скачать книгу бесплатно
Глава 2. Дрозофила
С первым и пока единственным бывшим мужем у Линды как-то не задалось. Сейчас, с высоты прожитых лет, она так и не могла понять себя ту, двадцатилетнюю. На что она вообще рассчитывала? Ну, кроме сумасшедшего, как у многих, конфетно-букетного периода и первой чувственной страсти. Как-то ведь она представляла свою жизнь с Клаусом после всего этого? Когда ему не нужно будет больше красиво ухаживать – зачем, она же уже стала его женой. Когда страсть в постели неизбежно начнёт затихать, потому как, признаться честно, Клаус никогда в этом деле не был ни особенно пылок, ни особенно изобретателен. То есть убери эти две составляющих раннего этапа их романа и что останется? Неужели Линда в двадцать лет была настолько глупа, чтобы совсем не думать об этом и не осознавать очевидного? Ладно бы Клаус блистал на профессиональном поприще, имел бы потенциал в карьере или, например, получил огромное наследство. Так ведь тоже нет! Обычный электромеханик с перспективой стать лет эдак через пять-десять старшим электромехаником. Среднестатистический работяга со стандартным графиком и пивом с друзьями по выходным. И что самое, пожалуй, ужасное, Клаус ни к чему не стремился. Он считал, что нынешний образ жизни – и есть та точка социального максимума. Линда быстро заметила, что потихоньку деградирует и начинает мыслить такими же приземлёнными категориями. Но это произошло чуть позже, где-то на третьем-четвёртом году их брака. Когда Майка уже стала подрастать. Пока мысли Линды занимали пелёнки-распашонки и детское питание, уклад, который предоставил молодой муж, казался ей вполне достойным. Что надо-то? Обеспечивает же, на хлеб с маслом, пусть и не с икрой, но хватает. А твоё дело, Линда – стоять у плиты и качать колыбельку, ты для чего замуж-то выходила?
Вот такая у них с Клаусом приключилась невзрачная семейная история. Майя быстро вышла на работу, квалификации у неё не имелось, пришлось идти на конвейер сборочного предприятия. Здоровье пока ещё позволяло заниматься тяжёлым физическим трудом, но Линду начали уже посещать пугающие мысли: а сколько так будет продолжаться? А если она не сможет в какой-то момент поднимать и закреплять тяжёлые болванки? Что тогда? Клаус вряд ли потерпит дома нахлебницу. А куда ей, Линде, податься в таком случае? Она ведь ничего не умеет! Линда полагала, что главное – выйти замуж, а там что-то да получится. Но в итоге получилась только Майка, которая стремительно подрастала.
Как ни странно, в таком вот подвешенном состоянии Линда прожила с Клаусом целых двенадцать лет. Подумать только! Двенадцать! Которые пролетели как один миг. И не потому, что были счастливыми, нет, а потому что превратились в непрерывную рутину. Дни сменялись днями, месяцы – месяцами, годы – годами. Абсолютно одинаковыми. Если бы не отметки на косяке, которыми Клаус фиксировал рост дочери, можно было бы подумать, что происходит бесконечный «день сурка». Одно и то же. Одно и то же. Секс, который случался всё реже и вскоре стал инициироваться Клаусом только по очень «большим праздникам», мало чем отличался от общей рутины. Линда давно уже не получала никакого удовольствия в этом смысле. Дошло до того, что она начала ждать очередного «сеанса» с неприятием. С мыслью – только не сегодня, только не на этой неделе, только не в этом месяце. Пару раз от безысходности она заводила разовые интрижки с какими-то проходимцами, которые в итоге окончились ничем и ничего, кроме брезгливости и отвращения, Линде не принесли.
Удивительно ещё, что Линда решилась на развод. Потому что в какой-то момент уже смирилась, что весь остаток жизни проведёт вот в такой безрадостной обстановке. Хотя со стороны их брак казался вполне себе состоявшимся: одеты, обуты, дочка миленькая такая. Но на самом деле в доме Ковальчуков царила душевная пустота, вакуум. Линда с Клаусом существовали в отдельно взятом космосе, лишь иногда – очень редко – пересекаясь траекториями.
– Нам надо развестись, – вдруг ни с того ни с сего заявила однажды Линда. И испугалась. Потому что сказанного назад не воротишь. А Клаус не тот человек, который может обратить всё в шутку.
Муж оторвался от телевизора и посмотрел на неё непонимающе.
– Что? – переспросил он.
