скачать книгу бесплатно
Может, они с Марисоль и не были близки, – а может, Эванджелина даже относилась к сводной сестре более ревностно, чем хотела признать, – но она всего лишь хотела помешать свадьбе. Она не желала обращать сестру в камень.
Когда Эванджелина встала перед статуей Люка, ее грудь сжалась от боли и стало трудно дышать. Обычно он выглядел таким беззаботным, но сейчас на его каменном лице застыла тревога: гладкая челюсть была напряжена, глаза – зажмурены, а между гранитными бровями образовалась складка.
Он шевелился.
Его каменные губы разомкнулись, словно он пытался заговорить, сказать ей что-то…
– Еще минута, и он перестанет дергаться.
Эванджелина метнула свой взгляд к задней части беседки.
Джекс непринужденно прислонился к решетке, увитой голубыми цветами, напоминающими облака, и кусал очередное ослепительно белое яблоко. Выглядел он, с одной стороны, как скучающий молодой аристократ, а с другой – как злобный полубог.
– Что ты наделал? – напористо спросила Эванджелина.
– Именно то, о чем ты просила. – Он снова откусил яблоко. – Сделал так, чтобы свадьба не состоялась.
– Ты должен это исправить.
– Не могу. – Его ответ был лаконичен, как будто он устал уже от этого разговора. – Я обратился за помощью к другу, который мне задолжал. Это можно исправить, только если кто-то займет их место. – Джекс бросил взгляд на участок зелени рядом с беседкой, где на трухлявом пне покоился медный кубок.
Эванджелина подошла ближе к сосуду.
– Что ты делаешь? – Джекс оттолкнулся от решетки, уже не так безразлично наблюдая за тем, как Эванджелина рассматривает кубок.
Если она выпьет из него, то все вернется на круги своя?
– Даже не думай об этом. – Его голос внезапно стал резким. – Если выпьешь и займешь их место, никто тебя не спасет. Ты навек обратишься в камень.
– Но я не могу оставить их в таком виде. – Эванджелина отчасти разделяла мнение Джекса. Она не хотела становиться статуей в саду. У нее не хватило духу даже поднять кубок, когда она прочла выгравированные на его боку слова:
Яд
Не пей меня
Из него исходил запах серы, и она сильно сомневалась, что осмелится выпить эту мерзкую жидкость. Но сможет ли жить в ладу с собой, если позволит им всем остаться во власти проклятия?
Эванджелина перевела взгляд с птицы, продолжавшей клевать свадебный венец Марисоль, на Люка и взглянула на застывшую на его лице мольбу о помощи. Родители Люка стояли по обе стороны от него. А рядом – злополучный свадебный священник, которому довелось благословлять не тот брачный союз. Эванджелина не хотела испытывать жалость ни к трем друзьям Люка, ни к собственной мачехе. Но даже если не любовь сподвигла ее отца жениться на Агнес, он бы все равно это непременно возненавидел. Оба ее родителя были бы крайне разочарованы тем, что вера Эванджелины в магию привела именно к такому исходу.
– Это не то, чего я хотела, – прошептала она.
– Ты смотришь на ситуацию не с той стороны, лапочка. – Джекс уронил недоеденное яблоко, и оно покатилось по полу беседки, пока не врезалось в каменный сапог Люка. – Как только история получит огласку, каждый в Меридианной империи захочет тебе помочь. Ты станешь девушкой, что потеряла свою семью по вине ужасного бога Судьбы. Возможно, тебе не быть с Люком, но скоро ты о нем забудешь. Поскольку твоя мачеха и сводная сестра – куски камня, я полагаю, ты унаследуешь немного денег. К завтрашнему утру ты станешь известной, да еще и безбедной.
Джекс сверкнул своими ямочками, как будто и впрямь оказал ей услугу.
Эванджелина снова почувствовала себя дурно.
В легендах Мойры были злыми богами, которые хотели творить лишь хаос и беспорядки. Но это было тем, чего людям стоило бояться. Эванджелина смотрела на человеческие статуи и находила в них нечто ужасное, в то время как Джекс видел в этом пользу. Мойры были опасны не потому, что они злодеи, – Мойры были опасны потому, что они не могли отличить зло от добра.
