Путевые заметки фотографа

Геннадий Колодкин

Путевые заметки фотографа

Год 1994

ПО МАРШРУТУ С. ГМЕЛИНА – И. КОМОВА

В 1993 году научные и учебные заведения РФ начали экспедицию по маршруту С. Гмелина – И. Комова.

Цель: мобилизация растительного генофонда, оценка природных ресурсов; и возобновление энергоресурсов, закладка динамических площадок (мониторинг) с последующей оценкой экологического состояния окружающей среды.

Маршрут экспедиции – 94, посвященной 100-летию Всероссийского института растениеводства им. Н.И.Вавилова, прошел через Волгоград – Волго-Ахтубинскую пойму – Астрахань – Элисту – Ставрополь – Краснодар – Ростов-на-Дону – Новочеркасск – левый берег Дона – Качалинскую – Волгоград.

В состав экспедиции вошли академики, доктора и кандидаты наук, член-корреспонденты, научные сотрудники, почетный член экспедиции, потомок известного Ивана Комова – Н.В. Комов.

Комплексные изыскания намечено провести в пять этапов (5 лет).

Возглавил экспедицию директор Волгоградской опытной станции ВИР, доктор сельскохозяйственных наук Валентин Васильевич Коринец.

СЛОВО РУКОВОДИТЕЛЮ

В.В. Коринец:

Современная экспедиция – это не только сбор растительного генофонда, но и закладка динамических площадок пунктов мониторинга. То есть, изыскания комплексные. То есть, исследование общего процесса в подсистеме «почва-растение». Без комплексного знания мы не можем двигаться, как наука, дальше. Мы много говорили о Волго-Ахтубинской пойме, а когда коснулось результатов: у систематиков – одни, у почвоведов – другие, и они разрозненны. В настоящее время в Волго-Ахтубинской пойме мы заложили четыре пункта мониторинга – и лет через пять будем четко знать какие идут процессы.

СПРАВКА

Коринец Валентин Васильевич родился 10 июня 1949 г. в станице Атаманская, Павловского района, Краснодарского края, из крестьян, русский.

В 1966 г. окончил среднюю школу. С 1966-1967 г работал дорожным рабочим в г. Ростове-на-Дону. С 1967 по 1972 гг. учился в Кубанском сельскохозяйственном институте, а с 1972 – 1974 гг. служил в армии (командир взвода, зам. по тех., командир роты).

С 1974 по 1988 гг. работал в Волгоградском сельскохозяйственном институте; ассистентом, зав. агрофизической лабораторией, старшим преподавателем, доцентом.

С 1988 по 2001 гг. директором Волгоградской опытной станции Всероссийского института растениеводства им. Н.И. Вавилова.

В 1992 году ему была присуждена ученая степень доктора сельскохозяйственных наук на стыке специальностей: земледелие и растениеводство.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Вторая половина 18 века. Академией наук поставлена задача составить общее описание империи и выработать соответствующий план ее освоения. Для изучения природных богатств России направлены экспедиции под руководством С. Гмелина, П. Палласа, И. Георги, И. Лепехина и другие.

Маршрут экспедиции 24-летнего академика Самуила Готлиба Гмелина прошел от Санкт-Петербурга до южных берегов Персии. В ее состав входили четыре студента (в их числе Иван Михайлович Комов), рисовальщик, охотник, чучельщик, аптекарский провизор и солдаты.

Экспедиция в общей сложности продолжалась 5 лет, оставив, как результат, обширные описания ландшафтов, растительности, животного мира, уклада жизни коренного населения.

Возвращаясь из Персии С.Г. Гмелин попадает в плен хайтыцкого хана Усмея. В плену он заболевает и умирает. Руководство экспедицией принимает И.М. Комов.

Это было 220 ЛЕТ НАЗАД.

МОЙ ДНЕВНИК

●

В сущности, Дневник – это жирная, болтливая тетрадь, только и всего. У него есть недостаток: он не умеет слушать – он болтун. Надо бы пореже встречаться с ним. Это самая разумная мысль за последний час.

●

Перестройка – это Октябрьская революция, повернутая вспять. Идея Коммунизма дошла до своего предела – и отразилась от тупика, чтобы вернуться к истоку. Резиновая идея – дутая, как футбольный мяч.

