Галина Маркус.

Найленир. Эльфийская баллада



скачать книгу бесплатно

Все права защищены и задепонированы в Российском Авторском Обществе.

Любые ссылки или копирование – только с разрешения автора.


Иллюстратор Наталия Красс

Дизайнер обложки Наталия Красс


© Галина Маркус, 2017

© Наталия Красс, иллюстрации, 2017

© Наталия Красс, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4474-2256-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Иллюстрации и обложка: Наталия Красс

***

 
Кони на шаг перешли, под высокие своды
Царства лесного вступая торжественно, тихо.
В гости к союзнику едет властитель суровый,
Славный вести разговор, о войне и о мире.
 
 
Долгие годы, сраженья – давно за спиною,
Но не согнули царя ни печали, ни битвы.
Ловко сидит он в седле, взор его величавый,
Гордый, но светлый, в очах его – сила и мудрость.
 
 
Лес заблестел под вечерним и ласковым солнцем.
Всадники встали, глядят с изумлённым восторгом:
Много равнин и лесов они видели в жизни,
Только такой красоты никогда не встречали.
 
 
Здесь, как весною – цветущие, в белом, деревья,
Здесь и ковёр из осенней листвы… Но не осень,
И не весна… Что за чудо? На каждом листочке
Словно камней драгоценных прозрачная россыпь
 
 
Капель воды, отражающих небо и зелень.
Кажется ли? Но послышалось дивное пенье —
В чаще лесной? Или в синих эльфийских хоромах?
Или в прозрачном, закатом охваченном небе?
 
 
Низкий ли голос, высокий? Но нет человека,
Что повторить бы сумел эти чистые ноты
На языке незнакомом, но столь благозвучном…
Нет ли того, кто бы понял, о чём эта песня?
 
 
В свите царя мало кто говорит на эльфийском,
Этот язык слишком сложен – и мягок, и звонок.
Скажет придворный толмач лишь приветное слово,
А разговоры ведут на всеобщем наречье.
 
 
Рядом с отцом на прекрасных конях белогривых
Едут царевны. Эльке – свежесть раннего утра,
Волосы золотом ярким живым отливают,
Хрупкая старшая дочь – украшение царства,
 
 
Радость царя и надежда для древнего рода.
В гости к эльфийцам Эльке едет, эльфам подобна,
Так эфемерна, легка, так кротка и послушна!
…Сёстры не схожи. Альне – это младшая дочка;
 
 
Цвета каштана – блестящие волосы вьются
И, непослушные, сзади сбиваются набок;
Держится гордо в седле, как заправский наездник,
И впереди остальных она скачет обычно.
 
 
Смело конем управляет, но резки движенья,
Нет в ней ни плавности, ни молчаливости томной
Прекрасноликой сестры. Но отцовскому сердцу
Милы повадки Альне, её быстрые речи,
 
 
Взгляд чуть смеющихся глаз, переменчивость нрава…
Только притихла сейчас, и скакун её замер.
Тронулись всадники дальше, одна лишь царевна
Держит коня, хотя дивная песня умолкла.
 
 
Ловит Альне отголоски далёкого эха:
В воздухе словно звучит, на ветвях оседает
Дальняя, долгая, самая звучная нота.
Но оглянулся отец, поджидая меньшую.
 
 
«Вижу, царевна, внимала ты песне эльфийской.
Кто её пел и о чём – ты одна понимаешь.
С детства ты слушаешь странные речи соседей,
И разбираешь их руны на призрачных свитках».
 
 
«Голос мужской.
Воспевал, восхвалял он невесту,
Деву эльфийскую, длинное вечное имя,
Что недоступно для смертных – лишь он его знает.
Очи бездонны её, и мудры, не тревожны.
 
 
В песне ещё говорится о чуде эльфийском,
Озере звёзд, что у них на окраине леса;
К озеру деву зовёт он, чтоб вместе услышать
И предзакатный ответ, и вопрос предрассветный».
 
 
Так отвечала Альне и надолго умолкла.
Вскоре, однако, они прискакали к воротам —
То ли из листьев, а то ли из ярких алмазов.
Эльфы почётных гостей на поляне встречали
 
 
И, светлоликие, в синий шатер проводили,
Где под Вечерней Звездой и король с королевой
Ждали союзника. Были пиры здесь не редки,
Двор королевский – сияющей радости полон.
 
 
Смертных они привечали… забыть чтобы вскоре.
Что тут поделать: сменяются царства людские,
И покидают цари свою землю так часто,
Что и не стоит бессмертным, печалясь, их помнить.
 