Но Эванджелина знала разницу. Как и знала то, что иногда между добром и злом существует размытый, словно туман, промежуток. Именно в этот промежуток, как ей казалось, она попала тем утром, когда зашла в церковь Джекса, чтобы молить об услуге. Но она совершила ошибку, и теперь настало время ее исправить.
Эванджелина подняла кубок.
– Поставь на место, – предупредил Джекс. – Ты не хочешь этого делать. Не хочешь быть героем, тебе нужен лишь счастливый финал – вот почему ты пришла ко мне. А если сделаешь это, то его никогда не случится. У героев не бывает счастливого конца. Они дарят их другим людям. Ты действительно этого хочешь?
– Я хочу спасти парня, которого люблю. Мне остается только надеяться, что он тоже захочет меня спасти. – Прежде чем Джекс успел остановить ее, Эванджелина выпила содержимое кубка.
На вкус яд был еще хуже, чем запах, – как жженые кости и потерянная надежда. Ее горло сжалось, она с трудом могла дышать, а затем и двигаться.
Ей показалось, что Джекс покачал головой, но убедиться в этом не нашлось возможности. В глазах помутнело. Черные струйки заполонили сад, растекаясь, как сбежавшие чернила. Тьма, повсюду расползалась тьма. Словно ночь, без луны и звезд.
Эванджелина пыталась убедить себя, что поступила правильно. Она спасла девять человек. Один из них спасет и ее.
– Я предупреждал тебя, – пробормотал Джекс. Она услышала его расстроенный вздох, услышала, как он пробормотал «Сожалею». А после…
Она не услышала ничего.
4
По крайней мере, Эванджелина сохранила способность думать. Хоть иногда способность и причиняла боль. Обычно это случалось после нескольких дней бесконечного опустошения, когда Эванджелине казалось, что она наконец-то что-то почувствовала. Но никогда это не было тем, что ей в самом деле хотелось ощутить. Ни тепла на ее коже, ни покалывания в кончиках пальцев или прикосновения другого человека, дающего ей понять, что она в этом мире не одинока. Чаще всего это была острая боль в разбитом сердце или щепотка сожаления.
Сожаление было хуже всего.
Сожаление отдавало кислотой и горечью и вкусом так сильно напоминало правду, что ей приходилось бороться, чтобы не утонуть в нем. Ей приходилось сражаться с верой в то, что Джекс был прав, – что ей не следовало трогать кубок, что нужно было позволить остальным упокоиться в каменных глыбах и сыграть роль жертвы.
Джекс ошибался.
Она поступила правильно.
Кто-нибудь спасет ее.
Иногда, в моменты отчаянной надежды, Эванджелина даже думала, что Джекс сам придет ей на помощь. Но какой бы сильной ни была надежда, Эванджелина знала, что Принц Сердец – не спаситель. Он был тем, от кого нужно спасаться.
5
А затем… Эванджелина почувствовала что-то, что не было ни болью в разбитом сердце, ни сожалением.
6
Что-то, напоминавшее луч света, щекотало ее кожу.
Ее кожу.
Эванджелина чувствовала свою кожу.
Она ничего не чувствовала уже… она даже не знала, сколько минуло с тех пор времени. Так долго ее окутывало лишь «ничего», но теперь Эванджелина чувствовала все. Веки. Лодыжки. Локти. Губы. Ноги. Кости. Кожу. Легкие. Сердце. Волосы. Вены. Коленные чашечки. Мочки ушей. Шею. Грудь.
Она дрожала от подбородка до кончиков пальцев ног. Ее кожа была покрыта потом, и это казалось самым невероятным ощущением – прохладным, влажным и живым.
Она снова была жива!
– С возвращением! – Твердая рука обхватила Эванджелину за талию, пока ее ватные ноги вновь привыкали к тому, что они состоят из костей и мышц.
Затем прояснилось зрение.
Возможно, она просто давно не видела лица, но обнимавший ее молодой человек был необычайно красив – смуглая кожа, глаза, обрамленные ободком густых ресниц, улыбка, намекавшая на целый арсенал обаяния. Плечи парня покрывал эффектный зеленый плащ с узором из медных листьев, таких же ослепительных, как и его лицо.