●

Перестройка на перепутье. Основная масса обывателя напугана, перепугана перестройкой – раздаются призывы: НАЗАД К СОЦИАЛИЗМУ! Нет: социализм для меня слово противное. Я все больше убеждаюсь, я – за Бориса Ельцина. Каким бы чудиком Б. Е. не был…

●

Марксизм – вот та зараза, что мешает проводить сегодня реформы. И даже не столь сам марксизм, сколь беспредельная ВЕРА в него, на уровне религиозного чувства. Марксизм стал религией. Ленин – Богом. Примитивная религия для примитивных умов.

●

Газетная проблематика бывает двух сортов: первая – Ах! Ах! Ах! (советский период); вторая – Ох! Ох! Ох! (перестройка). Я же стараюсь писать материалы, где после «Ах» следует «Ох», а СРЕДИ НИХ «Я».

●

Что представляет собой наш теперешний гражданин? Одно полушарие травмировано Серпом и Молотом, второе заполнено обрывками Капиталистической Мечты, которую сам гражданин для собственных нужд и выдумал. Интеллектуальный калека – вот каков наш теперешний

гражданин. Ему, по-хорошему, пенсия по инвалидности полагается.

ЗДРАСЬТЕ, ПРИЕХАЛИ!

«Наука» в салоне автобуса жила наукой.

– Да экологии, как науки таковой, нет! – возразил на реплику почвоведа руководитель.

– Здрасьте, приехали, товарищи! – вмешалась геоботаник.

– Нет ее! – перешел в атаку руководитель. – Есть только следствие двух проблем. Есть две проблемы! Которые решаем мы с вами. Первая – продовольственная: гербициды, пестициды, мелиорация и тому подобное. Вторая – энергетическая.

– Нет! – парировала почвовед. – Потому что ты говоришь не об экологии, а об охране окружающей среды. Это десятая часть экологии!

– Две проблемы решаем! – занял круговую оборону руководитель. – Есть две проблемы! Две! Две! Две! Не больше. А именно:

Питание человеку надо – надо. Энергетика – свет, жарить, варить. Все. Что еще человеку нужно?

– Не надо утрировать!

– Утрирую, да.

Шум мотора уносил людей, сидящих в автобусе, куда-то к кучевым облакам.

ПОБОЛЬШЕ ДИСКУССИЙ!

Салон перегружен инвентарем: палатки, матрасы, примусы, гербарные прессы, лопаты, буры, бидоны, канистры, ящики, сумки. За окном степное однообразие цвета хаки, островками камыш.

В салоне возбужденно вспоминают о прошлогодних комарах в салате, любезно угощают друг друга яблоками.

Кстати, о яблоках. Как утверждал руководитель экспедиции Валентин Коринец:

«Все это блеф, когда говорят слишком много, а дискуссий мало. Только дискуссии могут рождать хорошие идеи!»

И для наглядности подкреплял:

«Если мой товарищ даст мне яблоко, и я товарищу дам яблоко, то у нас останется по одному яблоку. Но если товарищ даст мне идею, и я дам ему идею, то у нас останется по две идеи!»

– Есть предложение основательно пожевать! – заявил о своем присутствии систематик.

– Да ну.

– А кто встал в 5 часов, тому не «да ну»! – отозвался за перегородкой водитель. Вот кто был прав.

КОГДА МНЕ ПО ФИГУ, МНЕ ПО КАЙФУ

На берегу водоема пестрый палаточный лагерь. Расклеенные тут и там афишки поясняли непосвященным смысл представленного: «Международный буддийский форум. Крупнейший учитель буддизма Лама Оле Нидал дает учение по линии Карма Кагью». Не удовлетворившись афишей, члены экспедиции направились вдоль палаток.

Группками сидели и стояли молодые люди: кто-то неторопливо курил, кто-то суетливо выгребал из чашки незамысловатый обед, большинство же коротало время под палящим элистинским солнцем в общении.

«Рерих – это такой интеллектуальный уровень, там нет ничего для практического использования, там больше эстетики, – трое парней кипятили на костерке чайник, к их разговору мы невольно прислушались. – У Рериха, можно так сказать, есть какие-то идеи, их можно обсуждать, переливать, как из пустого в порожнее, а толчка нет – их можно развивать бесконечно. Рерих пустой, в этом смысле, по сути дела».