 
Связи с людьми прерываться, однако, не должно.
Царь Таруил – образец и потомкам, и предкам,
И заслужил с королями особенной дружбы:
Долго от злого врага защищал он границы
 
 
Царства лесного. Они ж, уговор соблюдая,
Выходы к морю хранили и порт отбивали.
Вот и сейчас – возвратился с победой царевич,
Долгого рода наследник и старший из братьев.
 
 
«Жаль, что Леир не встречает вас, гости, с почётом…
Но угощайтесь, его вы увидите завтра!
Он, лишь вернувшись, уехал в леса золотые,
Чтоб отдохнуть от сражений, ему ненавистных,
 
 
И помечтать о невесте своей и о мире».
Мать улыбалась, отец же нахмурился: «Верно,
Сыну приятней мечтать по лесам о невесте,
Петь о ней песни, чем рядом – красой любоваться.
 
 
Мелиэль долго ждала – дождалась, наконец-то!
Сын мой, едва прискакав…»
                               «Не сердись, он – мечтатель, —
Мать-королева ему возразила с улыбкой. —
– Пусть же мечтает, коль может ещё после битвы.
 
 
Эльфу мечтать не зазорно: и сны, и надежды —
Все его сбудутся. Радость легко бесконечно
Ждать, если знать, что она никогда не иссякнет
И не исчезнет.
                           Но эльфов порой убивают…»
 
 
И отвернулась она, чтобы спрятать тревогу…
Дети её – для почёта и славы, нарочно —
Сами гостям подносили напитки и яства,
И зазвучали в шатре и под небом открытым
 
 
Чудные песни. И гости внимали им долго,
И показалось, что сказка – реальностью стала,
Нет ни беды, ни болезни, ни скуки, ни страха.
Только Альне всё искала услышать тот голос,
 
 
Кто бы мог петь? Но никто ею узнанным не был.
Так неужели в лесу пел тот самый царевич?
Нет, мать сказала, Леир далеко уезжает,
Голос его не могли услыхать при дороге.
 
 
Вышла Альне из шатра и коня отыскала —
Здесь не водили коней запирать на конюшне,
А оставляли пастись – никогда не ушли бы
Лошади, дивного места покинув не в силе.
 
 
Тут и решилась Альне, никому не сказавшись.
Ночь так светла, так ярка и понятна дорога —
Светится, точно её изнутри освещают,
Что заблудиться нельзя. И Альне ускакала.
 
 
И любовалась ночным, сладко пахнущим лесом,
Звёзды считала, цветы закрывала руками,
Трогала ветки, и ветки чуть слышно звенели;
И колыбельные пели незримые птицы.
 
 
Было не страшно совсем, она ехала дальше
И добралась до ручья, ледяного, ночного,
В нём умывалась и долго сидела в забвеньи
Рядом, и всё ей казалось, что слышится песня.
 
 
Так ей хотелось догнать эту песню скорее,
Что далеко забрела. В полночь звёзды исчезли,
Кроны деревьев сгустились, светило ночное
Скрылось. Ни зги не видать, и пропала дорога,
 
 
Странные звуки и чёрные шёпоты злые
Вдруг обступили. Альне ещё долго держалась
И не пугалась, но тени ночные сильнее:
Те, что мерещатся – много страшнее реальных.
 
 
Спешилась – ехать нельзя, направленья не видно.
Где-то отец и сестра её ищут, наверно,
Вот уж забота теперь для хозяев! (Досада
Страха сильнее; клянет свою смелость и глупость…)
 
 
«Стой и не бойся», – внезапно послышался голос,
Был он негромким, но вздрогнула дева невольно.
Впрочем, и этих двух слов ей хватило – узнала
В голосе этом звучание песни волшебной.
 
 
Конь ускакал – он, наверное, встретил товарку,
Где-то вдали раздалось их приветное ржанье.
Поступи эльфов не слышно. Но чувствует дева,
Что незнакомец стоит рядом с ней, очень близко.
 
 
«Что мне бояться? Тебя ли? Тебя не боюсь я.
Лес привечает меня, я ему не чужая».
«Кто ты, и как оказалась здесь? Ты – не эльфийка.
Что может делать в чащобе моей вековечной
 
 
Смертная дева? Неужто милы ей напевы
Древнего леса, который за долгие годы
Не потерял ни листа, ни цветка не доверил
Даже эльфийским рукам – ни сорвать, ни потрогать?»
 
