Черный ворон

Геннадий Кумохин

Черный ворон

Черный ворон

Наверное нет ни одного нашего соотечественника, который хоть раз не слышал старинную народную песню «Черный ворон».

Согласитесь, так и веет от этого словосочетания чем-то таинственным и мрачным.

До последнего времени было и у меня похожее отношение к этой птице.

Во время многолетнего пребывания в теплые сезоны на даче я привык видеть ворона, пролетающего где-то высоко-высоко, а чаще просто слышать издаваемые им звуки, которые не спутаешь ни с какими другими.

Нечто вроде: «Донг, донг».

Впрочем, жена слышала их по-другому, больше похожими на обычное воронье «Кар».

Однако и я, и она всегда сразу отличали голос ворона.

В тот год мы решили не ехать весной на дачу, а серьезно заняться своим здоровьем.

У Иринки был талон к врачу, а я, поджидая ее возвращения, прогуливался по дорожке у нашей поликлиники.

В тот год зима была малоснежной, и уже в марте тротуары были сухими.

И вдруг я услышал такое знакомое: «Донг, донг».

Я поднял голову и увидел большую черную птицу, пролетающую как будто по направлению к нашему дому.

– Но этого не может быть, – подумал я, но на этот раз ошибся.

Оказалось, пара воронов решила свить гнездо у нас на бульваре, как раз напротив «Пятерочки».

Видимо, птицы были совсем молодые, потому, что место для гнездовья они выбрали совсем не подходящее.

Обычно вороны выбирают места малолюдные и неприметные.

А тут «как здрасте»!

Правда, они облюбовали самую высокую и пышную сосну, но зато в оживленном месте: рядом с автобусной остановкой и сетевым магазином.

Разумеется, такое соседство многим могло не понравиться.

И, прежде всего, местным воронам, которые оказались больше всего не довольны неожиданным присутствием своих отдаленных сородичей.

А они, эти местные вороны выглядели как никогда агрессивными.

Я давно знал, что вороны страшно нервничают, обычно в средине мая, когда их подросшие птенцы начинают выпадать из гнезда.

Но чтобы такое волнение происходило в самом начале долгой и холодной весны?

Нет, с таким треволнением среди этого семейства пернатых я сталкивался впервые.

Они скандалили и яростно дрались между собой так что только пух и перья летели.

– Деда, а почему здесь вороны так себя ведут? – спросила моя внучка Настенька, когда мы проходили с ней через рощицу каштанов в «Яме» – небольшом парке между двумя соседними улочками.

– Это еще что, – ответил я, – ты бы видела, как они нападали на несчастного ворона.

И я рассказал ей, что два черных ворона пытались свить гнездо на нашей улице.

***

В тот год я отмечал свое второе возвращение зрения. И сравнивал это событие с эффектом любимой оперы жены «Иоланта».

Правда, героиня оперы благодаря восточному доктору впервые увидела небо и своих близких, а я видел все почти три четверти века, но это нисколько не умаляло значимости моему приобретению.

За год до этого я понял, что почти перестал видеть. Все вокруг казалось окутанным туманом, который все сгущался и сгущался.

Прошедшей зимой в районной поликлинике мне дали направление в Первую Градскую, мы с трудом стали в очередь, но за полтора года она так и не подошла.

Бедная моя женушка. Сколько хлопот доставалось ей во время моих очередных болячек. Ей приходилось заботиться обо мне, как о младенце, так как я становился все беспомощней.

В последнее лето на даче я даже не ходил на рыбалку. Все равно я уже не видел крючка, чтобы насадить на него наживку.

В Москве я несколько раз падал в электробусе, промахиваясь мимо стойки у входной двери при начале движения транспорта.

Когда мы в очередной раз приехали с дачи, я пошел в салон оптики в Новых Черемушках.

Здесь очень приветливая дама долго занималась мною, и наконец установила, что один глаз у меня «видит» на «-7», а второй на «+7».

Заказали очки, которые выглядели прямо устрашающе и стоили в районе моей месячной пенсии.

Правда, ходить в них я так и не смог.

От безысходности мы обратились в частную клинику.

Здесь сервис выглядел просто потрясающе.

В клинике меня снова обследовали и установили, что оба глаза у меня поражены катарактой, и остаточное зрение составляет не более 5%. На каждом глазу.

Однако, перспектива снова видеть очень радовала.

Правда, когда выяснили, сколько будет стоить операция, оказалось, что мы «потянем» операцию только на один глаз.

Что мы и сделали.

Операция прошла блестяще.

И я снова стал зрячим, но только на правый глаз.

Мой левый, изуродованный после отслойки сетчатки еще в 2007, требовал на порядок более сложной операции, а, значит, намного больше денег, которых у нас просто не было.

И тут нам повезло.

«Прорезалась» Первая Градская, в которой прошли какие-то изменения.

И она готова была проводить операции при условии самостоятельного приобретения клиентом искусственного хрусталика.

Это тоже было не дешево, но не шло ни в какое сравнение с расценками частной клиники.

Это давало мне надежду снова обрести полноценное зрение.

Мы с женой даже в церковь сходили помолиться Святому Угоднику.

Ну, а потом начались будни государственного сервиса, от которого мы освободились только осенью.

Так я опять сделался вполне зрячим.

Я так подробно описывал перипетии моего прозрения для того, чтобы, и посторонний человек мог почувствовать, какое это счастье – просто видеть.

Итак, я наслаждался вновь обретенной способностью видеть и в полной мере наблюдать из своего окна за перипетиями маленькой трагедии пары черных воронов.

***

А она, эта трагедия, судя по всему, близилась к своему завершению.

С одной стороны, черный ворон был раза в полтора больше каждой из серых ворон, и, соответственно, гораздо сильнее.

Но их было больше, гораздо больше, и настроены они были очень воинственно.

Конечно же, я не мог отследить все этапы происходящей борьбы, а, кроме того, у меня были и свои дела.

Прошло два дня с тех пор, когда я увидел над поликлиникой черного ворона.

Я стоял на автобусной остановке, как раз напротив злополучной сосны, и успел застать конечный этап борьбы.

Наглая серая ворона, громка крича, подлетала совсем близко к неловко сидевшему на ветке ворону, и, казалось, хотела его столкнуть вниз.

А он, видимо, совсем обессиленный только неуклюже отмахивался.

Наконец вороне удалось спихнуть своего соперника, но он не упал далеко, а только очень неловко соскочил, почти упав, на соседнюю ветку.

Видимо, это переполнило чашу терпения моего ворона.

С громким воплем, сосем не похожим на вое привычное «донг, донг», ворон тяжело оттолкнулся от ветки, и полетел прочь, а за ним следом из-за густых веток сосны вылетел другой ворон, которого я прежде не видел, видимо, его боевая подруга.

Она издала клич, совсем не похожий на крик ворона.

Больше в наших краях черных воронов я не встречал.

Юрик

Юрик лежал на узкой кроватке, скорчившись от невыносимой боли в спине.

В такие минуты в детстве его спасала только мама. Она подходила к нему, ласково гладила по голове, и боль постепенно стихала. Мама хорошо знала, как бороться с этой напастью, потому что у нее самой спина болела с самого детства.

Но сейчас мама была далеко, очень далеко. А он, уже совсем взрослый, лежит за тысячи километров от Москвы, в пригороде японской столицы – Токио, куда он приехал во многом вопреки ее желанию, и вопреки тому, что в России второй год продолжается война, называемая СВО, и даже вопреки здравому смыслу, движимый одним своим упрямым желанием, и теперь он – релокант*.