Членов волгоградской экспедиции в тот душный день отчего-то не беспокоили идеи господина Рериха, но зато так называемые буддисты успели заинтриговать.

– Лама Оле Нидал сегодня приедет, – подтвердил уже известный факт парень, которого звали Андрей. – Тут сегодня лекция будет, – открытое лицо Андрея вызывало симпатию. Был он загорелым, худосочным и бородатым, как настоящий бродяга. Его палатка, как и джинсы, не имела определенного цвета по причине, скажем так, преклонного возраста. Подле этого реликтового жилища мы и расположились на бревнышке.

– А вы что, журналист – смутился Андрей, как только я достал диктофон. – Так вы откуда?

Я протянул визитную карточку.

– Волгоград! Да! У, елки! – предстал пред нами, будто свалившись с луны, молодой человек, мягко говоря, помятой наружности. – А я – писатель, – меня зовут Егор Радов. Я пишу разные рОманы, – он акцентировал оттенок иронии, свойственной непризнанным литературным дарованиям, на звуке, от которого губы похожи на трубочку. – Ну вы, конечно, мне не верите. Я вам могу это доказать, – и он вытащил из сумки книгу. – Во-от. Короче, всю эту фигню написал я. И в этом романе у меня есть такое слово – муддизм. Да-да, их надо брать тепленькими – буддистов! – дал он слету рекомендацию. Его роман «Змеесос» отличался зеленой обложкой.

– Вы буддист? – вопросом в лоб ошеломил Радов меня.

– Нет, я атеист, – признался я .

– Ну, так буддизм религия тоже атеистическая, – сказал Андрей.

– Да это вообще не религия, – возразил Радов.

– Просто состояние человека, – сказал Андрей.

– Нет Бога вообще, – сказал Радов.

– Нет Бога вообще? А Будда?

– Да это издевательство! – возмутился Радов.

– Будда – просветленное существо, – сказал Андрей.

– Да, вот в том и дело! – Радов переходил к атаке. Его «помятая» физиология взывала к соперничеству с трезвой аудиторией:

– Э-э, то есть, короче, так. К примеру: я существую. Мне там все по фигу. Я хочу, чтоб мне было абсолютно все по кайфу. И я думаю: как бы это сделать? Положим, ничего внешнего не существует, что на меня повлияет. И я вообще все «шлю». Шлю далеко – и мне по кайфу. Все это, грубо говоря, и есть буддизм. Я как бы выпадаю из реальности, из мистерии. Христа распяли, Чингисхан завоевал мир – а мне это по фигу. А поскольку мне по фигу, мне все по кайфу.

– А если боль? А если палец распух? – поинтересовались члены экспедиции из Волгограда.

– Буддизм говорит: если ты распух, поэтому ты и всегда будешь распухать, и тэдэ и тэпэ, – уведомил Радов. – Поэтому сделай так, чтобы тебе было без разницы. Ха-ха-ха!!

– Вы своими книгами и живете? – я с нескрываемым любопытством листал роман.

– Что вы! – воскликнул Радов. – «Змеесоса» я писал два года, а он мне принес убытки. Одни убытки! Меня покупают только те люди, которые меня знают. Но их не так много. Это ничего не дает. Ничего! Это искусство.

Победа в другом: настоящее искусство дает иллюзию твоей божественности. То есть, ты как бы можешь сотворять нечто. Бог сотворил мир. И ты тоже что-то творишь. Ты можешь творить! И вот за момент такого, что ты можешь творить – за это ты можешь расплачиваться всем чем угодно.

– И все-таки существуете за счет чего? Любопытно. Если не секрет, конечно. Какая-то иная деятельность есть? – спросил московского писателя я.

– Да, всякая ерунда… Мама помогает…

10 МЕСЯЦЕВ РАНЕЕ

МОЙ ДНЕВНИК

●

3.10.93. Около 20:00 группой вооруженных людей захвачен телецентр Останкино, телевещание прекращено, на экране стоит немая таблица… В Москве стреляют гранатометы и крупнокалиберные пулеметы. На улицах столицы льется кровь.