 
Голос его был насмешливым, звонким, весёлым,
Но и притом – голос воина, а не ребёнка.
«Нет, не эльфийка, и ты меня вовсе не знаешь,
Впрочем, узнал бы, домой поутру возвратившись,
 
 
Но, и узнав бы, не думаю, чтобы заметил.
Младшая дочь я царя Таруила, к вам в гости
Нынче приехали мы, и, хоть ты не встречал нас
В синих шатрах, в золотистых закатных воротах
 
 
И не сидел за столом, с нами пир разделяя,
Я тебя знаю: Леир, ты – царевич эльфийский,
Слышала песню твою я в лесу по дороге,
Как ты опять далеко оказался от дома?»
 
 
Смело она отвечала, но руки дрожали,
Голос звенел от волненья и нового страха,
Словно с судьбою она повстречалась в чащобе,
И ничего ни важней, ни страшней не случится.
 
 
«Да, я гулял у шатра, но домой не хотелось,
Снова вернулся сюда, надо было подумать,
Вспомнить деревья, верхушки которых уж в небе,
Корни услышать, которые глубже, чем воды,
 
 
Тихое слово подземных ключей быстротечных,
Что на поверхность выходят лишь в чудо-озёрах…»
«Слышала в песне твоей я о звёздных озерах,
Слышала и восхваление деве хрустальной,
 
 
Деве прекрасной, невесте твоей наречённой.
И захотелось ещё мне немного послушать.
Я и поехала в лес, но искала я песню,
А не певца».
                        «На певца же сама наскочила;
 
 
Нынче певец я, не воин, и это отрадно,
Буду сегодня тебе я ещё и хранитель,
Ибо деревья чужих принимают с опаской,
Хоть и не враг ты, но время тревожное – звери
 
 
В лес забредают, бегут от войны из-за моря
Люди, и разные люди, а наши границы
Хоть и тверды, но находятся в них и лазейки.
…Или уйти мне, коль ты ничего не боишься?» —
 
 
Он засмеялся. Она отвечала серьёзно:
«Нет, я боюсь. И одна не хочу оставаться.
Я не страшусь ни зверья, ни людей из-за моря,
Только того, что нашепчут мне тени лесные.
 
 
Страшно ещё, обретя, потерять, что искала…»
«Нота твоя так чиста, звук речей не фальшивый.
Странны людей голоса – слишком много в них крови,
Твой же звучит горячей, чем когда-либо слышал.
 
 
Дева, садись, отдохни. Чтобы ты не замёрзла,
Я постелю тебе плащ, вот сюда, осторожно», —
Он придержал её локоть рукой своей лёгкой
И опустился на землю – казалось бы, близко.
 
 
«Где ты? Леир, в темноте ничего я не вижу,
Кажется мне, что тебя, может, вовсе и нету…»
«Здесь я, держи мою руку», – он сжал её пальцы,
Свежей и гибкой была его кисть, и прохладной.
 
 
Молвит он: «Жаркие, чуткие руки у смертных,
Яркий и гордый язык, он и смелый, и острый,
Жить им недолго, они и стараются жарче?»
«Много ты видел людей?» – отвечала царевна.
 
 
«Нет, я с рождения или в лесу, или в море,
Видел людей я в бою только. Бьётесь вы насмерть,
И неужели под стать вашим воинам девы?
Наши, эльфийские, и холодней, и прозрачней».
 
 
«Девы прекрасные в царстве отца Таруила!
Хоть бы эльфийским они не чета, ну и ладно!
Только Эльке может с ними красою поспорить —
Это сестра моя, я-то, конечно, другая.
 
 
Стой… в темноте эльфы видеть, наверно, умеют?
Ты обнаружил в лесу меня…»
                                                   «Только услышал, —
Эльф отвечал, и в ответе улыбка звучала. —
– Видеть могу в темноте только свет, только образ,
 
 
Цвета волос или глаз я, конечно, не знаю».
«Что же за образ, – Альне удивилась, – ты видишь?
Что представляю собой я в обличье незримом?»
Только царевич Леир промолчал почему-то,
 
 
И, оскорбившись, она отняла свою руку.
«Так расскажи мне про ваших красавиц эльфийских!
Замуж, я знаю, берут иногда их и люди…»
«Если достойному мужу, царю – отдаём мы
 
 
Дев наших милых, они мудрецов украшают.
Вот и заморский Бриэл скоро в жены эльфийку
Зеиль возьмёт, и отдать храбрецу её рады
Родичи наши морские союзнику-брату.
 
 
Зеиль согласна, но родичам горестна жертва…
Ради любимого смертный удел выбирая,
Девы живут всё равно очень долго – столетья;
И утешают, бывает, вдову и не внуки —
 
 
Правнуков дети. Да, свойственно жертвовать девам,
Но никогда не бывало ещё, чтоб мужчина…
Нет, не пристало обменивать воину-эльфу
Вечность иначе, чем долг отдавая в сраженьи».
 
