Галина Ракитская.

Основные труды. Том 2. Идеология последовательного (революционного) гуманизма. Теория общества и хозяйства



скачать книгу бесплатно

Вот несколько цитат из этого произведения, демонстрирующих метафизическое закрепление экономического фактора всегда в роли определяющей причины исторического развития, пресечение самой возможности появления на месте причины каких-либо других факторов, кроме экономического:

“Каков способ производства у общества, – таково в основном и само общество, таковы его идеи и теории, политические взгляды и учреждения.

Или, говоря грубее: каков образ жизни людей, – таков образ их мыслей.

Это означает, что история развития общества есть, прежде всего, история развития производства, история способов производства, сменяющих друг друга на протяжении веков, история развития производительных сил и производственных отношений людей.

… Значит, первейшей задачей исторической науки является изучение и раскрытие законов производства, законов развития производительных сил и производственных отношений, законов экономического развития общества.

… Следовательно, производительные силы являются не только наиболее подвижным и революционным элементом производства. Они являются вместе с тем определяющим элементом развития производства.

… В соответствии с изменением и развитием производительных сил общества на протяжении истории – изменялись и развивались производственные отношения людей, их экономические отношения."[13]13
  Сталин И. В. О диалектическом и историческом материализме – «История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс». Издательство ЦК ВКП(б) «Правда», 1938, сс. 116, 118, 119.


[Закрыть]

Наличие и даже существенная роль идей, теорий и других неэкономических факторов не отрицается, но они никогда в истории, согласно сталинистским представлениям, не могут стать доминирующими даже в отдельные периоды, они всегда производны, подсобны, оказывают, как говорится, обратное влияние.

В период индустриализации, а затем – повторно – в период милитаризации советской экономики приобрёл широчайшее распространение научно-технический (технологический) детерминизм. Здесь прямо отрицались сколько-нибудь реальные возможности людей и даже общества в целом повлиять на направленность, темп и структуру научно-технического развития. Такое развитие объявлялось мировой объективной закономерностью, под "требования" которой должны были подравниваться все без исключения действия общества и людей.

Вульгарный детерминизм, на абсолютизации какого бы фактора развития он ни основывался, практически полностью лишает человека и общество свободы действия, выбора своего будущего. Не случайно именно вульгарный детерминизм стал и оставался идейной основой тоталитарного (антигуманного) строя в СССР, начиная со сталинской эпохи и кончая горбачёвской эпохой. Пахнет духом вульгарного детерминизма и в современных условиях.

Только теперь абсолютизируется не фактор производства, а факторы спекуляции, приватизации и финансовой деятельности. Что же касается экономического детерминизма, то он не исчез в условиях радикальных реформ, а приобрел конкретно-исторический вид в форме лозунга и идеологии выживания посредством втискивания советского человека в прокрустово ложе гомоэкономикуса.

Не изуродованное вульгарным детерминизмом материалистическое понимание исторического развития исходит из способности общества к саморазвитию на основе присущей обществу исторической закономерности (необходимости), а также из способности общества быть свободным в выборе своего будущего без нарушения закономерностей и из способности обеспечить свободу действий человека в рамках общества и при помощи общества.

Смысл целостнообществоведческого подхода состоит в том, что представления о свойствах и механизмах функционирования и развития общества в целом являются отправной точкой (теоретической базой, теоретическим контекстом) при анализе конкретных явлений и процессов и при обобщениях на уровне научных категорий и закономерностей.

Экономические работы в СССР в период сталинизма и так называемого застоя за редким исключением лишь считались политико-экономическими, а на деле носили характер сугубо экономический и даже технико-экономический. Попытки восстановления политического подхода к проблемам хозяйственного руководства предпринимались в СССР рядом экономистов в 60-е годы, но затем были потоплены в массе разработок неполитической (вне, или надисторической) экономии. К такому типу, в частности, относятся экономико-математические, экономико-кибернетические исследования, все изыскания в рамках изобретения системы оптимального функционирования экономики (СОФЭ).

