Геннадий Соболев.

Ленинград в борьбе за выживание в блокаде. Книга первая: июнь 1941 – май 1942



скачать книгу бесплатно

Большую работу по выявлению, изучению и публикации блокадных дневников ведут в последние годы научные сотрудники Санкт-Петербургского института истории РАН. В рамках проекта «Ленинградская блокада без купюр и ретуши» был издан целый ряд сборников – «Человек в блокаде. Новые свидетельства», «Доживем ли мы до тишины? Записки из блокадного Ленинграда», «Я не сдамся до последнего…»[125]125
  Доживем ли мы до тишины? Записки из блокадного Ленинграда / отв. ред.
  B. М. Ковальчук; сост. В. М. Ковальчук, А. И. Рупасов, А. Н. Чистиков. СПб., 2009; «Я не сдамся до последнего…» / отв. ред. В.М.Ковальчук; сост. В.М.Ковальчук, А. И. Рупасов, А. Н. Чистиков. СПб., 2010.


[Закрыть]
. Опубликованные в них действительно новые и содержательные дневники хранились не только в фонде воспоминаний и дневников Центрального государственного архива историко-политических документов Санкт-Петербурга, но и в семейных архивах (дневник театрального художника А. А. Грязнова, учительницы Т. К. Великотной, актера Ф. А. Грязнова). Все они содержат многие важные факты о блокадной жизни ленинградцев, их поведении и психологии в экстремальных условиях.

Ценные публикации источников вышли в «Трудах Государственного Музея истории Санкт-Петербурга». Среди них следует особо выделить «Дневник блокадного времени» инженера-кораблестроителя В. Ф.Чекризова, работавшего на заводе «Судомех»[126]126
  Чекризов В. Ф. Дневник блокадного времени // Труды Государственного музея истории Санкт-Петербурга. Вып. 8. СПб., 2004. С. 150–151.


[Закрыть]
. Если иметь в виду, что значительная часть архива «Судомеха» была уничтожена в период блокады в результате пожара, то дневник В. Ф. Чекризова является уникальным источником о самоотверженном труде коллектива завода в годы войны и блокады. Но, конечно, его дневниковые записи не ограничиваются рамками заводской жизни, в них много важных и правдивых наблюдений и размышлений о том, что происходило в осажденном Ленинграде и за его пределами. Однако, если судить по признанию самого автора дневника, он решался доверить ему далеко не все. «Интересно читать через 24 года записи своего тогдашнего дневника, – признавал В.Ф.Чекризов в марте 1968 г. – Какие годы прожили? Жаль, что не писал подробно и не все так, как нужно было бы (были причины)»[127]127
  Там же.

С. 151.


[Закрыть].

Таким образом, можно говорить о том, что за последние 15 лет произошел прорыв в публикации блокадных дневников, в результате которого исследователи получили новый корпус ценных источников[128]128
  Наиболее полный обзор опубликованных дневников блокадников, по моему мнению, содержится в книге С. В. Ярова (Яров С. В. Блокадная этика. СПб., 2011.
  C. 525–556).


[Закрыть]
.

Задача теперь состоит в том, чтобы содержащийся в них богатейший материал органически ввести в картину блокадной жизни Ленинграда[129]129
  Примером такого органического введения может служить статья: Пянкевич В. Л. Семья в осаде (Ленинград 1941–1944 гг.) // Битва за Ленинград: проблемы современных исследований: сб. статей. СПб., 2007. С. 190–198.


[Закрыть]
, выявить и учесть все факторы, влиявшие на исход борьбы ленинградцев за выживание в экстремальных условиях блокады, на их поведение и психологию. Начало этой важной работе было положено на состоявшейся в мае 2008 г. в Санкт-Петербургском университете научной конференции «Жизнь и быт блокированного Ленинграда». В вышедшем в 2010 г. на основе материалов этой конференции сборнике содержится целый ряд статей (Л. Л. Газиевой, Н. Б. Лебедевой, В. Л.Пянкевича, А. Пери, Н. Б. Роговой, С. В. Ярова и др.), посвященных анализу блокадных дневников[130]130
  Жизнь и быт блокированного Ленинграда: сб. науч. статей / ред. коллегия: Б. П. Белозеров (отв. ред.), Т. А. Пострелова, Н. Б. Рогова, М. В. Ходяков. СПб., 2010.