 
«Спой мне ту песню, – нежданно Альне попросила, —
Спой про невесту свою, что прекрасней не знаешь…»
«Ладно», – сказал он. Но, только начавши, прервался.
«Что же ты? Пой…»
                                  Он запел, но не крепок был голос:
 
 
«Мелиэль, имя твое – это дальнее эхо
Долгого имени и нескончаемой песни,
Взор твой прохладу несёт в жаркий день, он чудесней
Яркого света звезды, что во тьме воссияла…
 
 
Волос янтарный любых драгоценностей краше
Кожа нежнее, чем белой реки покрывало,
Мелиэль, имя твоё – это только начало
Молодость вечную пьёшь из опаловой чаши…»
 
 
«Что замолчал? Где у песни твоей окончанье?
Больно дышать, но и боль бесконечно желаю…»
«Я не могу сейчас петь эту песню», – он молвил
И удивлённо спросил: «Да ведь ты понимаешь
 
 
Древний эльфийский? Давно ли? Как это возможно?»
«С детства, – она отвечала. – Так спой мне другую!
Голос мне твой изумруда любого дороже,
Раз я заехала следом за ним в эту чащу,
 
 
Пусть наградит меня, дома ведь ждёт наказанье…»
Хоть в темноте не могли они видеть друг друга,
Но говорили свободные души. И ночью
Не было внешнего, не было цвета и взгляда,
 
 
Голос один – ну, а голосу много простится,
Много даётся, но многое им выдаётся.
«Я про людей нынче думаю, что про них знаю?
Как вы живёте – так мало, так век ваш недолог,
 
 
Но вы вдыхаете полною грудью, не страшно
Вам? Увяданье и смерть впереди, но – смеётесь».
«Вот потому, что нас ждёт это всё очень скоро,
Громче смеёмся и ярче живём, и вдыхаем
 
 
Счастье и боль. Наша боль-то, как мы – преходяща,
Счастье короткое слаще веков наслажденья.
Но и тебе это, воин, конечно, знакомо.
Можешь ты пасть в смертной битве и стать меня младше».
 
 
«В чёрное время судьбина у эльфов иная…»
«Пусть бы тебя пронесла эта злая судьбина!
Лучше ты пой – хоть и этой эльфийке любимой!
Будет твой голос на свете – и свет станет ярче…
 
 
Пусть про меня даже ты никогда и не вспомнишь…»
«Странно мне было б когда позабыть эту встречу,
Мне так отрадно хранить тебя ночью безмерной!
Кто только будет хранить тебя в злую годину…
 
 
Дева, Альне, этот лес покажу тебе завтра,
Знаю я в нём каждый угол и каждую ветку,
Хочешь, свезу тебя к озеру звёздного света,
Там не бывал человек – значит, будешь ты первой!
 
 
Гостья, желанная эльфам, язык ты наш знаешь,
Слушаешь песни, внимаешь и звёздам, и морю,
Может быть, озеро дивные страны покажет,
Звёздное небо оно отражает к полудню,
 
 
Может судьбу показать, может предков великих,
Если захочет – а я попрошу ради гостьи…
Озеро наше эльфийским полно чудодейством,
Скрытое в чаще; к нему приезжаем мы редко,
 
 
Несколько раз за столетье, и то нужен повод
Или вопрос. А однажды привозим невесту,
Чтобы венец увидать над собой и любимой —
Лилии белые или шиповник колючий.
 
 
Озеро знает, его ни за что не обманешь,
Выбрал невесту – бери и венец, что поделать…
Мне позволяет бывать оно чаще и дольше,
Мне позволяет смотреть на другие планеты,
 
 
И прозревать красоту предзаморского края.
Песни ты ждёшь ещё? Правда, спою тебе… Что-то
Новое мне навевают деянья людские…
 
 
Лист, оторвавшись, вернуться на ветку не может
Он навсегда покидает и древо, и небо.
Тех, кто остался – полёт его смертный тревожит.
Тот, кто летит – не желает иного исхода,
Короток век его, выбрал он новую участь,
Тот, кто летать не умеет – пусть держится крепче,
Тот, кто готов умереть – тот летать научился».
 
 
И, пока пел он, рассвет занимался над лесом.
Светлым лучом по деревьям скользнуло, и отблеск
Солнца в его волосах заиграл золотистых,
Оба вскочили, впервые друг друга увидев.
 
 
Юноша? Муж? То ли воин суровый эльфийский,
То ли певец он – и стройный, и тонкий, и сильный,
Обруч с алмазом блестит в волосах его длинных,
Смотрит он так, что зажмуриться впору, пронзает
 
 
Взором лучистым. Но дева глаза не отводит.
Он её видит – и так, как увиделась ночью,
Чистой и дерзкой, горячей и строгой, и смелой,
Но ещё нежной, и жаркой, как солнце дневное.
 
