рельсам, дворники сметали листву с тротуаров, булочные открывали свои двери, наполняя улицы запахом свежей выпечки. В университетских общежитиях зажигались окна – студенты готовились к новому дню, полному лекций, семинаров и бесконечных дедлайнов.

Но ночью этот же город принадлежал другим.

Тем, кто не боялся темноты. Тем, для кого скорость была наркотиком, а рев мотора – лучшей музыкой. Они собирались на окраинах, в промзонах, на заброшенных трассах, где не было камер и гаишников. Там, за городом, на старых шоссе, где асфальт трескался от времени, а фонари давно разбили местные вандалы, они гоняли по грани, рисковали жизнью и чувствовали себя живыми только тогда, когда стрелка спидометра зашкаливала.

В этом мире у каждого было имя. Не то, что в паспорте, а другое – гоночное, опасное. Кличка, под которой тебя знали на трассе.

Ярослава здесь звали Ярый. За манеру входить в повороты на грани фола, за бешеный напор, за глаза, которые горели адреналином в свете фар встречных машин. Он был легендой – о нем глагали истории, его боялись и уважали.

Викторию еще никто не знал. Тихая филологиня с серыми глазами, которая пряталась за книгами и не смела поднять взгляд на парней. Но скоро ее узнают. Потому что она готовилась перевернуть его мир.

И свой собственный – тоже.

Часть первая. Искра

Глава 1. Та, которую не замечали

Виктория Соколова училась на третьем курсе филологического факультета университета имени Грибоедова. Двадцать лет, третий курс, средний балл 4.8 – отличница, но не заучка. Она была из тех девушек, которых называют «серыми мышками» – не потому что некрасивые, а потому что не умеют себя подавать.

Светлые русые волосы до плеч, которые она вечно собирала в небрежный хвост, потому что так удобнее. Серые глаза, которые становились почти прозрачными на свету и темнели до цвета мокрого асфальта, когда она злилась. Тонкие черты лица, аккуратный нос, губы, которые она привыкла кусать, когда волновалась.

Скромная одежда – джинсы, свитера, удобные кеды. Никакой косметики, никаких украшений, никакого желания выделяться. В толпе студентов она терялась, растворялась, становилась фоном.

Она жила в комнате 407 женского общежития вместе с Алисой Смирновой – полной противоположностью себя. Алиса красилась ярко, одевалась вызывающе, меняла парней как перчатки и вечно тащила Викторию «в люди».

– Вика, ты как инопланетянин, – говорила Алиса, накручивая локоны перед свиданием. – Тебе двадцать лет, а ты живешь как монашка. Ни тусовок, ни парней, ни приключений. Скоро плесенью покроешься, честное слово.

– Мне нравится моя жизнь, – спокойно отвечала Виктория, не отрываясь от книги. – Она тихая и предсказуемая. В ней нет стресса.

– В ней нет жизни!

Виктория только пожимала плечами. Она действительно не чувствовала дискомфорта от своего одиночества. Книги заменяли ей друзей, учеба – развлечения, а тихие вечера в комнате – шумные вечеринки. Она научилась быть самодостаточной еще в детстве, когда родители развелись, и каждый занялся своей жизнью, оставив ее бабушке.

Бабушка вырастила ее на классической литературе и старых фильмах. «Любовь должна быть красивой, Вика, – говорила она. – Не той, что показывают в этих ваших интернетах. А настоящей – с цветами, стихами и дрожью в коленках».

Виктория ждала такой любви. Ждала и не находила. Парни на филфаке были либо скучными ботаниками, либо инфантильными поэтами, которые путали любовь с графоманией. На других факультетах она не бывала – не было повода.

Иногда, глядя в окно на ночной город, она ловила себя на мысли, что чего-то не хватает. Какой-то искры. Какого-то чувства, от которого сердце замирает, а потом начинает биться чаще. Того самого, о котором писала Ахматова и Цветаева.

Она не знала, что эта искра уже мчится к ней на черном мотоцикле.

Глава 2. Тот, кого боялись

Ярослав Ветров учился на том же курсе, но на инженерном факультете. Его знали все. Даже преподаватели, которые ставили ему «тройки» за прогулы, знали, кто он такой.