Потребность возрождения политической экономии как отрасли знания с собственным предметом исследования осознавалась в 80-х годах в постановке задачи перехода к различным формам междисциплинарного подхода (таким, как изучение социального механизма функционирования экономики, создание экономической социологии и т. п., а в своих наиболее примитивных вариантах – как необходимость использования отдельных методов, отдельных приёмов других наук для изучения экономических процессов).

Междисциплинарный подход (исследование на стыках наук) был положительным шагом в развитии методологии, положительным в том отношении, что он противопоставился подисциплинарному подходу. Если сказать то же самое иначе, междисциплинарный подход – это стремление уйти от метафизики, проведённой последовательно и до конца. Это попытка преодолеть кризис метафизики. Но междисциплинарный подход отрицает лишь крайнюю метафизику. Он ищет компенсированную метафизику, потому что стремится объединить, увязать всё-таки разъединенные научные дисциплины. Междисциплинарный подход исходит из представлений о мире (об объекте исследования) как о сложенном из отдельных составных частей, связь между которыми при подисциплинарном подходе отражалась (познавалась) слабо, а при междисциплинарном подходе познается гораздо полнее.

Сторонники междисциплинарного подхода гордятся своими достижениями и требуют поздравлений. Если бы эти достижения были представлены в XVIII и даже до середины XIX века, претензии на поздравления были бы обоснованными. Но методологический подход, обеспечивающий преодоление метафизики в общественных науках, хотя и забытый ныне многими; существует в законченном виде с середины XIX века. Это целостнообществоведческий подход, основанный на диалектико-материалистической культуре мышления и материалистическом понимании исторического развития. С позиций целостнообществоведческого подхода междисциплинарные прорывы представляются заслуживающими внимания и заботливой товарищеской помощи, в первую очередь методологической.

Целостнообществоведческий подход имеет в качестве своего универсального объекта и в известном смысле также предмета исследования общество как целостность. В этой целостности могут быть выделены в качестве предмета специального исследования те или иные стороны, свойства, отношения. Однако объект исследования по своей природе не сложен из отдельных свойств, сторон, отношений и не распадается на них. И с этим должна считаться методология исследований. Можно выделить предмет исследования, но не из объекта, а внутри объекта, то есть не отрывая предмет от объекта исследования. При целостнообществоведческом подходе предмет всегда изучается в контексте объекта. Именно этот контекст общества как целого обогащает изучаемый предмет такими характеристиками, которые отражают его реальные живые взаимодействия с другими сторонами общества.

Понять суть целостнообщестоведческого подхода и, тем более, научиться его применять непросто, если образование с малых лет построено на иных основаниях. Приведу поэтому для большей ясности весьма удачную характеристику этого подхода, данную одним из современных марксистов, усвоившим и продвинувшим этот подход своими предметными исследованиями: “Предметная специализация способна обеспечить гигантский прогресс обществоведения, ненатужное и доброкачественное формировании истины. Но без сознательного усвоения представлений о целостности общества, без превращения таких представлений в фундаментальное основание обществоведения предметная специализация метафизически проецируется на объект познания. В результате целостный объект познания – общество – раскалывается, осколки объекта становятся объектами исследования в предметных общественных науках. Обществознание принципиально утрачивает адекватность изучаемому им обществу. Такое обществознание даже при огромных объединительных усилиях способно стать не более чем суммой частей. А общество как было, так и остается целостностью, а вовсе не суммой частей.”

Марксистские экономические исследования предполагают и требуют применения целостнообществоведческого подхода уже самим названием науки – политическая экономия.

При междисциплинарном способе мышления анализ взаимосвязи политики и экономики выступает как задача стыка разных наук – политической и экономической. При таком способе мышления как экономика, так и политика рассматриваются по отдельности и каждая из них для другой представляется чем-то внешним. Экономика не присутствует среди тех противоречий, которые являются внутренними для политики, формирующими политические закономерности. Точно так же политика представляется находящейся вне внутренних противоречий экономики, а экономика – как имеющая свои, чисто экономические закономерности. Взаимосвязь экономики и политики выглядит при таком подходе как некая совокупность взаимных ограничений, внешних – вот в чём парадокс! – как для экономики, так и для политики.