 
И, удержаться не в силах, Леир наклонился,
Только слегка прикоснулся к виску он губами,
После – к щеке, и рукой обнимая неверной,
Волосы тронул Альне, развивая в них кудри,
 
 
В шею целует, целует уже её в губы,
И оторваться не может от девы желанной.
Но за спиной раздаётся коня его ржанье —
Впору опомниться… Быстро Леир отвернулся
 
 
И отошёл, и не знает, куда ему деться,
Что с ним случилось. Но помнит одно – невозможно
Даже и думать ему о нежданном порыве
И о запретной для эльфа судьбе, о царевне —
 
 
Хрупком листке однодневном на древе желанья.
К матери надо ему возвратиться, к невесте.
Он обернуться не может, вперёд сделать шага…
Сзади послышался голос – спокойный и звонкий,
 
 
Но показалось, как будто звучали в нём слёзы:
«Друг мой, Леир, обещал показать ты мне ночью
Звёздное озеро. Может, сейчас и поедем?»
Не устыдила его за порыв недостойный,
 


 
И говорила она, словно не было вовсе
Ни поцелуя, ни взгляда – всё это приснилось!
Что-то у эльфа в душе оборвалось… Навечно
С голосом этим утеряна прежняя радость.
 
 
Новую – горькую, терпкую, пряную радость
В сердце царевич обрёл вместе с болью смертельной.
«Нет, не смогу, – отвечает он тихо и глухо, —
Дома нас ждут, а отец тебя с вечера ищет.
 
 
Впрочем, должно быть, что мать моя, чувствуя сердцем,
Нынче его успокоит – ей много известно,
Слышит беду, и предчувствует войны и лихо,
Но и спасение зрит. И сейчас она видит,
 
 
Что из чащобы тебя возвращу невредимой,
Будет сестра твоя рада, отец успокоен».
«Сам обещал, а теперь обещанья не держишь!
Ты же сказал, что отец мой давно не в волненьи…
 
 
Только одним бы глазком посмотрела на чудо,
Лишь на секундочку в озеро то заглянула…»
И, отказаться ещё от мгновенья не в силах,
Тихо кивает Леир. «Хорошо, мы поедем».
 

***

 
И поскакали они, друг на друга не глядя,
И всю дорогу молчали. И вот расступились
Шире деревья, аллея возникла лесная
И привела на обрыв – на опасную тропку.
 
 
Спешились оба. Леир показал, где спускаться.
Словно упали они в необъятное небо:
Синее сверху, и синее озеро снизу,
Блюдце лесное, с зеркальною яркою гладью.
 
 
По берегам его – белые в цвете деревья,
Тёмные ели подход обступают к мосточку.
Ниже спустились – и озеро стало блестящей
Чёрною гладью небесною, звёзды в глубинах.
 
 
Небо с водой поменялись как будто местами,
И опрокинулось солнце, и стало луною,
И отразила вода необъятную вечность
Дальних светил, неизвестных миров потаённых.
 
 
«Найле, волшебное озеро, здесь твой царевич,
Прибыл сегодня к тебе я с почётною гостьей,
Дочерью смелого друга, царя Таруила,
Ради меня покажи, что позволено, деве».
 
 
И обратился к Альне: «Подойти надо ближе,
Только с тобой поведёт сейчас Найле беседу,
То, что захочет само – только то и покажет,
Может, судьбу, а, возможно, лишь дальние страны…»
 
 
Дева по шаткому мостику ближе подходит,
В тёмные воды глядит. Сразу звёзды исчезли.
Вновь непроглядна вода, как поверхность у камня,
Нет отражения вовсе. «Наверно, не хочет
 
 
Найле со мной говорить, – тут Альне прошептала, —
Даже лица моего показать не желает…
Может, судьбы у меня никакой и не будет?
Может, я сгинула прежде ещё, чем узнала?»
 
 
«Так отродясь не бывало», – Леир, изумлённый,
К ней подошёл, опечаленный, встал с нею рядом.
Тотчас вода замерцала, и брызнул нежданный
Свет из неё, отразившей Альне и Леира.
 
 
Но отражались иначе они: близко-близко
Будто стояли, и оба в лазурных одеждах,
За руки взявшись, склонялись друг к другу главами,
Низко над ними – венцы, словно обручи… Нижний —
 
 
– Красный, сплетён из колючих шиповника веток —
Обе главы покрывает один, как короной.
Выше, над ним – ослепительно яркий и белый,
Соткан из лилий, чистейших и пахнущих дивно.
 