[Закрыть]
. В 2010 г. в Санкт-Петербурге прошел Международный научный коллоквиум «Человек и личность как предмет исторического исследования. Россия (конец XIX–XX вв.)», организованный Санкт-Петербургским институтом истории РАН и Европейским университетом в Санкт-Петербурге. В опубликованных материалах этого коллоквиума привлекают внимание статьи Алексиса Пери «Личность в осаде: образы себя как предмет творчества и самоанализа блокадного человека»[131]131
  Человек и личность как предмет исторического исследования. Россия (конец XIX–XX вв.). Международный коллоквиум. Санкт-Петербург, 7-10 июня 2010 г. Научные доклады. СПб., 2010. С. 275–294.


[Закрыть]
и Полины Барсковой «”Автопортрет перед смертью”: блокадная личность и механизмы репрезентативной компенсации»[132]132
  Там же. С. 295–304.


[Закрыть]
. Отмечая оригинальный характер этих статей, вместе с тем не могу полностью согласиться с трактовкой в них ряда блокадных дневников. К сожалению, авторы этих статей часто подменяют конкретно-исторический анализ источника абстрактно-гуманистическими рассуждениями, в которых дневники блокадников служат иллюстративным материалом. Мне также представляется, что судить о поведении, психологии и этике населения блокированного Ленинграда на основании только дневников вряд ли корректно хотя бы потому, что дневники вели в первую очередь и в основном представители интеллигенции, чьи восприятие и оценки блокадной действительности отличались от восприятия других социальных групп блокадников. Нравственным критерием поведения ленинградцев служит в первую очередь их самоотверженная борьба за своих родных и близких, их вклад в дело обороны Ленинграда.

Важным источником для изучения блокадной повседневности являются воспоминания. Их ценность зависит в первую очередь от того, когда, кем и с какой целью они написаны. Значительный пласт блокадных воспоминаний, застенографированных в 1943–1947 гг. сотрудниками Ленинградского института истории партии, находится в Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга[133]133
  См.: ЦГАИПД СПб. Ф.4000. Оп. 10.


[Закрыть]
. Но из более чем 600 хранящихся там воспоминаний лишь небольшая часть была опубликована в 1968 г. в сборнике воспоминаний «Оборона Ленинграда», подготовленном сотрудниками Ленинградского отделения Института истории[134]134
  Оборона Ленинграда. 1941–1944. Воспоминания и дневники участников / ред. коллегия: В. М. Ковальчук, В.В.Петраш, А. М. Самсонов (отв. ред). Л., 1968.


[Закрыть]
. К этому времени были уже изданы и другие воспоминания[135]135
  Щеглов Д. В ополчении. М., 1960; Еругин Н.П. О тех, кто выстоял. Минск, 1961; Бычевский Б. В. Город-фронт. М., 1963; Жданов H. Н. Огневой щит Ленинграда. М., 1965; Подвиг Ленинграда. М., 1960; Своим оружием. М., 1961; Девятьсот дней. Л., 1962; Ради твоей жизни. Л., 1962; В огненном кольце. Воспоминания участников обороны города Ленинграда и разгрома немецко-фашистских захватчиков под Ленинградом. Л., 1963; и др.


[Закрыть]
. Разумеется, многие из них прошли не только цензуру, но и самоцензуру. Вот показательный пример: работавший в Ленинградском университете известный математик Н. П. Еругин, впоследствии действительный член Академии наук БССР, в своих воспоминаниях пишет, что перед тем как уйти в народное ополчение, он «торопливо передал свои неоконченные рукописи моему учителю члену-корреспонденту Академии наук СССР»[136]136
  Еругин Н. П. О тех, кто выстоял. С. 8.


[Закрыть]
. Однако фамилии своего учителя он не называет по той причине, что член-корреспондент А. Н. СССР H. С. Кошляков был репрессирован в январе 1942 г. по сфальсифицированному делу так называемого «Союза старой русской интеллигенции», и его реабилитация состоялась в более позднее время.