Сам отмеченный выше генезис междисциплинарного подхода сохраняет за ним метафизическую ограниченность. И эта ограниченность ярко проявляется в том, что противоречия экономики и политики оказываются не присущими внутренне ни той, ни другой. Эти противоречия, эти взаимосвязи как бы ничему внутренне не присущи. Тем самым из поля зрения междисциплинарного подхода ускользает общество как целостная реальность, для которой эти противоречия являются внутренними.

Целостнообществоведческая методология, учитывающая эту реальность, выводит на первый план при рассмотрении политики её сущностное свойство – то, что политика есть форма социальной практики, форма преобразования общества, форма его самопреобразования. Общественный контекст рассмотрения политики в полном объёме ставит вопрос о реалистичности политики и в этом контексте решается проблема определяемости политики экономикой как нахождение политики в пределах (в пространстве) общего соответствия экономике. Но и экономика есть сторона социальной практики. И в контексте общественного развития всегда злободневен вопрос о социальной направленности экономики, о её подчинённости общественным целям. Это так называемый вопрос о первенстве политики над экономикой.

Целостнообществоведческий подход прекрасно отражает непременное свойство реальной жизни: в ней ни одна из сторон общества не является раз и навсегда только причиной, а другая – только следствием. Взаимодействие разных сторон общества состоит в том, что в причинно-следственных связях эти стороны постоянно меняются местами. Точнее говоря, взаимодействие состоит в том, что они в реальной динамике являются друг для друга причинами и следствиями одновременно (а не одна вслед за другой). Такое диалектическое взаимодействие и есть сущность целостности общества, его единства, его материальности, то есть его способности к саморазвитию.

Марксистская методология предполагает рассмотрение экономики не иначе как политического дела, то есть как реализации в сфере хозяйства интересов и соотношения разных социальных сил. Экономика не может быть изолирована от конкретно-исторических властных отношений в хозяйстве, точно так же, как от сложившейся трудовой этики, от сложившихся социальных ценностей (справедливости, защищённости и др.) При рассмотрении же политики нельзя абстрагироваться от принципиальной и конкретно-исторической обусловленности политики её связями с экономикой – экономической ситуацией, экономическими возможностями, с формами экономической жизни.

Все прежние (доперестроечные) попытки хозяйственного реформирования потерпели неудачу именно потому, что игнорировали взаимосвязь и взаимодействие (целостность) политических и экономических отношений и были (в точном соответствии с метафизическим подходом) попытками решить задачу кардинального повышения эффективности производства как сугубо экономическую – без изменения типа властно-управленческих, то есть политических отношений.

Кризис казарменной системы в СССР и особенно развитие ситуации по типу революции поставили взаимосвязь экономики и политики в центр общественного внимания. Проблема создания определённых политических предпосылок радикального (революционного) изменения всех общественных, в том числе экономических, отношений стала на свое место – как проблема исходного шага в цепи взаимосвязанных и взаимообусловленных социальных преобразований.

Вульгарный материалист, считающий себя правоверным марксистом, не в силах понять, что в периоды общественных кризисов и социальных революций решающим фактором исторического выбора являются не “уровень развития, характер производительных сил”, а содержание противоборствующих идеологий (представлений о будущем) и соотношение социальных сил, стоящих на разных идеологических позициях.

Идея становится материальной силой, когда овладевает массами, – это одно из самых ярких теоретико-методологических положений целостнообществоведческого подхода, соединённого с историческим материализмом.

В качестве доказательства истинности и практической осуществимости своей теории социального прогресса марксизм предъявляет объективную заинтересованность рабочего класса и других трудящихся классов в ликвидации эксплуатации. Это необходимое и достаточное доказательство, весомее которого может быть только доказательство исторической практикой.