И вот это «что?» словно переключило в сознании Линды некий тумблер. Будто с глаз упала пелена, которая хоть как-то маскировала действительность их взаимоотношений. Линда окончательно, до самых кончиков пальцев, осознала, что не любит этого человека. Мало того, она к нему равнодушна. Как к какому-нибудь предмету интерьера, который стоит там уже тысячу лет, и ты его просто-напросто не замечаешь. Пока не начнёшь копаться в одном из его ящиков, разыскивая невесть куда пропавшее удостоверение.
– Я не люблю тебя, – сказала Линда вслух, глядя на супруга широко открытыми глазами.
Клаус только хмыкнул.
– Что на тебя нашло? – то ли он намеренно старался принизить значимость такого заявления, то ли действительно считал признание жены очередной блажью.
Тогда Линда подошла к журнальному столику, на котором стоял любимый пивной стакан Клауса, взяла его и изо всей силы хряпнула об пол – разлетевшиеся по комнате острые осколки теперь символизировали крах их брака.
Когда дело дошло до официального оформления развода, Клаус внутренне изменился. Линда замечала, как в нём клокочет злость и раздражение. Бывший муж был уязвлён таким поведением бывшей супруги. Он считал себя правым, а значит, обманутым. Клаус привносил в их брак, как он думал, всё то, что необходимо. Он не третировал Линду, не бил, заботился как мог о Майе; что касается мелких неурядиц и разногласий, так у кого их не бывает?!
Честно говоря, Линда не была на сто процентов уверена в своей правоте. Пару раз она испытывала панические приступы и едва удерживалась, чтобы не броситься к Клаусу, попросить прощения и всё отменить. Но она сумела сдержать себя, взять в руки и уверовать в то, что поступает правильно. Другой жизни ей никто не даст. А жизнь с Клаусом предполагала полное забвение. Потому как безликое существование рано или поздно к нему обязательно приведёт.
Клаус при разводе намеренно проявил формальную принципиальность, и им пришлось делить имущество по закону. По сути, Линда с Майей остались ни с чем. Тех совместных накоплений, половина которых осталась за Линдой, едва хватило на первые полгода. Пришлось снимать квартиру, обустраивать быт, и невеликие капиталы растворились поразительно быстро. Хорошо ещё, что Клаус существенно помогал Майе, в этом смысле никаких претензий к бывшему мужу у Линды быть не могло. Правда, он скрупулёзно отслеживал все свои переводы для дочки – куда были потрачены деньги.
Линда нашла другую работу. Не более денежную, но хотя бы более лёгкую физически. Она устроилась вначале в бюро переводчиков, а потом перевелась в технический отдел одного из филиалов коммерческой фирмы и стала работать с бумажной документацией на импортные изделия.
Но странное дело – после развода никакого «прорыва» в её жизни, как она рассчитывала, не случилось. Она продолжала жить, словно по инерции. В других декорациях (они с Майей снимали маленькую квартиру), на другой работе (конечно, светлый офис, не сборочный цех, но суть-то, по большому счёту, одна), без сидящего вечерами на диване мужа (познакомиться с другим мужчиной Линда никак не могла: то не хватало времени, то сил) – но точно так же. Приходила со службы, хлопотала по дому, воевала с Майкой, потом ложилась спать, укрываясь одеялом и с надеждой думая – ладно, сегодня не успела заняться чем-то полезным, займусь завтра. Но… Наступало завтра, и всё повторялось.
«Полезное» всё так и не наступало, если не считать Алекса, с которым она неожиданно даже для себя познакомилась на одной корпоративной встрече. Он работал в другом филиале и служил таким же неприметным клерком, как и сама Линда. К своему удивлению, она поддалась на уговоры Алекса и у них закрутился какой-то вялый и бесцветный роман. Встречи раз-два в неделю, скучное перечисление взаимных новостей, потом совместная ночь, большую часть которой Алекс сладко спал (исполнив свой «долг» за пару-тройку минут), а Линда таращилась в тёмный потолок очередного мотеля и размышляла: что она в этой жизни сделала не так?
– Я тебя не отпускаю ни на какую вечеринку! – безапелляционно заявила Линда, повышая голос. – Что ещё за новости?!
– Почему это? – сверкнула глазами Майя, начиная розоветь щёчками.
Линда уже научилась «считывать» этот признак – дочь собиралась психовать.
– Да потому что ты ещё несовершеннолетняя! Мало того, тебе даже шестнадцати нет!