Написанные в конце войны и первые послевоенные годы, воспоминания блокадников еще больше, чем дневники, были адресованы истории и будущим поколениям. «Возможно, эти мои очерки должны будут явиться обличительным документом, предъявленным гитлеровской Германии наряду с другими документами о причиненном ущербе нашей стране, обличительным документом тех травм, психических переживаний и физических мучений, которые перенесли дети

Ленинграда, пробыв 900 дней в трудных условиях блокады, – писала инспектор дошкольного сектора в Куйбышевском районе Е. Л. Щукина. – Но главное – пусть эти страницы станут свидетельством стойкости ленинградцев, взрослых и самых маленьких, их мужества и взаимопомощи. Пусть не иссякнет у будущих поколений чувство благодарности ленинградцам за то, что отстояли город и сохранили чистоту чувств и взаимоотношений. Пусть помогут понять нас, людей блокадного Ленинграда, и пусть живущие после нас сохранят любовь к Великому городу»[137]137
  Щукина Е.Л. Очерки блокадных дней. СПб., 2010. С. 11–12.


[Закрыть]
.

С выходом «Блокадной книги» А. Адамовича и Д. Гранина, как никогда ранее, открылось, что и спустя многие годы пережившие блокаду ленинградцы связаны с родным городом не только «одной неповторимой судьбой», но и памятью, сохранившей «все до боли и до слова». «Да, не забыто – разве может человек такое забыть, даже если бы и хотел, имел право?! – писали авторы этой книги. – Да, все это помнят еще живущие блокадники. Они блокаду выдержали, они переносили ее изо дня в день, сохраняя человеческое достоинство. Но мы, мы, не пережившие этого, или сегодняшние молодые, – имеем ли мы право не стараться узнать обо всем, что вынесли, пережили, перестрадали, сделали и ради нас они, ленинградцы?!»[138]138
  Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга. С. 15.


[Закрыть]
. В справедливости этого суждения еще раз убеждаешься, когда читаешь блокадные воспоминания, вышедшие в последние годы[139]139
  Дети и блокада. Воспоминания, фрагменты дневников. СПб., 2009; Медики и блокада. Взгляд сквозь годы. СПб., 2007; Павпухин Ю.А. Блокада и мы. Киров, 2008 «Мы знаем, что значит война». Воспоминания, письма, дневники универсантов военных лет. СПб., 2010; Алъшиц Д.Н. За нами был наш гордый город. СПб., 2010; и др.


[Закрыть]
.

Отмечая серьезные успехи в публикации новых источников по истории блокады Ленинграда, вместе с тем нельзя сказать, что здесь использованы все возможности. В частности, исследователями почти не освоены фотодокументы, хотя составители появившихся в последние годы фотоальбомов расширили круг опубликованных блокадных фотоматериалов[140]140
  Ленинград, блокада, подвиг. Фотоальбом. Л., 1984; Никитин В. А. Неизвестная блокада. Ленинград 1941–1944. Фотоальбом. СПб., 2002; Ковальчук В.М., Чистиков А.Н. 1) Ленинград в годы Великой Отечественной войны. Очерки. Документы. Фотографии. СПб., 2005;2) Ленинград и ленинградцы в годы блокады. СПб., 2012; Большакова О. В., Борзенко С. Б., Кожемякин А. О. Пискаревское мемориальное кладбище. Трагедия Ленинграда. СПб., 2010; и др.


[Закрыть]
. Как известно, в условиях военного времени разрешение на фотосъемки имели в первую очередь фотокорреспонденты Ленинградского отделения Телеграфного агентства Советского Союза и периодических изданий. Но далеко не все сделанные ими снимки получали разрешение цензуры на печать. Из 30 тыс. снимков блокадного времени разрешение на печать получили только 7 132[141]141
  ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 10. Д. 466а. Л. 5.


[Закрыть]
. В Центральном государственном архиве кинофотофонодокументов в настоящее время хранится около 9 тыс. фотодокументов, которые в основном поступили из Ленинградского отделения Телеграфного агентства Советского Союза, причем не только негативы, но и сопроводительные текстовые карточки с сохранившимися пометами цензоров[142]142
  Дзюба Е. В. Голод и заболеваемость в фотодокументах ЦКАКФФД СПб // Жизнь и смерть в осажденном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. СПб., 2001. С. 132–133.


[Закрыть]
. В 60-е годы в процессе подготовки фотоматериалов для 5-го тома «Очерков истории Ленинграда» мне довелось увидеть многие из этих фотоматериалов в числе первых и, естественно, опубликовать некоторые из них в нашей книге. И тоже, разумеется, с разрешения цензуры.

