
Полная версия:
Слёзы в подушку, улыбка в окно

Галина Хорошавина
Слёзы в подушку, улыбка в окно
Глава 1
«Привет, катенок.
Получил твоё письмо, спасибо. Не плачь там, слышишь? Я всё вижу, как будто стою рядом. Вижу, как ты утром их в садик собираешь, как глаза красные от недосыпа. Не надо геройствовать. Если совсем трудно — попроси мою маму помочь, не гордись. Я для неё тоже сын, она поймёт. Обо мне не думай плохого, я в порядке. Работаю в цеху, читаю книжки, которые ты прислала. Время тяну. Мне тут сказали, что за хорошее поведение могут год скинуть. Я стараюсь. Каждый день ради тебя и парней. Ты моя жена. Я мужик. Мой долг — быть твоей стеной, даже если эта стена сейчас из колючей проволоки. Я всё исправлю, когда выйду. Обещаю.Целую тебя. Крепко. Твой Серëжа».
Сентябрьская грязь чавкала под резиновыми сапогами. Двадцать четыре года. Самый сок, говорят. У Кати от этого "сока" уже хронически ныла спина. Двое на руках: Димка и Артёмка. Мальчишки-погодки, вечно сопливые, вечно голодные. Их отец обещал вернуться к зиме. К какой зиме — не уточнял. Его "зима" измерялась статьями и режимом. А её зима начиналась каждое утро в пять утра, когда нужно было топить печь и варить им кашу. Она посмотрела на свои руки — красные, потрескавшиеся. Руки старой бабы.
Странно, но Ане нравилась её нынешняя жизнь. По-настоящему, без самообмана. Ей нравилось, как пахнет утром — смесью детского мыла, молочной каши и чуть-чуть навозом с улицы. Ей нравилось, что дом, наконец, стал её крепостью, где она — главная.
Да, это был вечный бардак. Это была территория, оккупированная двумя маленькими "свинятами". Димка оставлял за собой след из конструктора "Лего", который впивался в пятки острыми иглами, а Артёмка размазывал по обоям пластилин цвета "рвотная зелень". На кухне вечно стояла гора посуды, а в ванной плавали резиновые утята.
Но это была её гора посуды. И когда мальчишки, набегавшись, вваливались в дом — румяные, потные, пахнущие улицей, — и с разбега прыгали к ней на шею, она чувствовала себя самой счастливой и самой нужной женщиной на земле. Она любила их до дрожи, до боли в груди. Любила этот шум, этот хаос, эту бесконечную стирку.
Но солнце садилось.
Как только за окном сгущались сумерки, и "свинюшки" наконец затихали в своих кроватках, дом переставал быть крепостью. Он становился склепом. Тишина давила на уши. И тогда приходила она — память.
Аня вспоминала, как Серёжка смеялся, когда Димка впервые сказал "папа". Вспоминала его руки, которые могли починить что угодно, и его запах — табак и мороз. И клятвы. Эти его страшные, честные клятвы на суде и потом, в письмах: "Я всё исправлю, Ань. Я очищу биографию. Ради вас".
От этих воспоминаний внутри всё скручивало узлом. Она злилась на него до сих пор — за то, что оставил её одну с этим хаосом. Но злость всегда заканчивалась слезами.
Она вставала, шла на кухню. Включала тусклую лампочку над столом. Доставала тетрадь в клетку и дешёвую ручку.
«Здравствуй.
Получила твоё письмо. Сидела над ним час. Сначала хотела просто порвать, не читая. Потом хотела написать в ответ одно слово: "Ненавижу". Но пишу вот это.
Ты пишешь "как ты там, родная?". А как я, Серёж? Я — никто. Я — функция. Подъём в пять утра, потому что надо топить печь и варить пацанам. Твоя мать звонит раз в неделю, чтобы охать и ахать в трубку: "Ой, бедная, ой, как же ты одна". От её вздохов дрова сами себя не наколют и дети сытыми не станут. Она жалеет меня, чтобы жалеть себя. Ей так удобнее.
А моя мать... Ты же знаешь. "Я тебя предупреждала, что он бандит. Сама виновата, что с прицепом осталась. Не смей просить у меня денег на свои передачи". Она даже внуков видеть не хочет, говорит, они "отродье зэковское".
Мне некого просить, Серёж. Я не люблю просить. Я лучше сдохну в этой грязи, чем унижусь. Поэтому я сама. Сама колю дрова, сама таскаю воду, сама отмываю полы в магазине за копейки, чтобы купить тебе сигарет и конфет мальчишкам.
Но знаешь, что самое паршивое? Я на тебя зла. До чёрной желчи зла. Ты обещал мне. Клялся на крови, божился, что это в последний раз. "Всё, Ань, завязываю воровать. Ради тебя, ради Димки с Артёмкой". Я поверила. А ты снова полез. Снова обыск, снова маски, снова я стояла у СИЗО с этим проклятым баулом. Ты украл у меня не чужие деньги. Ты украл мою молодость. Ты превратил меня в 24 года в старуху с потухшими глазами.
Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Кто эта женщина с зализанными волосами, в мужском свитере? Где та девчонка, которая смеялась с тобой на крыше?
И вот я пишу всё это... всю эту злость, всю боль... и понимаю, что всё враньё.
Я люблю тебя.
Люблю так, что мне плевать на все обещания. Плевать на мать, плевать на усталость. Я бы сейчас всё отдала, чтобы просто уткнуться тебе в грудь и вдохнуть твой запах. Злость отступает, Серёж. Остаётся только страх. Страх, что ты сломаешься там. Не смей. Слышишь? Не смей там раскисать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