●

4.10.93. Мятеж Руцкого-Хасбулатова раздавлен армией. В Москве много убитых и раненых. Зачинщики бунта арестованы. Приостановлена работы газет и журналов, участвовавших на стороне бунтовщиков. Приостановлена деятельность партий, принимавших участие. Национал-патриоты названы реваншистами, бандитами, фашистами.

●

В ВОЛГОГРАДЕ замерла, повиснув в воздухе, тревожная тишина. Милиция на улицах грубая, властная. Редакции газет деморализованы. На собраниях партийных фракций настроение у всех присутствующих подавленное: для большинства политических руководителей эти дни, очевидно, последние. Отдельные из них еще пытаются протестовать действиям Бориса Ельцина, но основная масса функционеров растеряна. Четких однозначных позиций нет. Все эти притихшие люди – заложники ситуации.

●

На вечернем митинге в защиту Ельцина заметно много подвыпивших; «архетипы», что и на предыдущих манифестациях, – в основном пожилого возраста – этакий «коммунистический» тип.

●

В «Новой Газете» (в обиходе – «НоГа») пьют уже до обеда, пьяные рожи и плоские дегенеративные шутки, газета почти не работает, гонит халтуру, словно доживает последние дни.

ТОСТ

Встреча с руководителями Республики Калмыкии, научный семинар с калмыцкими учеными, множество других добросердечных и интересных встреч – первый экспедиционный день, вместивший в себя так много, закончился.

Пробка шампанского затерялась в небе. Экспедиция из проекта воплотилась в реальность. По такому случаю тост руководителя:

– Вот смотрите, Жизнь, Смерть, Наука, Экспедиция… Да можно еще много назвать имен. Все женского рода. И я бы хотел поднять свой тост за Любовь. Которая будоражит, которая творит прогресс!

У БАРАНА

К жизни на колесах привычка приходит на третий день. Тело привыкает к тряске, к качке; к тому, что надо ехать, ехать, привыкает твоя голова: ты просто перестаешь об этом задумываться.

Ты также привыкаешь к монументальным каменным баранам, кое отличают Ставропольский край от других. Рядом с огромным, выше человеческого роста Бараном чувствуешь себя в каком-то ироническом трепете, ощущаешь игривые ассоциации. Под сенью Барана думается о былом.

У Барана можно сфотографироваться на долгую память, можно съесть спелый и сладкий арбуз, можно просто полюбоваться Бараном.

СЛОВО УЧЕНОМУ

Ровная полоска асфальтированного шоссе среди полей. Поля до горизонта. Поля, за горизонт уходящие.

Поливные установки на зеленом ковре – душ! водопад! стена воды! – и сентиментальная картинка расписана веселой радугой.

«Взгляните: поле бескрайнее, что за окном, состоит исключительно из однотипных полос – экосистемы тут просто нет, – замечает почвовед экспедиции, кандидат биологических наук Алла Ароновна Околелова. – И потому в экологии есть очень четкий закон, что экосистема не может состоять из однообразных частей. Чем разнообразнее элементы системы, тем она устойчивее. То есть, она может на любое воздействие как-то отреагировать.

И еще есть такая закономерность: если очень большие распаханные поля – как правило, урожай меньше. А логика то очень железна: тем же птицам, поедающим вредителей, негде жить. Старая казачья поговорка: «Последний сноп – перепелки». Три слова, да?

Другой пример: когда в городе дома, дома, дома, дома, заводы и трубопроводы – экосистемы тут тоже нет, – продолжает почвовед и иллюстрирует свою мысль:

Теперь представьте – я утрирую – мы завтра объявили идеалом женской красоты блондинку с такими-то ногами и бедрами – у нас перенаселение! – и семьи обязаны строжайше иметь только «идеальных» детей. Мы на третьем поколении вымрем.

Или: допустим, у вас своя точка зрения. У меня своя. И я начинаю в гневе смешивать вас с землей: «Да как вы смеете думать не так, как я!»

Великие и мудрые короли держали при себе дерзких оппонентов. Мозговая атака! Чтобы сразу видеть свои огрехи. В противном случае, если окружить себя одними угодниками, через несколько лет королевскому правлению крах.

Чем больше существует видов культур, больше народностей, национальностей, больше религий – тем человечнее цивилизация, тем она устойчивее.