Публикация новых документальных источников создала предпосылки к тому, чтобы перейти к изучению блокады Ленинграда на качественно ином уровне, исследовать блокадную жизнь во всех ее проявлениях, объективно показать характер и мотивы поведения различных социальных групп населения, выявить основные факторы выживания в экстремальных условиях блокады. Американский социолог Джеффри Хасс предлагает интерпретировать этот сложный процесс с помощью таких категорий, как парадигма героизма, парадигма оппортунизма и парадигма нерешительности[143]143
  Хасс Дж. Выживание в годы войны и «история». Проблема самостоятельности выбора и различные модели человеческого поведения во время ленинградской блокады // Россия. Век двадцатый. Сб. статей к 95-летию доктора исторических наук В. М. Ковальчука. СПб., 2011. С. 107.


[Закрыть]
. «Парадигма героизма предполагает индивидуальное принятие решений на основе коллективных норм, – пишет он. – Парадигма оппортунизма предполагает индивидуальное принятие решений на основе рационального эгоизма и материальной выгоды (или потери). Парадигма нерешительности отводит индивидуальному выбору наименьшую роль; люди практически не решают ничего самостоятельно, и их вклад в развитие истории невелик»[144]144
  Там же.


[Закрыть]
. При всей оригинальности и привлекательности этого предложения американского социолога применить его в качестве основного инструмента исследования такого уникального явления, как блокада Ленинграда, оказывается крайне затруднительным. Да и сам Джеффри Хасс признает, что предлагаемые им парадигмы представляют «только идеальные случаи, реальность же более сложна»[145]145
  Там же.


[Закрыть]
. Вместе с тем его выводы, сделанные в результате изучения блокадных дневников и в первую очередь дневника Ольги Эпштейн, имеют, по моему мнению, методологическое значение, корректируют в ряде случаев суждения российских исследователей. «Во-первых, – считает Джеффри Хасс, – самостоятельность выбора является величиной переменной, которая не зависит целиком от ситуации. Утверждение С. В. Ярова о том, что серьезные лишения порождали нерешительность[146]146
  Речь идет о статье: Яров С. В. Ленинградцы в смутное время: предпосылки изменения нравственных ценностей // Вести. Ленингр. гос. ун-та им. А. С. Пушкина. Сер. История. 2008. № 4. С. 23–46.


[Закрыть]
, очевидно, находит подтверждение в истории блокады. Страдание и различные испытания могут побудить людей выйти из нерешительности – не только физический инстинкт выживания, но также чувство справедливости или вины может вернуть способность действовать самостоятельно. Нерешительность не является состоянием природы; она возникает в результате сильных перекосов во внешнем мире человека, будь это материальные лишения или нечестное поведение властей»[147]147
  Хасс Дж. Выживание в годы войны и «история». С. 120–121.


[Закрыть]
. В справедливости этого суждения мы убедимся, анализируя поведение ленинградцев на основании других источников блокадного времени.

Другой вывод американского социолога, который заслуживает внимания, состоит в том, что «парадигмы героизма и оппортунизма вряд ли возможно четко разграничить – для блокады, войны в целом, советской системы и того, как люди проживают “историю”». В связи с этим он предлагает использовать для объяснения не одну парадигму, а последовательность нескольких парадигм[148]148
  Там же. С. 121.


[Закрыть]
. Генеральный же вывод Джеффри Хасс формулирует так: «Существующие парадигмы поведения во время блокады проливают свет на то, как люди реагируют на те или иные события – как они их интерпретируют и формируют соответствующую реакцию. На грани пропасти люди осознают, кем они являются на самом деле. Именно поэтому сложная история жизни во время блокады может рассказать нам немало о войне, выживании, советской системе и природе человеческого поведения и человеческой истории»[149]149
  Там же. С. 122.


[Закрыть]
.

Не отрицая в принципе роль предложенных американским социологом моделей поведения в систематизации и осмыслении блокадного материала, вряд ли можно согласиться с тезисом о том, что «существующие парадигмы поведения во время блокады проливают свет на то, как люди реагируют на те или иные события». Здесь как раз обратная зависимость: именно поступки ленинградцев подтверждают или опровергают проявление и доминирование той или иной парадигмы их поведения. Задача исследователя, как мне думается, состоит в том, чтобы, изучая известные на сегодня источники, выявить в них основные факторы (как позитивные, так и негативные) выживания в условиях блокады, факторы, определявшие исход противоборства жизни и смерти в блокированном Ленинграде. Эта многоаспектная проблема только поставлена в современной отечественной литературе[150]150
  См.: Дзенискевич A. R На грани жизни и смерти. Работа медиков-исследова-телей в осажденном Ленинграде. СПб., 2002. С. 90–108; Ломагин Н.А. Ленинград в блокаде. С. 50–53.