Высокий – под сто девяносто. Широкие плечи, узкие бедра, спортивная фигура без излишней перекачанности – он не ходил в качалки, всё давала природа и постоянная нагрузка от мотоцикла. Темные волосы, вечно взлохмаченные, будто он только что снял шлем. Карие глаза с хитринкой, которые темнели, когда он злился, и загорались золотом, когда смеялся. Легкая небритость, которая шла ему невероятно. И улыбка – дерзкая, самоуверенная, от которой у девушек подкашивались колени.

Он учился через пень-колоду. Мог завалить сессию, а потом за неделю сдать всё на «отлично», потому что мозги работали отлично, когда он хотел. Но хотел он редко.

Ярослав жил скоростью.

Его мотоцикл – черный «Yamaha YZF-R6» 2019 года с хищным обтекателем, тюнингованным двигателем, выхлопной системой Akrapovič и низким рычащим звуком, от которого мурашки бежали по коже – был его настоящей любовью. Он называл его «Черная молния» и проводил с ним всё свободное время.

Мотоцикл был частью его самого. Ярослав знал каждый винтик, каждый болтик, каждый звук двигателя. Он мог разобрать и собрать его с закрытыми глазами. Это была его стихия.

Ночами Ярослав пропадал на трассах. Легальных – редко. Нелегальных – постоянно. Там, за городом, на старых шоссе, где собирались такие же безумцы, он становился другим. Там его звали Ярый.

Кличку он получил за манеру езды. Ярослав не просто гонял – он атаковал трассу. Входил в повороты на такой скорости, что другие молились всем богам. Обгонял по встречке, рискуя каждую секунду. Не сбавлял скорость даже там, где асфальт превращался в гребенку. Он был бешеным, неудержимым, яростным.

– Ярый совсем с катушек слетел, – говорили в тусовке. – Его или посадят, или убьют.

Но Ярослава это не волновало. Скорость была его наркотиком, его религией, его смыслом жизни. Без нее он задыхался. Только на пределе, только на грани, только когда ветер срывает шлем и сердце останавливается в каждом повороте – он чувствовал, что живет.

Девушки висли на нем гроздьями. Красивые, яркие, доступные. Они менялись каждую неделю, и Ярослав не запоминал их имен. Зачем? Все они были одинаковыми – хотели от него славы, денег, острых ощущений, фоток на фоне его байка. Ни одна не задела его по-настоящему.

До той ночи, когда пошел дождь.

Глава 3. Дождь, изменивший всё

Четверг, последняя пара, зарубежная литература XIX века. Виктория сидела на своем обычном месте – второй ряд у окна – и записывала лекцию о творчестве Диккенса. Преподавательница, пожилая дама с вечно недовольным лицом, вещала о социальной несправедливости в «Оливере Твисте», а Виктория старательно конспектировала, хотя думала совсем о другом.

На улице было серо, но сухо. До определенного момента.

Внезапно небо почернело. За какие-то пять минут тучи затянули всё небо, и грянул ливень – такой, какие бывают только осенью, когда вода обрушивается стеной, а через час город превращается в Венецию. Стекла задрожали от ударов грома.

– Вот черт, – выдохнула соседка по парте Катя. – У меня зонт сломался.

– У меня вообще нет, – вздохнула Виктория. Она редко носила зонт – вечно забывала.

После пары они стояли под козырьком крыльца в толпе таких же промокших студентов. Дождь не думал прекращаться. Кто-то вызывал такси, кто-то звонил друзьям с машинами. Виктория смотрела на потоки воды и понимала, что до общаги бежать минут пятнадцать, и за это время можно вымокнуть до нитки.

Она уже собралась нырнуть в дождь, когда рядом раздался низкий голос:

– Эй, мокнуть собралась?

Она обернулась. Рядом стоял парень. Высокий, мокрый, потому что тоже без зонта, и улыбался так, будто дождь был для него подарком судьбы. Капли стекали по его лицу, падали с ресниц, и это почему-то завораживало.

Виктория узнала его мгновенно. Ярослав Ветров. О нем говорили все. Красавчик, гонщик, гроза университета. Девушки сохли по нему толпами, парни хотели быть с ним друзьями.