Но к сожалению, те королевские оппоненты со временем превратились в шутов…»

«Ставрополь» – промелькнул указатель, и дорога натужно пошла на холм. Показались заводские корпуса с побитыми стеклами. Хмурые физиономии промпролетариев. Усатый милиционер смотрел на радар и жевал яблоко.

СТАВРОПОЛЬ

Битое, ямистое, ухабистое – типичная дорога окраин большого города. Ставрополь.

Каштаны, березки, сосны, но чаще каштаны. По улице Мира – латан, орех.

– Да, вот это городишко – все город да город! – нервозно отмечает наш водитель Виктор Иванович.

Светофорное движение. Остановки каждые пару минут. Реле поворота отбивает и отбивает щелчки. Что можно рассказать о большом городе, который видел мельком из окна автобуса?

Местные газеты мало что дополнили к впечатлению, они писали о вещах мало любопытных, к специфике курортного края не относящихся, они писали ради того, чтоб писать, ради очередного дня собственного существования.

На ставропольском рынке все эротика да беллетристика для широких, так сказать, масс. И много цыган.

НАУКА «РАДИ»

На Краснодар дорога, которую серпантином трудно назвать – так, серпантин в зачатии.

Проехали Новомысск. Реку Кубань. Направляемся на Армавир.

Часто подтверждается моя старая мысль: люди не ищут истин, коль ими не пользуются. Все это «ради» ради.

Разрозненность частей в государстве: наука сама по себе, природа предоставлена сама себе, крестьянин не нуждается в науке «ради».

Еще в Элисте, на совещании по проблемам опустынивания калмыцких земель, помню, как навязчиво сверлила при виде одного докладчика мысль:

«Говорит умно… на бумаге умно… на земле у нас глупо. Почему? Потому что наука его существует ради самой себя».

Краснодарский край.

Поля, поля, поля – вся земля распахана и превращена в поля. Нередко – в поля для галочки.

От пейзажа за окном клонит ко сну. Однообразие потрясающее. Жизнь, нарисованная на великом пространстве бездушной рукой – советской властью.

«Экосистема не может существовать при однообразии…» – вспомнились слова почвоведа.

СПРАВКА (Из программы мониторинга Ставропольского края на 1994 год):

По данным «КубаньНИИгипрозем», большая часть территории края подвержена водной или ветровой эрозии и их совместному воздействию, более 1 млн. га подтоплено, а на 1,5 млн. га интенсивно развиваются процессы засоления и осолонцевания, наблюдается загрязнение почв тяжелыми металлами, радионуклидами, продуктами нефте-и газодобычи.

Ухудшилось состояние природных кормовых угодий. Стихийный характер выпаса, игнорирующий реальную пастбищеёмкость, привел к их перегрузки более чем в 10 раз. Площадь сильно сбитых пастбищ превысила 600 тыс. га, среднесбитых около 500 тыс. га. В результате возрос удельный вес сорных и ядовитых трав, а количество полезных кормовых растений резко сократилось. Наметилось устойчивое опустынивание восточной зоны края.

Интенсивное освоение территории края, связанное с усилением антропогенных нагрузок на окружающую природную среду, вызвало развитие негативных изменений в агроэкосистемах региона. Особую тревогу вызывает тенденция снижения плодородия почвенного покрова, которое в недалеком будущем может быть безвозвратно утрачено.

ВЕЧЕР. ВОДИТЕЛИ

Поздний вечер. Лагерь экологов спит.

Шофера Виктор да Евгений вяло заканчивают разговор.

Поодаль в качестве пассивного наблюдателя расположился я, фотограф экспедиции. В моих руках тетрадка. Что я пишу, известно лишь мне. А пишу я, что я слышУ.

– Жень, пошел я спать. Время полдвенадцатого.

– Да какой полдвенадцатого! - Евгений не соглашается с Виктором.

– Полдвенадцатого.

– Полдвенадцатого?

– Да. Завтра рано вставать.

– Нет, – возражает Евгений, потягивая из кружки красное вино. – У меня вот часики лежат. Командирские. Не надо! Без десяти пять.

– Чо пять? – лицо Виктора выражает недоумение. – О, ништяк. Чего пять-то?

– А вот так перевернуть – двадцать пять одиннадцатого. На вот смотри, я ж не буду врать. – Евгений демонстрирует свои часы. – Летчики, между прочим, по ним летают.