Марксизм превратил социализм из утопии в науку именно тем, что доказательно определил движущую силу социалистической практики – рабочий класс, класс фабричных рабочих, класс придатков машин. Научный анализ генезиса этого класса, приведённый в “Капитале” К. Маркса, корреспондирует с представлениями “Манифеста Коммунистической партии” об объективной исторической заинтересованности пролетариата в уничтожении не того или иного типа (или конкретных форм) эксплуатации, а эксплуатации как таковой, как фундаментального структурного отношения в обществе.

Уничтожение эксплуатации является коренным (стратегическим) интересом рабочего класса. Объективная историческая заинтересованность в освобождении труда определяет возможную историческую функцию рабочего класса в общественном прогрессе. Рабочий класс может не выполнить этой функции, остаться “человеческим фактором” капиталистического накопления, кузнецом своих цепей – и только. Но тогда, по смыслу марксизма, и человечество не получит шансов стать свободным, а его история, по выражению К.Маркса, так и останется предысторией, зайдёт в тупик. Станет ли рабочий класс освободителем себя и всего человечества от эксплуатации – в этом суть исторического выбора, делаемого в обстановке эксплуататорской формации. Идеология освобождения от эксплуатации становится единственной собственной (адекватной общественному положению) идеологией рабочего класса, обеспечивающей (при её массовом распространении) превращение рабочей массы в рабочий класс, в рабочее освободительное революционное политическое движение.

Рабочий класс не может состояться как самостоятельный субъект политики, если пользуется чуждыми идеологиями. Буржуазный либерализм, фашизм, сталинизм и пр. идеологии не только могут быть, но и распространены среди трудящихся, в рабочей среде.

Первоначальный марксизм, констатируя распространение в рабочей среде чуждых идеологий, предсказывал возможность появления в будущем негуманных обществ как материализации негуманных идеологий. К концу XX века оснований для исторического оптимизма стало гораздо меньше в связи с возникновением в течение всего века различных разновидностей казарменных обществ, режимов диктатуры, которым рабочее движение не смогло противостоять. Наиболее сильный толчок к переосмыслению исторического оптимизма, а тем самым к дальнейшему творческому развитию получила марксистская теория и методология в связи с казарменной деформацией социализма (а затем и казарменным перерождением общества) в СССР.

В результате в марксизме укрепился конкретно-исторический подход к анализу и прогнозу общественных процессов – подход, пригодный для нужд общественной практики в конкретных условиях и для изучения конкретной исторической практики. Догматизм осознан не как частная ошибка, а как отступление не только от марксизма, но и вообще от научного способа мышления. В базовый категориальный аппарат марксизма в связи с осмыслением социальной практики XX века прочно вошла категория “вариантность”, о которой написано в последние годы немало – как марксистами, так и немарксистами. Однако вариантность прямо вытекает из материалистического понимания общества и его истории и не может не стать фундаментальной категорией обществознания, если действительно, а не на словах освоен целостнообществоведческий подход.

К концу XX века марксизм, как и раньше, считает доказанным, что рабочий класс способен стать той социальной силой, которая массово осознаёт, политически предъявляет, последовательно отстаивает и практически созидает социализм как реальный вариант общественного прогресса.

6. КЛАССИФИКАЦИЯ НАПРАВЛЕНИЙ МЫСЛИ, САМООПРЕДЕЛЯЮЩИХСЯ КАК МАРКСИСТСКИЕ (ПРИНЦИПИАЛЬНЫЕ ПОДХОДЫ И ВЫВОДЫ)

История марксистского обществоведения – это история обогащения пролетарско-гуманистических представлений об общественном прогрессе и о способах его осуществления. Развитие этих представлений было, как правило, связано со столкновениями общественной мысли, ведущей свое начало от К.Маркса и Ф.Энгельса, с реальной жизнью – с осмыслением перемен в обществе, попыток его преобразования на так или иначе понимаемых социалистических (коммунистических) началах, а также с осмыслением социальной природы и причин возникновения казарменных систем, маскирующихся под социализм.