– Я же не к наркоманам иду! А с Гердой! Вообще не буду у тебя больше спрашивать!
– Я тебе устрою «не буду спрашивать»! – вышла из себя Линда и сильно болтанула дочку туда-сюда, вцепившись рукой в её предплечье. – Никуда не пойдёшь!
– Нет, пойду! – Майя энергично попыталась высвободиться, но мать держала её крепко.
– Ты почему кроссовки свои раскидываешь где попало?! Я утром навернулась из-за этого, ты хочешь, чтобы я покалечилась?! Я тебе сколько раз говорила – прибирай свои вещи!
– Отпусти-и-и-и, – зашипела Майка, делая новые попытки вырваться. – Синяк поставишь! Я в полицию пойду – скажу, что ты меня бьёшь!
– Что? – Линда опешила, ослабила хватку, и Майя, воспользовавшись растерянностью матери, выскользнула.
– Не доводи меня до окончательного каления, – предупредила Линда со зловещим пришёптыванием. – Ты меня знаешь. Я тебя в комнате запру!
– Попробуй только! – огрызнулась Майя, предусмотрительно отступив к своему столу. – Я тогда из дома уйду! К отцу!
– Иди-иди, он тебя прямо ждёт с распростёртыми объятиями… И во что ты вырядилась? Это что за юбка, что у тебя трусы видно?!
– Тебе какое дело? Во что хочу, в то и одеваюсь!
– Ты уроки сделала?
– Сделала!
– Сделала?
– Сделала!
– Показывай, – Линда сделала пару шагов к столу, на что Майя резво отпрыгнула к кровати. – Пока не покажешь, никуда не пойдёшь!
– Да пожалуйста, – дочка демонстративно вывалила из портфеля на стол учебники вперемешку с тетрадями и вполголоса бормотнула: – Фашистка…
– Я тебе сейчас губы отобью за такие слова! – заявила Линда, пытаясь разобраться в наваленном. – Набери Герду.
– Зачем это?
– Затем, что я хочу у неё лично узнать, куда вы направляетесь!
– Да пожалуйста! – Майя достала смартфон, тыкнула в экран и нажала на кнопку громкой связи.
«За старую дурочку меня держат, – мелькнуло у Линды, – думают, что я не догадываюсь, что они спелись говорить про вечеринку одно и то же».
– Алё, – отозвалась трубка хриплым голосом Майиной подружки. Можно было подумать, что Герде не четырнадцать лет, а все двадцать пять.
– Это Линда, мама Майи. Скажи мне, что вам задали по биологии на завтра?
– А? – опешила та.
Майя тоже округлила глаза.
– Что вам задали по биологии? – тоном инквизитора повторила Линда.
– Ты же про вечеринку собиралась спра… – пискнула Майя, пытаясь выиграть время.
– Молчать! – гаркнула ей Линда и снова переключилась на подружку: – Герда, скажи мне честно, я же всё равно потом узнаю.
– Ну… параграф.
– Какой?
– Ну… двадцать пятый.
– Ещё?
– Ну…
– Ещё что?.. Герда!
– Ну, реферат.
– Тема?
– Про мух этих. Про дрозофил.
– Спасибо, Герда, – Линда отобрала у деморализованной дочери смартфон и отключила связь. – Показывай дрозофил, – приказала она.
– Я не до конца доделала, – начала канючить Майя, но Линда уже отыскала тетрадь по биологии и открыла её на последней исписанной странице.
Там красовалась следующая надпись: «Домашняя работа. Реферат. Муха-дрозофила как объект генетических исследований».
И дальше шёл пустой лист.
– Это называется «не доделала»? – саркастически поинтересовалась Линда. – Значит, расклад такой. Два варианта – или ты садишься прямо сейчас и пишешь реферат, а потом, если успеешь, идёшь ненадолго погулять. Либо идёшь ненадолго погулять, к примеру, ммм… до десяти часов вечера. А потом до упора пишешь реферат. И пока ты мне его не сдашь, ты не получишь больше вообще ничего и никогда!
Майя некоторое время стояла, насупившись, и нервно тарабанила карандашом по столу.
– Ты слышала, что я сказала? – переспросила Линда, стараясь говорить спокойным тоном.
– Да ёб твою мать! – выругалась Майя и от избытка чувств переломила в руке ни в чём не повинный карандаш.
Линда размахнулась и чувствительно зазвезденила дочери раскрытой ладонью прямо по губам.