 
Эльф отшатнулся – он в ужасе: что происходит?
«Это ошибка! Наверное, Найле ошиблось…
Мы не должны были вместе смотреть в его воды,
Вот и решило оно, что привёл я невесту…
 
 
Но не слыхал никогда, чтоб венцы… чтобы оба…»
Эльф и Альне повернулись друг к другу в испуге:
Дева дрожит, а Леир, пребывая в смятеньи,
Слова не может сказать, отвернуться не в силах.
 
 
«Что тут стоять? – голос стал отчуждённо-усталым, —
Ждут нас домой», – и Альне повернула обратно.
…Кони летят, скачет эльф, напролом, без дороги —
Ветер не смог бы догнать, но Альне не отстала.
 


 
Ловко сидит на коне, управляет небрежно,
И на лице у неё – ни волненья, ни гнева.
Только решимость одна, только горькая твёрдость.
Эльфа она догнала и коня развернула,
 
 
И, скакуна удержав, преградила дорогу:
«Друг мой, Леир, от чего ты бежишь? Не пугайся.
Мелиэль ждёт тебя. Озеро просто ошиблось.
Ты приведёшь в нужный час к нему чудо-невесту,
 
 
Деву хрустальную, вечное утро – эльфийку.
Будешь ты счастлив, венец у вас будет из лилий,
Будете петь под Вечерней Звездой и у моря,
И на закате в лесах золотых и невинных.
 
 
Ночь же забудь, и забудь поскорей это утро.
Я никому не скажу про виденье дурное,
Не попрошу и ни песни теперь, и ни взгляда,
Участь моя – не забота царевичей вечных».
 
 
И поскакала вперёд, словно знала дорогу,
Не обернулась ни разу, не молвила слова.
Лишь у ворот удержала коня, поджидая;
Въехали вместе они, и темны были оба.
 
 
Ждали отец и сестра – из шатра появились.
Спешились всадники. Все поклонились друг другу.
«Царь Таруил, возвращаю тебе я царевну,
Встретились мы на дорогах лесных этой ночью».
 
 
«Царь мой, отец, не сердись, – тихо молвила дева. —
Знаю, виновна… И ты накажи меня строго,
Только прости! Заблудилась вчера, а царевич
Вывел из леса».
                                 «Леир, благодарствую, долг мой
 
 
Эльфам отдам за подмогу и дружбу – делами.
Я не сержусь на Альне, но в тревоге смертельной,
Кинулся ночью искать её. Мать-королева,
Правда, утешила… Сердцем она прозревает
 
 
И обещала, что дочка вернётся здоровой!
Раз ты знаком уже с ней, познакомься со старшей:
Вот, я с отрадой царевну Эльке представляю,
Все её любят у нас, привечают и эльфы».
 
 
Низко Леир поклонился царевне прекрасной.
Молвил: «Я радуюсь встрече! Альне говорила,
Что красотою сестра её эльфам подобна.
Что тут сказать? Это правда! Дивлюсь на людскую
 
 
Я красоту. И не знал, что такое бывает».
Вежливо речь он ведёт, привечая царевну
Старшую. Младшей – как будто и вовсе не видит.
Бросил единственный взгляд в её сторону. Сразу
 
 
Та отвернулась и скрылась в шатре, не прощаясь.
В это же утро, к невесте своей не явившись,
Снова уехал Леир в золотую чащобу.
Мать-королева о сыне упорно молчала,
 
 
Все эти дни привечала по-прежнему смертных,
Много чудес показала им, и угощенье
Лучшее делали эльфы гостям долгожданным,
Долгие песни им пели о древних героях.
 

***

 
Только Альне больше песен в шатрах не слыхала
И на пиры не ходила. Бродила по лесу…
Нет, не ждала она встречи случайной с Леиром,
Просто никто ей не мил был, ничто не отрадно.
 
 
Днём забрела она как-то на прежнее место.
Там, где впервые откликнулся голос желанный,
Там, где сидели они – она долго стояла,
Слёзы катились невольные, но не стыдилась
 
 
Дева цветов, равнодушного неба, деревьев…
Имя невольно она прошептала тихонько,
Но подхватило его отголосками эхо;
Вдруг ей почудился взгляд, или просто дыханье.
 
 
Резко Альне обернулась – мелькнул кто-то в чаще.
Луч ли проник сквозь сплетённые низкие ветви,
Или крылом где-то птица махнула, взлетая?
Только вдруг стало Альне и светло, и тревожно.
 