– Ты можешь говорить? – спросил он.
– Почему… – Эванджелина прокашлялась, чтобы прочистить горло от каменного осадка. – Почему ты выглядишь, как лесной маг?
Она поморщилась, стоило словам сорваться с губ. Очевидно, некоторые из ее чувств – способность фильтровать речь, например, – еще не могли справиться со своей задачей. Этот незнакомец спас ее. Она надеялась, что не оскорбила его.
К ее радости, блистательная улыбка парня стала только шире.
– Отлично. Иногда голос возвращается не сразу. Теперь скажи мне свое полное имя, дорогая. Я должен убедиться, что с твоей памятью все в порядке, прежде чем отпущу тебя.
– Куда? – Эванджелина попыталась рассмотреть окружающую обстановку. Казалось, что она находится в лаборатории. Каждый рабочий стол и аптекарские полки были уставлены пузырящимися мензурками или пенящимися котлами, которые засмолили весь воздух. Это был не сад ее матери. Единственной знакомой вещью в комнате оказался королевский герб Меридианной империи, нарисованный на одной из каменных стен. – Где мы? И как долго я пробыла статуей?
– В общей сложности около шести недель. Я – придворный мастер-зельевар, и ты находишься в моей непревзойденной лаборатории. Но ты сможешь уйти, как только назовешь мне свое имя.
Эванджелине потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Шесть недель означали, что сейчас самый разгар Сезона Зноя. Не столь разрушительная потеря. Могло пройти и шесть лет, а то и все шестьдесят.
Но если прошло всего шесть недель, то почему никто не пришел ее встречать? Эванджелина знала, что мачеху мало волновала ее судьба, и со сводной сестрой они были не очень близки, но она спасла их жизни. А Люк… она не хотела даже представлять, почему ее возлюбленного здесь не было. Может, никто из них не ведал, что ее оживили?
– Я Эванджелина Фокс.
– Можешь звать меня Отрава. – Мастер зелий убрал руку с ее талии, совершив великодушный жест.
И Эванджелина тут же поняла, кем был этот молодой человек. Она должна была догадаться сразу. Парень выглядел в точности как его изображение на гадальной карте из Колоды Судьбы. Он носил длинный струящийся плащ, на всех своих пальцах – кольца с драгоценными камнями и, очевидно, работал с зельями. Отрава был Отравителем. Богом Судьбы, как и Джекс.
– Я думала, все Мойры исчезли, – выпалила Эванджелина.
– Недавно мы совершили великое возвращение, но не будем об этом. – На лице Отравы застыло мрачное выражение, намекая Эванджелине, что он не хотел бы обсуждать эту тему.
Может, Эванджелина еще не до конца пришла в себя, но тем не менее понимала, что лучше не настаивать, несмотря на все те вопросы, которые вызвало его откровение. Репутация Отравы не отличалась смертоносностью, как у Джекса. Согласно легендам, он обычно не причинял никому вреда своими руками, но создавал ядовитые эликсиры, специфические зелья и необычные снадобья для других, кто порой использовал их в своих ужасных целях.
Эванджелина взглянула на кубок, который по-прежнему держала в руках.
Яд
Не пей меня
– Не возражаешь, если я заберу его? – Одной увешанной драгоценностями рукой Отрава забрал сосуд.
Эванджелина осторожно отступила на шаг.
– Как я здесь оказалась? Джекс попросил помочь мне?
Отрава рассмеялся, вновь вернув своему лицу дружелюбие.
– Прости, дорогая, но Джекс, вероятно, совсем позабыл о тебе. За те недели, что ты была каменной статуей, у него возникли кое-какие неприятности. Уверяю тебя, он не вернется в Валенду.
Эванджелина знала, что ей не следует проявлять любопытство. После последней встречи с Джексом она не желала больше никогда его видеть и не давать ему шанс взимать с нее плату, которую ему задолжала. Но Джекс не был похож на того, кто просто сбегает. Его невозможно было убить – если только эта часть истории не была подлинной, а Мойры не обладали абсолютным бессмертием.
– В какие неприятности попал Джекс? – спросила она.