Наряду с творческим развитием марксизма происходил отход от тех или иных принципов и категорий, которые я отнесла к критериальным характеристикам идеологии последовательного (пролетарского) гуманизма.

Этот отход шёл как в форме ревизии фундаментальных классических представлений, так и в форме сохранения, закрепления постулатов и выводов классиков в их первоначальных (конкретно-исторических и личностно окрашенных) формулировках.

При этом всякое переосмысление каких-либо положений и даже отдельных высказываний классиков (будь то в сторону развития научной идеологии рабочего класса или же в сторону действительного разрыва с революционным пролетарским гуманизмом) вызывало ожесточённое сопротивление борцов за так называемую чистоту марксизма. Они объявляли себя настоящими, истинными марксистами, а других – ревизионистами, уклонистами и т. п.

Столкновения разных позиций не ограничивались, как известно, научными спорами, а сопровождались в странах казарменного “социализма” жестокими репрессиями государства по отношению к “отступникам” как к якобы врагам революции, рабочего класса, народа, социализма и т. п. Такой метод переубеждения оппонентов заставляет весьма осторожно, взвешенно подходить к оценке той или иной совокупности взглядов как марксистской или немарксистской.

Самый лёгкий путь решения этой проблемы, избавляющий аналитика от моральной ответственности за последствия своих оценок (за “оргвыводы” из них), – считать марксистами всех, кто так себя осознаёт и называет. В этом случае в рамках марксизма пришлось бы выделить кардинально различные и, что главное, несовместимые друг с другом течения.

Исследователь, применяющий подобный подход, заранее обрекает себя на то, чтобы считать сталинизм одним из течений марксистской мысли и её практическим воплощением. Такой результат неприемлем хотя бы потому, что идеология сталинизма маскировала эксплуататорский казарменно-кастовый (тоталитарный) строй, тогда как специфика марксизма, определяющая его место в общественной мысли, – идейно-теоретическое выражение интересов и целей рабочего класса по освобождению трудящихся от эксплуатации, по утверждению социальной свободы.

Положить самоидентификацию в основу классификации направлений общественной мысли – значит смешать в одну кучу и магистральный путь развития собственной идеологии той или иной социальной группы, и идеологии иных социальных групп, использующие какие-либо формулы и самоназвания лишь в порядке социальной демагогии, в целях манипулирования общественным сознанием.

Научная классификация общественного сознания должна быть ориентирована на то, чтобы вычленить в нём действительно разнотипные тенденции, распознать демагогию за фразеологическим фасадом. В противном случае придётся, например, рассматривать национал-социализм как одно из течений социалистической мысли. Или же придётся рассматривать идеологию современных российских имперцев-державников как разновидность патриотического сознания, а идеологию и практику форсированного первоначального накопления капитала на основе принудительных (шоковых) реформ в ряде стран Центральной и Восточной Европы – как разновидность демократической идеологии и практики. Абсурдность таких подходов очевидна или же легко доказуема.

Полагаю приведённые выше аргументы исчерпывающим доказательством того, чтобы не считать необходимым и достаточным признаком принадлежности к марксизму такой формальный признак, как самоидентификация. Предложу иной подход к классификации направлений общественной мысли, самоопределяющихся как марксистские.[14]14
  Тот, кто принимает самозапись в марксизм как критерий принадлежности к этой идеологии, вынужден выдумывать такие аксиомы и положения марксизма, которые бы вместили в марксистскую доктрину всех желающих в неё записаться. Именно такое конструирование марксистской доктрины предпринял в разгар перестройки талантливый в прошлом философ А.С.Ципко. Ему пришлось изобрести такую марксистскую доктрину, которая якобы с самого начала однозначно предопределяла и репрессии против крестьян, и многое-многое другое из практической сталинской контрреволюции. А.Ципко не заметил контрреволюции, он признал сталинских контрреволюционеров марксистами, а потому вынужден был фальсифицировать идейную доктрину марксизма.


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12