 
И возвращалась она, этот взгляд ощущая.
Медленно ехала… Краски волшебного леса
Блекли теперь, и отрадно ей было, и горько,
Помнить и знать, что сюда никогда не вернётся.
 
 
Завтра с утра уезжали почётные гости,
Вечером пир королевский их ждал на прощанье.
Больше Альне не увидеть цветов вековечных,
Синих шатров, не услышать и голос Леира.
 
 
Три уж недели прошло – а царевич ни разу
Не показался, хотя на войну не уехал…
Будет ли он на прощальном пиру? Если будет,
Сможет она посмотреть на него – попрощаться,
 
 
Чтоб никогда на земле его больше не встретить.
Но не одна возвращалась Альне в этот вечер.
Ею незримый, домой возвратился царевич,
И по глазам его мать о беде прочитала.
 
 
«Сын мой, откройся, отдай, расскажи о несчастье,
То, что поведано – легче сокрытого. Вижу
Больше со смертными ты не желаешь встречаться…
Боль причинила тебе молодая царевна?
 
 
Если б ещё восхищался прекрасной Эльке ты…
Нет же – ты сходишь с ума от царевны-девчонки.
Впрочем, не важно – одна ли, другая девица!
Разве позволено раниться вечным о смертных?
 
 
Можно цветком любоваться, пока он не сорван.
Срезан букет, что за дело живым до увядших?
Наши деревья листов не теряют напрасно,
И не печалится ствол о листке улетевшем».
 
 
«Я не смогу объяснить тебе это… Всё ново!
Ранен смертельно, лечиться от ран не желаю.
Разве же рана того, кто нанёс – выбирает?
Разве решает, болеть или враз затянуться?
 
 
Знал ли я что-то о боли, пока не болело?
Мелиэль с детства со мною – отрада и утро,
Думал наречь её в будущем вечной женой я,
Но не пробыть даже день с нею нынче, не вечность…
 
 
Милы мне речи её, и светла она взору,
Но не терзалась ни разу душа у Леира,
Нет, я не знал о любви, но не знал, что не знаю…
Как же я жил – и теперь как мне жить и что делать?»
 
 
«Разве в страданьях любовь? Это доля людская.
Эльфов любовь – вековечная тихая радость».
«Нет мне и радости, радость моя – в этой ране!»
«Страсти людей преходящи. Задела случайно
 
 
Дева горячею речью, пылающим взглядом…
Скроется с глаз, и пройдёт наважденье дурное».
«Нет, не пройдёт. Если радость эльфийская вечна,
Вечна и боль. Неизменчиво сердце Леира».
 
 
«Сердце твоё неизменчиво, но обманулось.
Стихнет гроза. Будет светлая грусть об утрате.
Нет, не способны о смертных печалиться эльфы,
Многое в мире утратится – эльфы пребудут.
 
 
Только подумай – состарится скоро царевна,
После – умрёт. Значит, сердцу опять станет вольно.
Рано ли, поздно – Альне отплывёт к своим предкам,
И на земле никогда не появится больше».
 
 
«Как тогда жить, если знать, что она не вернётся?
Вечно скорбеть, что ни дня с нею рядом и не был…»
«Сын, не пугай меня речью безумной! Подумай —
Если о каждом завядшем цветке станем плакать —
 
 
Слёз нам не хватит. Представь её скорую старость.
Сам удивишься, с досадой немой отвернёшься!
Где же цветок и желанный, и милый? Исчезнул!
Облако в небе, мираж, сновиденье без смысла.
 
 
Светлые девы – они будут молоды вечно.
Лишь под Вечерней Звездой неизменное Время
Молча стоит и эльфийским делам не мешает,
Это властитель людской – и властитель жестокий».
 
 
«Нынче мне враг оно, нынче оно мне в награду.
Я ощущаю теперь каждый день и минуту,
Как убегает, скользит, утекает сквозь пальцы…
Могут быть годы пусты, а мгновение – полным!
 
 
Нет, не пугает меня увядание девы:
Встретил её я в ночи – и запомнил иначе!
Буду всегда её знать лишь такой, как увидел,
Видеть такой, как узнал. А пугает разлука…
 
 
Выйдет ли замуж Альне? Кто-то к ней прикоснётся,
Кто-то другой примет беды её и болезни…
Как мне прожить в вековечном лесу те секунды?
…Или останется девой, отца потеряет,
 
 
Кто защитит её? В мире темно… Пожалеет
Кто её в старости, кто её к предкам проводит?
Горькой судьбе отдаю её, мне неизвестной….
Девы эльфийские, смертную выбравши долю
 
 
Смогут столетья спустя повстречаться с любимым!
Мне же и этой отрады не будет – что делать?
Ни обещанья ей дать не могу, ни оставить».
«Верно, не можешь, и даже об этом не думай!
 