– Ты, наверное, на остановке поспал?– реагирует на шутку Евгения водитель автобуса Виктор.

– Не-ет. Один раз остановились – и то только умыться, – как бы оправдывается Евгений, водитель Коринца. В его «Волге» пассажиром только руководитель экспедиции. У них двоих индивидуальный темп движения, временами свой маршрут и график. Их житейская логика то и дело не совпадает с логикой коллектива.

– А мне они спать не дают, - Виктор, сетует на пассажиров автобуса. – Не дают. Один пихает, второй пихает. То кусты давай, то то. У тебя один едет. А у меня целая капелла. То песни петь начинают, то пузыри пускать. Автобус раскачивают – тут не уснешь.

– Хорошая штука вино, – отмечает Евгений, – лучше, чем водка.

– Ой! Все, пошел я, – говорит Виктор. – Сегодня я себе два одеяла постелил. Спать буду – трупом.

– Счастливо, – жестикулирует в его адрес Евгений. Водитель автобуса растворяется в темноте.

– Давай допьем – и бай-бай, – обращается ко мне Евгений. – Завтра встанем, допьем остальное – и поедем. В Краснодар – на море Черное!

– На Азовское, – уточняю я.

– А какая разница – вода та же самая. Хоть Черное, хоть Азовское – дырка одна и та же, откуда она затекает.

Географическая неточность фигурирует в его суждении. Похоже, Евгений выпил достаточно, но вопрос географической погрешности не разрешен – и он это понимает.

– Какая она черная? Вода есть мокрая! – пускается в подробности «правая рука» Коринца. – У нас и Волга такая.

Мне нечем крыть. Я прячу в наколенный карман брюк дневник. Потом по памяти я допишу услышанное.

– У нас пиявки – у них медузы, – это Виктор вернулся, чтобы что-то забрать со стола. Он материализовался из ночного мрака и вклинился в разговор:

– Какая разница? У них, чо думаешь, хороший грунт? У них камушки – хер в воду зайдешь!

Сверчки этой ночью бодро посвистывали. Сергей Валентинович, систематик, под их какафонию принял решение переместиться из тесной палатки в салон автобус. Вот он предстал помятый перед нами с полосатым матрасом в руках.

– В автобусе решил поспать, – отметил Виктор. – Продуманные все, все сидушки вытерли.

– Душно ему там будет, – заметил Евгений.

– В палатке не душно было пузыри пускать, а тут душно станет! – Виктор смачно зевнул. – Вы как хотите, мужики, я ушел.

НОЧЬ. НЕ СПИТСЯ

Ночь. Не спится. Луна, ликом напоминающая неандертальца. За правильными, сухими констатациями экологической трагедии не было ответа: почему? Почему человек на земле разрушает под собой землю? Почему есть наука – почему нет разумности? Почему люди сознают, что творят зло – почему люди продолжают творить зло? Отсутствие выбора? Порочность Общего?

«Вы не похожи на журналиста. Вы похожи на пятилетнего почемучку», – заметила еще в автобусе Любовь Федоровна, наш ботаник.

Я – почемучка. Я дотошный почемучка в возрасте 40 лет. Потому что считаю, что ответы на все мои вопросы до сих пор были либо неполны, либо ложны. Я могу произнести «почему» бесконечное число раз – и ответов нет.

Вдоль дороги на Краснодар выжженные обочины, подпаленные деревья. Припомнился молодой прогрессивный президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов, строго запретивший курить в республиканском здании: так все равно – курят! И будут курить украдкой. Запретительными мерами разрушение природы не унять. Природу губит не столь человек, сколь губительные для природы и человека межчеловеческие отношения. Межчеловеческое – вот бедствие. Межчеловеческое – оно как пожар обочин.

Вдоль дороги на Краснодар распаханные с размахом поля. Много ли надо ума, чтобы мощным трактором «взорвать» степь, с ее разнотравьем, пением птиц, жужжанием насекомых. Нас учили гордиться этим. Учили восторгаться Варваром. Мы восторгались гектарами, центнерами, тоннами. Мироощущение самоубийцы. Мазохизм. Перевернутый понятийный аппарат. Вывихнутый интеллект.