[Закрыть]
, и она, по моему глубокому убеждению, нуждается в дальнейшем глубоком и, главное, систематическом исследовании.

Определяющим негативным фактором стала сама небывало длительная осада Ленинграда с вытекавшими из нее многочисленными тяжкими последствиями – непосредственной близостью немецко-фашистских войск и изоляцией от Большой Земли; постоянными артиллерийскими обстрелами и воздушными налетами противника; разрушением городского хозяйства и транспорта; нервно-психическими переживаниями и заболеваниями, вызванными условиями жизни в городе-фронте; наконец, страшным голодом зимы 1941–1942 г., в результате которого погибли сотни тысяч мирного населения города. Но блокадная правда была в том, что ленинградцы не только голодали, не только умирали, не только преодолевали страдания, но еще и действовали. К такому выводу пришли авторы «Блокадной книги» А. Адамович и Д. Гранин в результате своих многочисленных встреч с блокадниками: «Они работали, они помогали воевать, они спасали, обслуживали других, кто-то снабжал ленинградцев топливом, кто-то собирал детей, организовывал больницы, стационары, обеспечивал работу заводов, фабрик. В сущности, это было в каждом рассказе – голод, холод, обстрелы, лишения, смерти и, следовательно, душевные проблемы, порождаемые страданиями, и тут же активность людей, то, что они делали, как боролись, несмотря ни на что. Три эти стороны жизни появлялись в любом рассказе»[151]151
  Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга. С. 21.


[Закрыть]
. Я могу только подтвердить, что «три эти стороны жизни» проявляются в той или иной форме в каждом блокадном источнике индивидуального происхождения – дневниках, письмах, воспоминаниях. Директор Травматологического института Ф. И. Машанский, находившийся зимой 1941–1942 г. в состоянии сильного истощения и вырвавшийся из объятий голодной смерти благодаря неистребимой жажде жизни и оказанной помощи, емко выразил кредо защитников осажденного города: «Выжить, чтобы работать – это было непременным правилом в блокадном Ленинграде»[152]152
  Машанский Ф.И. Суровый экзамен // Листки блокадного календаря. Вып. 1. Л., 1988. С. 12.


[Закрыть]
. Востоковед В. С. Гарбузова свидетельствовала, что зимой 1941–1942 г. «у погибающего от голода и холода населения была одна проблема: выжить и сохранить жизнь своим близким и родным»[153]153
  См.: Болдырев А.Н. Осадная запись. (Блокадный дневник). С. 21.


[Закрыть]
.

Размышляя о главных факторах массовой смертности в осажденном Ленинграде – «лютом голоде, жестоком промозглом холоде и тяжелом психологическом гнете военной опасности», блокадница С.В.Магаева отмечает, что «любой из этих факторов мог погубить, но эти факторы действовали одновременно, взаимно усиливали друг друга, усугубляя нарушение жизнедеятельности организма»[154]154
  Магаева С. В. Физиологические и психологические предпосылки выживания блокадников // Жизнь и смерть в осажденном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. СПб., 2001. С. 28.


[Закрыть]
. Это, конечно, была безжалостная реальность блокадной жизни и смерти, но в этом противоборстве далеко не последнюю роль играла жизнестойкость ленинградцев, источником которой были трудовой коллектив и семья, формировавшие коллективистскую психологию и товарищескую взаимопомощь, способность к самопожертвованию ради общей цели – защитить свою страну и родной Ленинград от немецко-фашистских захватчиков. Выжить в блокаде можно было только держась друг за друга, только помогая друг другу. «Понимаете, никогда я не видела и даже не слышала, чтобы люди так держались друг за дружку, как в то время! – вспоминала работница артиллерийского полигона М. Е. Сясина. – Мы все были как одна семья: и двенадцатилетние-четырнадцатилетние, и пожилые работницы…»[155]155
  Демидов В. И. Снаряды для фронта. Л., 1985. С. 146–147.


[Закрыть]
. В дневниках и воспоминаниях можно встретить немало таких признаний: «единственное, что держит на ногах, – это сила коллектива»[156]156
  Человек в блокаде. Новые свидетельства / отв. ред. В. М. Ковальчук. С. 172.