 
Девам эльфийским сто лет доживать без отрады
Мы позволяем. Но мужу, наследнику трона!
Это неслыханно, это позорно и страшно!
Если могучему дубу ещё украшеньем
 
 
Можно повесить венок из цветов вечно-свежих,
То не украсить завядшими – древо живое.
Скоро за десять морей твой отец отплывает,
Чтоб отдохнуть от трудов многолетних в почёте.
 
 
В час тот наследник воссядет на царство. Он должен
Эльфами править, с женой, что достойна супруга,
Вечной и чистой, прохладной, как воздух небесный…
Этого долга, Леир, ты оставить не смеешь!
 
 
Вижу, сильно твоё горе, сынок. Но – смиряйся.
Помни одно: ничего не меняется в мире,
Тот, кто меняет – меняется сам безвозвратно,
И, оторвавшись, вернуться уже не сумеет,
 
 
Проклят и вечностью будет, и временем тоже,
Если закон он нарушит, пойдёт против эльфов».
«Кто бы сказал мне – закон это или преграда?
Небо создало его, или предки создали?
 
 
Мама, не гневайся, я не пойду против предков,
Против тебя и отца. Но одно несомненно:
Нынче оставлю невесту. Мне Мелиэль чужда.
Слова не дам ей, и клятвы её не желаю!
 
 
Сделать иначе – солгать ей, обречь на страданья
И ожиданье пустое. Лишить её права
Выбрать другого. Я вижу: не будем мы парой,
Ждать бесполезно. Теперь, как узнал я иное,
 
 
Нет мне отрады в любви её, нету и песен.
Буду один, но во лжи пребывать не сумею,
Ноты фальшивой не знал я с рожденья, и ныне…».
«Правду скажи ей. Но, сын, не спеши с расставаньем,
 
 
Мелиэль с мудростью и терпеливостью дружит,
Ей и решать, что с признаньем твоим теперь делать.
Нету нужды приносить без желания клятвы,
Нету и повода дружбу надёжную рушить.
 
 
Слушай приказ мой, царевич любимый! Я редко
Их отдаю тебе, будь же послушным и верным.
Я не велю тебе в верности клясться невесте,
Но не позволю девицу прилюдно отвергнуть.
 
 
Вечером нынче ты с Мелиэль должен явиться,
Пусть не с невестой – с подругой своей, чтобы гости,
Деву эльфийскую рядом с тобой увидали.
Это тебе и Альне – в избежанье соблазна,
 
 
Нет у вас общих дорог, нет и общего неба.
Незачем ей вспоминать про тебя в своём царстве!
Злые надежды опаснее доброй обиды,
Пусть забывает скорей – вот о ней и подумай:
 
 
Пусть будет легче царевне расстаться с тобою,
Пусть возвращается, зная, что ты недоступен».
Молча кивнул ей Леир, поклонился ей в ноги.
Вышел наружу и встал, не решаясь решиться…
 
 
Матери всё он открыл – лишь ни слова о Найле,
Так и не смог ей сказать про чудное виденье.
Тяжко вздохнув, он в шатёр постучался к невесте.
Мелиэль, видно, ждала… Разговор состоялся.
 
 
Не удивилась она. Нет, ни слова упрёка —
Лишь опечалилась, но, показалось, не сильно.
«Мой наречённый, тебя я ни в чём не неволю,
Но и меня не неволь. Мне другого не надо,
 
 
Клятву тебе одному принести я желаю».
«Мелиэль, сжалься. Принять не смогу этой клятвы…»
«Примешь ли, нет – это дело твоё. Пред Звездою
И перед Небом отдам я тебе её. Волен
 
 
С клятвою делать, что хочешь. И, может, однажды,
Вспомнишь меня, позабывши про смертную деву».
«Нет, никогда!» «А не слишком ли длинное слово?
Что «никогда» для грядущего долгого эльфов?
 
 
Я подожду. Ждать осталось немного – не сотню,
Пусть пятьдесят лет. Альне эту землю покинет,
Но ещё раньше она превратится в старуху.
Стану ли я отступать от судьбы из-за смертной?
 
 
Не отвечай ничего. Я была терпелива,
Будь же и ты терпелив. А я к пиру готова
И благодарна тебе, что меня здесь не бросил.
Коли другой не завёл ты эльфийской невесты,
 
 
Я попрошу тебя – к Мелиэль будь милосерден,
Не говори никому о своей перемене,
Лучше мне слыть среди эльфов невестой Леира,
Ждать бесконечно, чем брошенной быть и ненужной».
 

***



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2