Отрава сильно сжал плечо Эванджелины, давая ей понять, что слово «неприятности» – слишком мягкое описание того, что произошло с Джексом.
– Если у тебя есть хоть капля инстинкта самосохранения, ты забудешь о нем.
– Не волнуйся, – отозвалась Эванджелина. – У меня нет никакого желания вновь видеться с Джексом.
Отрава скептически приподнял бровь.
– Это всего лишь слова, но стоит тебе переступить порог наших владений, и вернуться к обыденной жизни будет практически невозможно. Большинство из нас покинуло этот город, так что, скорее всего, ты не столкнешься случайно с кем-то из Мойр. Но теперь, когда ты вкусила прелести нашего мира, людская жизнь потеряет все краски. Тебя будет влечь к нам. Даже если никогда не захочешь увидеть Джекса, все равно будешь тяготеть к нему, пока не выполнишь условия сделки. Но если хочешь получить шанс на счастливую судьбу, борись с этой тягой, – иначе Джекс приведет тебя лишь к погибели.
Эванджелина хмуро поджала губы. Хоть она и не сомневалась в его словах, но все же не могла понять, почему бог Судьбы даровал ей такое предостережение.
– Я никогда не пойму людей. – Отрава вздохнул. – Все вы, кажется, с радостью приветствуете нашу ложь, но вам никогда не нравится, если мы говорим правду.
– Может, нам сложно поверить в то, что бог Судьбы захочет помочь человеку по доброте душевной?
– А если я скажу, что действую из личных интересов? – Отрава сделал глоток из своего кубка. – Валенда – мой дом. Я бы не хотел, чтобы меня вынуждали бежать на Север за плохое поведение, как других, – мне не нравится, как тамошняя магия влияет на мои способности, и слишком уж там холодно. Поэтому я стараюсь быть полезным короне. А теперь ступай, в главном зале тебя ждут.
Отрава направил ее к винтовой лестнице, где до Эванджелины донесся один из самых восхитительных ароматов – розового сахарного торта.
Ее желудок заурчал. Она и не заметила, как сильно проголодалась.
Поблагодарив Отраву, она поднялась по ступенькам.
Через несколько секунд витающий в воздухе аромат стал лишь слаще, а мир наполнился такими яркими красками, что создалось ощущение, будто вся ее жизнь до сего момента была слишком блеклой. Огромный зал, казалось, был соткан из мерцания и света: золотые люстры в форме корон парили над позолоченными столами, арфами и роялями с золотыми клавишами. Однако от вида всех собравшихся здесь людей она позабыла, как дышать.
Так много людей. Все хлопали в ладоши, широко улыбались и усмехались ей.
Эванджелина водила дружбу со многими посетителями лавки диковинок ее отца, и каждый из них, казалось, пришел сюда, чтобы приветствовать ее возвращение. Это было трогательно и согревало ей душу, но в то же время ощущалось несколько странным, что здесь собралось столь много людей.
– Привет, милочка! – окликнула ее мисс Мэллори, которая коллекционировала карты вымышленных мест. – Мне столько всего нужно тебе рассказать о моем внуке.
– Не терпится послушать, – ответила Эванджелина, прежде чем ей пожал руку джентльмен, что всегда заказывал малоизвестные иностранные кулинарные книги.
– Я так горжусь тобой! – воскликнула леди Вейн, предпочитавшая покупать горшочки с исчезающими чернилами.
После стольких недель нескончаемой пустоты Эванджелина была окружена объятиями и зацелована в обе щеки. Но сердце ее все же рухнуло вниз, когда ей не удалось отыскать среди толпы Люка.
Ее сводная сестра стояла поодаль от остальных, и Люка с ней тоже не было. Но облегчение, которое Эванджелина надеялась почувствовать, не обнаружив их вместе, отчего-то не наступило. Неужели он не знал, что все здесь соберутся? Или нашлась иная причина, по которой Люк решил не приходить?
Выражение лица Марисоль трудно было счесть. Она едва ли держалась на ногах и пыталась отогнать муху, чтобы та не села на сияющий розовый сахарный торт в ее руках. Но как только Марисоль увидела Эванджелину, она постепенно расплылась в улыбке столь же ослепительной, как и этот прекрасный торт.