– Я… да, – растерянно ответила она. – До общаги бежать.

– До какой? На Ленина?

– Да.

– Идеально. Мне туда же. – он уже доставал телефон. – Вызываю такси, едем вместе. Дождь переждем.

– Но…

– Без «но». Промокнешь – заболеешь. А ты мне еще живая нужна.

Виктория моргнула. Последняя фраза прозвучала странно. Но Ярослав уже говорил с оператором такси, так что оставалось только ждать.

Через десять минут они сидели в теплой машине, и дождь барабанил по стеклу. Ярослав откинулся на сиденье и покосился на соседку.

Она была… странная. Не пыталась строить глазки, не лезла с расспросами, не вешалась на шею. Сидела, смотрела в окно и молчала. Пальцы теребили край куртки – нервничала, но виду не подавала.

– Чего молчишь? – спросил он.

– А что говорить?

– Ну не знаю. Обычно девушки в такой ситуации…

– Я не «обычно девушки», – перебила Виктория. – Я просто человек, который хочет домой.

Ярослав усмехнулся. Забавная.

– Как зовут-то?

– Виктория.

– Красивое имя. Я Ярослав.

– Я знаю.

– Знаешь? – удивился он. – Откуда?

– Тебя все знают. Ты популярный.

– Популярный, – повторил он, и в голосе мелькнула горечь. – Легенда универа, да?

– Что-то типа того.

Такси остановилось у общежития. Они вышли под дождь и побежали к крыльцу. У дверей Ярослав вдруг замер и сказал:

– Слушай, Виктория. А давай я тебя как-нибудь прокачу? На мотоцикле?

Она подняла брови:

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Боишься?

– Не знаю. Никогда не пробовала.

– Значит, надо попробовать.

Он улыбнулся, развернулся и исчез в дожде. А Виктория стояла и чувствовала, как внутри загорается что-то новое.

Глава 4. Первый раз на скорости

Она не думала, что он позовет. Решила – пошутил, забыл, мало ли что говорят под дождем незнакомым девушкам.

Но через три дня, когда Виктория вышла с последней пары, у крыльца стоял черный мотоцикл. А на нем, облокотившись на бак, сидел Ярослав. В руках – два шлема. Один черный, второй белый с серебристыми полосами.

– Ну что, готова? – крикнул он, перекрывая рев мотора.

Виктория замерла. Сердце ухнуло куда-то в пятки, потом взлетело к горлу.

– Ты серьезно?!

– Я всегда серьезен, когда дело касается скорости. Садись, не бойся.

Она подошла, принимая шлем. Он был тяжелым, пах пластиком и чем-то неуловимо мужским – потом, бензином, свободой. Виктория надела его, застегнула ремешок дрожащими пальцами и села сзади. Кожаное сиденье было прохладным даже сквозь джинсы.

– Держись крепче, – сказал Ярослав. Руки легли на руль. – И не вздумай зажмуриваться. Ты должна всё видеть.

Мотор взревел, и мотоцикл сорвался с места.

Это было… невероятно. Мир превратился в цветные полосы. Ветер бил в лицо, свистел в ушах, трепал края куртки. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Виктория зажмурилась было, но вспомнила его слова и открыла глаза.

Она закричала. Не от страха – от восторга. От ощущения полной, абсолютной свободы. От того, что город внизу превратился в огненную реку, а она летит над ним, как птица.

Ярослав слышал этот крик и улыбался под шлемом. Впервые за долгое время ему было хорошо. Не от скорости – от того, что сзади сидела ОНА. Чувствовал, как ее руки сжимают его куртку, как тело прижимается к спине, как сердце колотится где-то рядом.

Они остановились на смотровой площадке за городом. Внизу раскинулся ночной город – море огней, переливающихся в темноте. Виктория слезла с мотоцикла и чуть не упала – ноги не держали, подкашивались, дрожали.

– Ну как? – спросил Ярослав, снимая шлем и встряхивая мокрыми от пота волосами.

– Это… – она запнулась, пытаясь подобрать слова. Глаза горели, щеки раскраснелись, губы дрожали. – Это лучшее, что было в моей жизни.