Глава 3. Алкоголичка
Линда попыталась собрать мысли в кучу, но те предательски разбегались.
«Как люди управляются с делами? – подумала она. – За что хвататься в первую очередь? Куда ни ткни – везде клин!»
Ей вспомнился добрый старичок в автобусе. Как там его? Мистер Байер? У Линды создалось впечатление, что этот её странный попутчик есть посланник другого мира. Он из параллельной вселенной, которая хоть и существует где-то рядом, но с галактикой самой Линды никак не пересекается.
Какой тогда смысл продолжать это знакомство?
Они договорились созвониться на следующей неделе. Старик пообещал озвучить нечто важное, мол, сейчас, раньше времени, не хочет обнадёживать. Ну что он может предложить? В лучшем случае поработать на его сына, якобы предпринимателя? Сомнительная перспектива. Нынешнее место Линды, конечно, тоже не фонтан, да и начальник на неё косо смотрит – вот-вот попросит на выход. Но всё же какая-никакая стабильность.
Сейчас Линда возвращалась домой после очередной трудовой смены по корпению над бумажками. У неё немного разболелась голова, и она мучительно припоминала, где по пути есть аптека: не лишним бы зайти туда за таблетками.
Завибрировал смартфон, Линда машинально вытащила его из сумочки и поднесла к лицу. «Сестра» – лаконично значилось на экране. Линда досадливо поморщилась – как не вовремя! Отношения с родной старшей сестрой были, мягко говоря, натянутыми. Вернее, последние года два и отношений никаких не было вовсе.
– Лин, можешь говорить? – спросила Ирина.
– Могу, – ругая себя, отозвалась Линда. Что мешало сказать, что нет, говорить она не может, потому как едет в машинке на американских горках в парке.
– Привет… Я тут подумала…
– Привет…
«Подумала она, видите ли…» – мелькнуло у Линды.
– Я знаю, что не очень-то тебе нужна последнее время, но мы всё же родные ведь. Нельзя так.
– Как «так»?
– Ну, порознь, что ли…
Ира ждала реплики Линды, но та молчала. Тогда старшая перевела разговор на «светскую» тему:
– Как там Майка? – спросила она. – Совсем невеста?.. А они с Клаусом общаются?
– Слушай, Ир, чего тебе надо от меня? Что за спонтанное проявление родственных чувств? Если бы я не была без гроша в кармане, я бы подумала, что ты звонишь, чтобы денег занять. Ну правда! Живёте там с мамой, как на Багамских островах отдыхаете. Тепло, светло, и мухи не кусают. Так и живите себе на здоровье. Я вам на кой сдалась?
– Неправильные ты вещи говоришь, сестричка.
– Так я всегда и была неправильной, ты вспомни. У нас же Ира всем пример всегда подавала своей порядочностью. А я по жизни непутёвая.
– Чего ты такая злая-то?
– Это не я злая, это жизнь у меня злая! Вот думаю, как один конец этой жизни свести с другим концом, и чтобы ещё на булку хлеба хватило.
– Нет, если у тебя совсем бедственное положение, то…
– У меня положение нормальное. И ещё нормальнее станет, если ты от меня отстанешь!
– Эх, Лин-Лин… Вот так и умрём когда-нибудь поодиночке.
– Умирают и так всегда в одиночестве. Ир… Что надо тебе?
– Да ничего такого, просто решила позвонить родному человеку.
– Позвонила? Тогда пока. Всё равно нам и разговаривать не о чем, – Линда нажала на отбой.
Настроение окончательно испортилось. Надо же было Ире позвонить именно в этот момент!
Самая большая и чёрная «кошка» между сёстрами пробежала, пожалуй, в момент развода Линды с Клаусом. Ирина высказалась категорически против, и они тогда серьёзно поскандалили на эту тему. С тех пор пропасть между сёстрами только увеличивалась. Мать, как обычно, встала на сторону старшей. Она почти всегда – по мнению Линды, несправедливо – превозносила Иру. В большинстве семей главное внимание уделяют младшеньким, но только не в семье Барвиных (именно такую Линда носила девичью фамилию). У них Ира считалась идеалом и эталоном одновременно. И как-то все постепенно смирились с таким положением вещей. Все, кроме, собственно, Линды. Поэтому так и получилось: мать и старшая сестра незаметно отдалились и ограничили контакты до минимума. Линда, впрочем, не роптала по этому поводу. Ну, открестились они от неё и ладно, проживём как-нибудь и так.