[Закрыть]
. Коллективистская психология срабатывала даже и тогда, когда, казалось бы, голод должен был ее отключить. Блокадники вспоминали многочисленные случаи, когда голодные люди не поддавались призывам громить и грабить булочные и даже пресекали такие попытки. Только коллективистская психология могла родить такую форму помощи, как бытовые отряды, созданные в феврале 1942 г. по инициативе девушек-комсомолок в Приморском районе Ленинграда.

Опорой в борьбе за выживание была первичная ячейка коллектива – семья, в которой ленинградцы находили утешение, тепло и любовь, помогая своим самым близким людям переносить выпавшие на их долю лишения и страдания. «В этом голодном, отчаянном мраке, – записал 23 января 1942 г. в своем дневнике известный востоковед А. Н. Болдырев, – дом, уют, тепло душевное, прежде всего, суть единственный свет, ничтожный в огромном мраке, как коптилочка, при которой пишу сейчас, но единственный, дающий волю к жизни, к великому – “Выжить”!»[157]157
  Болдырев А.Н. Осадная запись. (Блокадный дневник). С. 45.


[Закрыть]
. О душевном тепле и уюте пишет с огромной любовью к своей супруге директор Архива АН СССР Г. А. Князев: «Какое счастье, что есть около любимый, ласковый, самоотверженный человек, есть еще остатки домашнего уюта, обломки комфорта»[158]158
  Князев Г.А. Дни великих испытаний. Дневники 1941–1945. С. 335.


[Закрыть]
.

Однако не каждый блокадник мог опереться на семью, и в этом случае проблема выживания зависела от многих других факторов. Главный инженер завода «Судомех», семья которого была эвакуирована, отвечая для себя на вопрос, что его спасло, в марте 1942 г. записал в своем дневнике: «1) Сахар, запасенный Диной. Ей должен быть благодарен всю жизнь. 2) Заводская комната. В своей бы без дров я пропал бы. 3) Бурки. Они спасли от холода мои ноги. 4) Дополнительное питание дало возможность оправиться от перенесенного истощения. Без него болезненное состояние истощения организма долго не прошло бы»[159]159
  Чекризов В. Ф. Дневник блокадного времени. С. 62–63.


[Закрыть]
. В числе спасительных факторов автор дневника справедливо ставит на первое место припасенный женой еще до войны сахар. Такие запасы, как видно из других дневников и воспоминаний, спасли жизнь многим ленинградцам. Еще больше блокадников таких запасов не имели, и они предпринимали отчаянные усилия по изысканию дополнительных продуктов питания по месту своей работы, на черном рынке, в обмене у населения пригородных районов и др.

Блокадные документы и материалы, сохраняя в себе огромную информацию о способах выживания в блокаде, предоставляют еще и «возможность увидеть процесс выживания иначе – как обострение духовных, нравственных сил», «как торжество чувства долга»[160]160
  См.: Рогова Н.Б. Вкус 125 г хлеба (они учили и учились в блокадном Ленинграде) // Женщины Ленинграда в годы блокады. СПб., 2005. С. 105–108.


[Закрыть]
. Но для того чтобы это увидеть, от историка требуется не только предельная честность, но и глубокое уважение к живым и павшим в борьбе с голодной смертью. Известный историк Н.Д. Козлов справедливо полагает, что «высокий моральный дух населения стал тем оружием, которое помогло ему стойко переносить величайшие трудности и лишения блокады, трудиться и победить»[161]161
  Козлов Н.Д. Роль духовных сил населения в период блокады// Женщины Ленинграда в годы блокады. СПб., 2005. С. 51.


[Закрыть]
. Располагая теперь обширным комплексом документов, исследователи могут и должны в полной мере раскрыть роль морального фактора в борьбе защитников Ленинграда, роль, которую так емко выразила О. Ф. Берггольц: «Мы победили их, победили морально – мы, осажденные ими!»

Глава вторая
Адольф Гитлер: «Первая достижимая цель – Ленинград…»

 
Мы будем драться с беззаветной силой,
Мы одолеем бешенных зверей,
Мы победим, клянусь тебе, Россия,
От имени российских матерей.
 
Ольга Берггольц

Ранним утром 22 июня 1941 г., еще до получения штабом Ленинградского военного округа директивы наркома обороны СССР на отражение вторжения вражеских сил, немецкая авиация совершила налет на район Кронштадта с целью минирования фарватеров в Финском заливе. Война фашистской Германии против СССР началась, таким образом, для Ленинграда в полном соответствии с планом «Барбаросса», в котором захват Ленинграда и Кронштадта рассматривался необходимым условием для наступления на Москву[162]162
  «Совершенно секретно! Только для командования!». Сб. документов / пер. с нем. М., 1967. С. 171.


[Закрыть]
. Придавая захвату Ленинграда первостепенное значение, гитлеровское командование исходило прежде всего из его политической, экономической и стратегической роли. Кроме того, Гитлер считал, что с падением Ленинграда «будет утрачен один из символов революции <…> и что дух славянского народа в результате тяжелого воздействия боев будет серьезно подорван» и для Советского Союза «может наступить полная катастрофа»[163]163
  Там же. С. 261.


[Закрыть]
. Вот почему Гитлер указывал своим генералам на необходимость первоочередного взятия Ленинграда. «Неудивительно, – пишет в связи с этим современный немецкий историк Йоханнес Хюртер, – что Ленинград играл особую роль в захватнических планах Гитлера, порой даже большую, чем Москва, которая оставалась главной целью наступления для Генерального штаба вермахта»[164]164
  Хюртер Йоханнес. Вермахт под Ленинградом // Битва за Ленинград. Дискуссионные проблемы. СПб., 2009. С. 125.


[Закрыть]
. Как отмечалось 3 февраля 1941 г. при обсуждении плана «Барбаросса» на совещании верховного командования вермахта, «фюрер, в общем и целом, с операциями согласен. При детальной разработке следует иметь ввиду главную цель: овладеть Прибалтикой и Ленинградом»[165]165
  «Совершенно секретно! Только для командования!». С. 171.


[Закрыть]
. 8 июля 1941 г. начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Ф.Гальдер подтвердил в своем военном дневнике намерения Гитлера в отношении Москвы и Ленинграда: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки. Это будет “народное бедствие”, которое лишит центров не только большевизм, но и московитов (русских) вообще»[166]166
  Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. М., 1971. С. 101.


[Закрыть]
. Вместе с тем нужно отметить, что в то время как германские военачальники не сомневались, что захват Москвы является для фюрера целью номер один, сам Гитлер на проходившем 4 августа 1941 г. совещании в Борисове заявил: «Первая достижимая цель – Ленинград и русское побережье Балтийского моря»[167]167
  Иоффе 3. Г. Когда и зачем Гитлер и другие высшие чины нацистской Германии приезжали в СССР? Минск, 2010. С. 23.


[Закрыть]
. И хотя в дальнейшем Гитлеру и его генералам пришлось не раз изменять свои планы и методы овладения Ленинградом, в первую очередь из-за ожесточенного сопротивления советских войск, их человеконенавистническая сущность оставалась неизменной – любыми способами – обстрелами, бомбежками, голодом – «решить» проблему мирного населения Ленинграда[168]168
  См. об этом: Ковальчук В. М. Варварский план уничтожения Ленинграда и его жителей // 900 дней блокады. Ленинград. 1941–1944. СПб., 2005. С. 54–61; Фролов М.И. Хотел ли Гитлер взять Ленинград? //О блокаде Ленинграда в России и за рубежом. Источники, исследования, историография / науч. ред. А. Р. Дзенискевич. СПб., 2005. С. 68–79; Ломагин Н.А. Неизвестная блокада: в 2 кн. 2-е изд. Кн. 1. СПб., 2004. С. 119–121.


[Закрыть]
. Взятие Ленинграда было главной задачей группы армий «Север», одной из трех стратегических группировок вермахта. Вместе с частью сил группы армий «Центр», которая должна была взаимодействовать с группой армий «Север», войска вермахта, нацеленные на Ленинград, состояли из 42 дивизий, в которых насчитывалось около 725 тыс. солдат и офицеров, более 13 тыс. орудий и минометов и почти 1500 танков[169]169
  Барбагиин И.П., Кузнецов А. И., Морозов В.П., Харитонов А.Д., Яковлев Б.Н. Битва за Ленинград. 1941–1944. М., 1964. С. 19.


[Закрыть]
. Это была внушительная сила, подтверждавшая важность ленинградского направления в планах немецко-фашистского командования.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное