banner banner banner
Карл Маркс. Любовь и Капитал. Биография личной жизни
Карл Маркс. Любовь и Капитал. Биография личной жизни
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Карл Маркс. Любовь и Капитал. Биография личной жизни

скачать книгу бесплатно

Из семерых детей Маркса дожили до совершенолетия только трое. Дети недоедали, жили в ужасающей нищете и тесноте, а учитывая лондонский смог и тогдашнюю антисанитарию столицы Англии, огромное количество «революционных посетителей» маленькой квартиры Марксов, ее прокуренность и сырость, не заболеть, например, туберкулезом в такой обстановке было трудно. А ведь именно от этой болезни умер любимец всей семьи Муш. Дети, которые выжили, получали блестящую интеллектуальную подготовку, знали все шедевры мировой литературы. И в то же время они пишут с восторгом из Манчестера, будучи в гостях у Энгельса, что ели хлеб с маслом на ужин, а до этого на обед – ромштексы, горошек и картофель. Тем не менее, несмотря на любовь к детям, – пишет автор – для своих детей Карл Маркс не сделал всего, что мог – ни для дочерей, ни тем более для тех четверых малышей, что умерли совсем маленькими.

Женни была умнейшей женщиной и прекрасно осознавала, что их дети приносятся в жертву во имя «справедливого переустройства» мира, но она безоговорочно выбрала сторону мужа и продолжила расшифровку его судьбоносных каракулей. Кстати, когда Женни совсем занемогла, этим занялись подросшие дочери Маркса.

Жертвовали всем и другие люди. С весны тысяча восемьсот сорок пятого года практически полноправным членом семьи Марксов становится Елена Демут (Ленхен): мать Женни прислала ее для помощи. Она была умна и миловидна, но отвергла ряд предложений, так и не выйдя замуж. Она полностью посвятила себя семье Маркса. Взяла на себя огромное количество обязанностей, работая практически бесплатно. Энгельс со слезами на глазах во время похорон Ленхен рассказал о тех жертвах, на которые она пошла ради семьи Маркса. О том, как она разделила с ними жизнь в нищете, а также о том, как она отказалась от своего единственного ребенка, чтобы уберечь Маркса от злословия врагов, а Женни – от сомнений в верности мужа. Вообще без Энгельса и Ленхен семья Маркса не выжила бы физически.

Жертвовали Марксу и другие его друзья. Когда один из его немецких оппонентов спровоцировал ссору и вызвал его на дуэль, молодой друг семьи Конрад Шрамм устроил контрссору, переведя дуэль на себя. И это при том, что, как писал Либкнехт: «Шрамм никогда в жизни не стрелял, а Виллих никогда в жизни не промахивался». К счастью, Шрамм отделался легким ранением, скорее всего потому, что не его планировалось убрать с политической арены. И все же это поступок настоящего друга и мужчины. Помогал семье в парижский период старший друг Маркса Генрих Гейне – кстати, именно он спас Женнихен – первенца семьи Марксов, когда та тяжело заболела. Друг Маркса и Энгельса немецкий журналист и учитель Вильгельм Вольф по кличке Люпус (это перевод на латынь его немецкой фамилии, означающей «волк») долгие годы откладывал деньги на черный день. После его скоропостижной смерти обнаружилось, что большую часть своих солидных сбережений он завещал Марксу. Тот был потрясен и посвятил другу первый том «Капитала».

Деньги подоспели вовремя. Они были заботой, фетишем, предметом ненависти и темой исследований Маркса. «Не думаю, чтобы кто-нибудь когда-нибудь писал о деньгах, испытывая в них такую нехватку!» – невесело шутил он. Они, точнее их нехватка, довела Карла Генриха – и без того не ангельского характера – до предельного ценизма. Он, например, пишет о «большой радости» – смерти престарелого дядюшки – и предвкушает долю наследства. Потрясенного смертью своей гражданской жены Энгельса Маркс вяло утешает мыслью о том, что лучше бы скончалась его (Карла Генриха) матушка, которая достаточно пожила. А ведь она с любовью растила его, помогала чем могла всю жизнь и незадолго до своей смерти порвала долговые расписки Карла Генриха, чтобы не уменьшилась его доля в наследстве!

Но вернемся к детям Маркса. Он безусловно любил их. Он играл с ними, заботился об их воспитании и образовании. Маркс начал прививать детям любовь к литературе в самом раннем возрасте; как и отец Женни, он сделал Шекспира самым драгоценным и заветным гостем в их доме. Они с Женни чудесным образом превращали их крошечный чердак в роскошный палаццо в Вероне, гремящее поле битвы во Франции или ледяную башню Тауэра, читая сцены из пьес Шекспира до тех пор, пока малыши не запоминали действующих лиц и сюжетные линии, чтобы впоследствии присоединиться к игре. Еще Маркс читал детям Данте, Сервантеса, сэра Вальтера Скотта, Джеймса Фенимора Купера и Бальзака – когда это было возможно, то на языке оригинала. Письма детей показывают, что они были хорошо знакомы с персонажами этих книг, словно с добрыми друзьями; эти маленькие студенты частенько ссылались на самые разные литературные источники и довольно изящно каламбурили на разные темы. Дом Маркса был по-своему богат – интеллектуально, и это помогало справляться и мириться с бедностью материальной. Удивительно противоречивая картина. Ведь именно Маркс в своем «диамате» провозгласил, что прежде чем «потреблять» духовные ценности, человек должен есть, пить, одеваться…

Я сам рос в семье учителей в маленьком провинциальном городке. Нас было пятеро детей и тяжело больная бабушка. Родители «пахали» в школе по две смены, а отец еще подрабатывал в вечерней школе. Он был заслуженным учителем, разрабатывал великолепный проект по программированному обучению, в доме была богатейшая библиотека. Но когда тяжело заболела сестра и врачи прописали на длительный период полусырую печенку и дорогущие импортные лекарства, отец без колебаний отодвинул все в сторону и занялся этим вопросом. А ведь килограмм парной печенки стоил на рынке больше дневного заработка отца. Были подобные эпизоды и в дальнейшем… В итоге отцу не хватило сил и времени закончить свой проект. Это был, конечно, не «Капитал», но революция в среднем образовании могла бы состояться.

Это я к чему? Перефразируя Антуана де Сент-Экзюпери: «Ты в ответе за тех, кого родил». И еще Ф.М.Достоевский: «Даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на лице ребенка». И тут же Оноре де Бальзак: «Гений отвечает лишь перед самим собой; он один знает свою цель и волен выбирать для ее достижения любые средства». А еще Джордж Бернард Шоу: «Он совершил величайший подвиг, на который только способен человек. Маркс изменил мир».

Кто прав? Выбор за Вами, читатель.

Глобальный Маркс

После выхода первого тома «Капитала» Маркса и «Анти-Дюринга» Энгельса, пожалуй, не осталось ни одного высокопоставленного европейского политика, не обеспокоенного деятельностью Маркса. Очень интересный факт: дочь британской королевы Виктории поручила члену британского Парламента Даффу, сэру Маунтстюарту Эльфинстону Гранту разузнать побольше о Марксе и его взглядах. В итоге сэр Дафф встретился с Марксом лично и после почти трехчасовой беседы сделал вывод, что идеи Маркса слишком «идеальны, чтоб представлять опасность…» Среди «идеальных» идей Маркса в этой беседе было и предсказание переворота в России, за которым последуют и революционные события в Германии. Но самый парадоксальный вывод Даффа о Марксе, как показала дальнейшая история: «Уж никак не ему – хочет он того или нет – перевернуть мир вверх тормашками».

Но именно он через своих последователей, конкретно Ленина и Сталина, перевернул этот мир. И именно марксизм был им точкой опоры.

Один из видных представителей мировой финансовой элиты, Жак Аттали, высказал мысль: «Ни один человек не оказал на мир большего влияния, чем Карл Маркс в XX веке». Однако, как показывает ход событий последнего времени, и XXI век, пожалуй, без Маркса не обойдется. Тиражи его трудов – особенно «Капитала» – подскочили до невиданных высот, и происходит это не директивным порядком, как в странах советского блока, а самым что ни на есть рыночным способом на благополучном Западе. Хотя, справедливости ради, стоит отметить: пошатнувшееся в последние годы благополучие того же Запада и сподвигло многих его граждан – политиков, экономистов, простых обывателей – «сверить часы» с политэкономией Маркса.

Ведь именно Маркс, по сути, и создал на базе разнородных политэкономических теорий взглядов цельную и логически непротиворечивую систему – политэкономию. Сам термин политэкономия введен в оборот вовсе не Адамом Смитом: «Впервые словосочетание политическая экономия использовал драматург и писатель Антуан Монкретьен («Трактат о политической экономии», 1615-й год)». Но именно у Смита появилась смысловая определенность этого термина: политическая жизнь общества во многом определяет законы его экономического развития. Главный же творец системной политэкономии не был, как это ни парадоксально, профессиональным экономистом. Он был профессиональным философом (начинал как юрист). Исследуя закономерности развития общества инструментарием диалектического материализма, который он сам и создал, Маркс пришел в конечном счете к «Капиталу». Не случайно его сравнивали с Аристотелем: возможно, Маркс и был последним натурфилософом нового времени. Маркс – частично натурфилософски, частично с применением новых естественно-научных данных и экономической статистики – уловил и развил в трудах Смита исследование пределов захватов новых рынков, а следовательно, и конечности капитализма.

Очень интересные работы по этому поводу публикует замечательный экономист-исследователь Михаил Хазин: «Собственно, весь современный капитализм – это углубление уровня разделения труда с использованием для этого капитала, сегодня это общее место всех экономических теорий, тут даже экономика с политэкономией не спорят.

Уже Адам Смит сделал блестящий и гениальный вывод. Он понял, что если есть замкнутая экономическая система (то есть, не связанная с внешним миром), то уровень разделения труда будет углубляться только до некоторого предела, связанного с размерами этой системы. Или, другими словами, масштаб экономической системы определяет максимальный уровень разделения труда. Важность этого вывода трудно переоценить! Из него, в частности, следует, что любая экономическая система, достигнув некоторого уровня разделения труда, просто вынуждена расширяться – в противном случае научно-технический прогресс в ней будет остановлен. Именно эта идея определила развитие мира, в том числе и на геополитическом уровне, в XX веке, именно она ответственна за Первую и Вторую мировые войны, именно она разрушила СССР и сегодня разрушает США…»

Маркс очень многое предвидел и предсказал, а самое главное – подвел базис под свои революционные исследования, ведь революционером он был в первую очередь (панегирик Энгельса). Вообще Маркс с Энгельсом усердно разрабатывали идеологическую надстройку коммунизма, параллельно подводя под нее соответствующий базис. Получился в итоге марксизм – революционная идеология с мощным философским и политэкономическим базисом.

Силу этого базиса и имел ввиду выдающийся экономист Василий Леонтьев, когда писал:

«Значение Маркса для современной экономической теории заключается в том, что его работы – это неистощимый источник прямых, непосредственных наблюдений действительности. Значительную часть современных теорий составляют производные, вторичные концепции. Мы часто рассуждаем не о предприятиях, заработной плате или деловом цикле, а о представлениях различных людей о прибыли, заработной плате, циклических колебаниях экономики. Если перед тем как пытаться дать какое-либо объяснение экономического развития, некто захочет узнать, что в действительности представляют собой прибыль, заработная плата, капиталистическое предприятие, он может получить в трех томах «Капитала» более реалистическую и качественную информацию из первоисточника, чем та, которую он мог бы найти в десяти последовательных выпусках «Цензов США», в дюжине учебников по современной экономике и даже, осмелюсь сказать, в собрании сочинений Торстена Веблена».

Кстати, о Торстене Веблене. Этот американский экономист считал, что в рамках рыночных отношений потребители подвергаются изощренным видам психологического давления, вынуждающих их принимать неразумные решения («демонстративное потребление» или «эффект Веблена»).

Но ведь задолго до Веблена тот же Маркс прогнозировал, что склонность капитализма приписывать нереальную ценность ненужным товарам сделает человека «изобретательным и расчетливым рабом нечеловеческих… надуманных желаний». То есть, как правильно заметил Леонтьев – все опять же из «Капитала». Все дело в том, что попытки западных экономистов обойти Маркса и «расти прямо из Смита и Рикардо обрекли их теории на ограничения. «Невозможно решить проблему на том же уровне, на котором она возникла, – говорил Альберт Эйнштейн. – Нужно стать выше этой проблемы». Политэкономия Маркса как раз и является метауровнем подавляющего большинства экономических проблем.

Маркс, кстати, в «Капитале» дал «подсказку» для выживания капитализма, провозгласив, что в последней инстанции «причиной всех действительных кризисов остается всегда бедность и ограниченность потребления масс».

Этой подсказкой воспользовался в первую очередь «менеджер» советского госкапитализма Сталин. Успех был очевидным: СССР несколько раз с интересом посетил известный экономист Дж. М. Кейнс. Достоверно известно, что проведенные генсеком ВКП(б) экономические преобразования в стране «победившего социализма» он воспринял с пониманием и даже долей симпатии. В этот же период появляется работа Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег», где впервые с позиции буржуазной экономической науки рассматривается проблема нестабильности рыночной экономики, а также системно развиваются идеи непосредственно Адама Смита.

Практическое воплощение эти разработки получили в новом курсе Франклина Делано Рузвельта в США под лозунгом «накопления социальной справедливости» в рамках рыночной экономики, «благосостояния для всех» канцлера Людвига Эрхарда в ФРГ. Однако даже «социалистический курс» (с точки зрения ястребов) нынешнего президента США Барака Обамы не может ныне повлиять на общее злокачественное перерождение капитализма, в первую очередь американского. Очень хорошо об этом написал Ю.М. Лужков:

«США настроились играть в деньги. Произошло преобразование капитализма, формирование его новой фразы. «Вчера» работала формула капитализма «деньги–товар–деньги», и капиталист, чтобы получить большие деньги, производил товар, совершенствуя в первую очередь товарное производство. Эта формула справедлива и сегодня. Сколько бы ни говорил Китай о социализме, в его стремлении к получению доходов лежит товарное производство, его он собирает со всего мира и успешно конкурирует с другими странами.

А вот Штаты стали жить уже по другой модели: «деньги–ценные бумаги–деньги». Америка перестала делать товары и перешла на производство денег.

В результате, начиная с 70-х годов прошлого века, американская экономика, а с ней и глобальный капитализм стали – сначала медленно, но верно, а затем уже быстро и неизбежно – обнаруживать характер преимущественно финансового спекулятиного капитализма».

В результате под «мудрым руководством» американских либералов была построена глобальная виртуально-финансовая пирамида, где только объем экономики так называемых деривативов достиг по разным оценкам от одного до полутора квадрильонов (!!!) долларов США. Масштабы реальной мировой же экономики на порядок меньше!?

Кризисы следуют один за другим, однако капитализм пока не умирает – и, как это ни парадоксально, благодаря тому же Марксу. Дело в том, что марксизм стал идеологическим знаменем «советского проекта», и этот проект благодаря своим успехам заставлял капиталистические страны модернизироваться, социализироваться.

Но это еще не все. К сожалению, в 70-е годы советская верхушка в худшем смысле обуржуазилась до степени известного заявления Карла Маркса: «Я не марксист». Мобилизационная экономика Сталина, оправданная в период войны и восстановления страны, затем сменилась опорой на извлечение ренты из сырьевых ресурсов. «Сверх того, проблемой социализма всегда была полная монополизация государством любых вопросов развития, что уничтожало энергию экономики. Вместо борьбы с пороками капиталистической модели накопления и воспроизводства капитала социализм предпочел уничтожить капитал и предпринимательский дух как таковые вместе с их позитивной энергией развития» (Ю.М. Лужков).

В итоге рухнувшая не без «помощи» извне, обеспеченной тем же спекулятивным капиталом, социалистическая система оставила гигантское экономическое пространство для расширения рынков, без которых уже билась в конвульсиях западная экономика.

Социализм пожертвовал своим существованием, чтобы спасти капитализм!!!

Однако тогда был захвачен только первый этаж этих рынков (в Прибалтике сразу все). Сегодняшние события на Украине показывают: злокачественный капитализм проявляет волю к жизни (своей, конечно). И если в первом акте драмы была пролита кровь только социализма как системы, то во втором речь идет о возможном пролитии крови евразийского этноса.

Кстати, к «социалистическому» Китаю проводится другой подход. Пока на пробный шар (формирования двойки США–КНР) китайское руководство не клюнуло… Хотя и здесь речь идет о промышленном базисе Китая и финансовой надстройке США. Но по Марксу такая «надстройка» неизбежно высосет и выхолостит бизнес.

В нашей же стране Маркса ныне почитают значительно меньше, чем на Западе. Не мудрено: ведь его «учение» стало разменной монетой как в Советский так и Постсоветский период. «Марксисты» советского периода плодились, например, на многочисленных кафедрах научного коммунизма, где аспиранты буквально склеивали свои диссертации из обрезков «Правды». Я сам неоднократно видел такие картинки. При этом нас – аспирантов «Кафедры философии естественных факультетов МГУ», специализирующихся на методологии науки без всяких там «измов» – они презрительно именовали «советскими позитивистами». Не дремали и старшие товарищи: секретарь ЦК КПСС, курирующий идеологию, Яковлев ни уха ни рыла не смыслил в работах классиков марксизма; марксист-ленинист в советское время профессор Ракитов, как только его пригрел по земляческим основаниям Ельцин, превратился в пламенного антикоммуниста.

Дальше больше. В то время как с последней четверти XX века на Западе стала нарастать критика марксовской концепции «начального (примитивного) накопления» капитала, «либералиссимусы» Гайдар и Чубайс в то же время подтянули ее для обоснования «шоковой терапии», варварской приватизации, чтобы, как они выражались, ускоренно создать пролетариат, отделенный от средств производства (в смысле владения), и класс, которому эти средства достанутся – «класс капиталистов». Или взять «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» и сравнить с захватом власти Ельциным. Маркс – ученый и журналист – наблюдал в парижский период своей жизни, как скандально чиновники правительства искусственно создали дефицит бюджета и разбалансировку экономики для того, чтобы узкая прослойка людей сказочно обогатилась. Воистину история развивается по спирали – теперь «поспирали» все в нашей стране.

И только пресловутая спираль у нас какая-то избирательная. Вот, например, профессор Российской экономической школы Владимир Попов пишет:

«Запад, таким образом, вырвался из мальтузианской ловушки не столько благодаря своей изобретательности, рожденной свободными университетами и правовыми гарантиями, сколько благодаря жестокости в переделе собственности, который позволил повысить норму сбережений, затрачивать больше средств на изобретения и реализовать эти изобретения «в металле» через возросшие инвестиции. Используя сравнение Пола Кругмана, сделанное по другому поводу, можно сказать, что Запад разбогател не благодаря вдохновению (inspiration), но благодаря поту и крови (perspiration), или, чтобы быть более точным, благодаря безжалостному «большому толчку» – ускорению накопления капитала, которое стало возможным только из-за роста неравенства после экспроприации мелких земельных собственников».

Только вот жестокий передел собственности в наши лихие девяностые до сих пор не привел к увеличению инвестиций в изобретения и их реализацию «в металле». То есть диалектическая спираль получается у нас не марксовская, не гегелевская, а какая-то «своя особенная стать».

Что же касается механизмов первоначального накопления, то если даже Маркс в этом вопросе ошибался, в целом он все равно правильно оценил колониальную (рабовладельческую) компоненту в становлении капиталистической промышленности. «Прямое рабство является такой же основой нашей современной промышленности, как машины, кредит и т. д. Без рабства нет хлопка, без хлопка нет современной промышленности. Рабство придало ценность колониям, колонии создали мировую торговлю, а мировая торговля – необходимое условие крупной машинной промышленности».

Но если в этом высказывании речь идет о генетике капитализма, которая сочится «потом и кровью», то и вполне современные язвы им поразительно спрогнозированы. Пресловутые деривативы, кредитно-финансовые свопы и прочие финансовые инструменты, оторвавшиеся от материальной основы, Маркс называл «фиктивным капиталом». В США среди граждан подхлестывалась кампания продаж недвижимости по ипотеке, параллельно сокращались доходы. В ответ росли новые заимствования. В какой-то момент началась цепная реакция невыплаты кредитов – пузырь лопнул?.. И мировой финансовый кризис случился ровно по Марксу. Мы тоже его «очень» почувствовали – цены на нефть упали аж в пять раз. Ведь наш «сырьевой капитализм» – дальнейшая мутация нашего «сырьевого социализма».

Ход этой сырьевой мутации социализма в нашей стране очень точно описал один из лучших специалистов отрасли. В.Ю. Алекперов в своей монографии «Нефть России: прошлое, настоящее и будущее»: «В начале 70-х гг. XX столетия Советский Союз вступил в полосу широкомасштабного структурного кризиса, в основе которого лежало исчерпание возможностей дальнейшего экстенсивного развития сверхмонополизированной авторитарно-бюрократической индустриальной системы и ее способности ответить на вызовы нового времени».

В течение нескольких десятилетий явственно сказалась неспособность экономики СССР в условиях нового этапа глобальной научно-технической революции перейти к широкомасштабному производству и внедрению технологий постиндустриального (информационного) общества. В условиях мирового энергетического кризиса экономика ведущих стран Запада вынуждена была достаточно быстро перейти от индустриальной модели своего развития к постиндустриальной! На этом этапе ими достаточно быстро осуществлен переход к ресурсосберегающим технологиям (США на их основе обновили 86% своего оборудования, страны ЕЭС – 70–75%, Япония – 82%), а также наукоемким производствам (микроэлектроника, информатика, биотехника, робототехника).

Эти глобальные изменения были очевидны, но советское партийно-политическое руководство во главе с Леонидом Брежневым, формально провозгласив основным приоритетом в годы 9-й пятилетки (1970–1975 гг.) и 10-й пятилетки (1976–1980 гг.) перевод экономики на интенсивный путь развития, в действительности по-прежнему продолжало курс на экстенсивное развитие индустриальной экономики сталинского образца с помощью традиционных отраслей-доноров, включая нефтяную и газовую промышленность.

Однако физический износ и моральное старение оборудования и основных фондов делали бессмысленной практику увеличения из пятилетки в пятилетку объемов капитальных вложений в промышленное строительство с планируемой отдачей через десятилетия. В условиях быстро ускоряющей темпы научно-технической революции новые объекты часто уже на стадии проектирования морально устаревали. Рос объем незавершенного строительства, «омертвлялся» капитал. Гигантомания многих проектов нанесла непоправимый ущерб экосистемам некоторых регионов страны. Вложенные в капитальное строительство средства не приносили отдачи. Если в 1970 г. каждый рубль, вложенный в капитальное строительство, приносил прирост продукции в размере 1 руб. 39 коп., то в 1973 г. – 1 руб. 10 коп., а в 1981 г. – только 81 коп. Таким образом, по существу страна стала последовательно разоряться… К середине 1980-х гг. по уровню потребления на душу населения СССР занимал 77-е место в мире. В целом советская экономика становилась все более и более неконкурентоспособной на мировом рынке, доля ее в 1970–1980-е гг. в мировой торговле составила всего 4%. Мировой энергетический кризис начала 1970-х гг. придал советской экономике сырьевую направленность. Стало выгодно просто продавать углеводородное сырье, а за валюту приобретать все необходимое для страны, включая пшеницу, товары широкого потребления, продовольствие. 83–85% советского экспорта составляли сырье, полуфабрикаты, только 15–17% – доля готовых изделий.

Социализм как строй при такой экономике не мог не рухнуть. Все по Марксу: базис определяет надстройку. Рухнул и СССР, поскольку «злодеи» Ленин и Сталин скрепили его социалистическим цементом.

Интеграционные процессы на постсоветском пространстве пробуксовывают именно потому, что лучшей интеграционной модели, нежели социализм, пока нет и не предвидится. Да и сверхдержавами сначала СССР, а затем и КНР стали в рамках социалистической модели.

О перспективах социализма замечательно написано в сети, к сожалению, не зафиксировал имени: «Человечеству не менее 10 000 лет. Из них порядка 1000 лет на рабовладельческий строй и 1500 лет на феодальный. Капитализм в этой истории занимает самое большее 400 лет в Англии и Голландии. О какой устойчивости вы говорите, ради бога? Через 100 лет его существования во Франции – Парижская коммуна, через 50 лет в России – СССР. То что первые революции закончились отступлением, так и английская буржуазная революция шла в два этапа, и Великая французская революция после себя имела еще три, и в Германии не менее двух буржуазных революций. Новая формация приходит волнами. Римское рабовладение гибло 400 лет…»

Но с таким же оптимизмом смотрит на будущее социализма другой человек, но уже с именем, да еще каким!

Речь идет об Анатолии Вассермане. Он на моих глазах за десять лет прошел эволюцию из обезьяны в человека. Шучу, конечно: речь идет об эволюции из либерала в социалиста. Посему в качестве приложения к предисловию я приведу програмную статью А.А. Вассермана о возможности построения социализма как в отдельно взятой стране, так и во всем мире.

Марксизм реален, а посему его боятся, им пугают. Скажем один из самых влиятельных консерваторов США Раш Хадсон Лимбо (он к тому же является популярным радиоведущим, настолько популярным, что имеет восьмилетний контракт с одной из радиостанций на сумму 400 000 000$ США), обвинил Папу Римского Франциска ни много ни мало в продвижении «чистого марксизма». Газета Washington Times назвала мэра Нью-Йорка Билла де Блазио «упорствующим марксистом».

Самого президента США консерваторы тоже обвиняют в социалистической ереси.

Но в тех же США раздаются и трезвые голоса. Например, весьма популярный журнал «Rolling Stone» пишет: «Карл Маркс во многом был неправ. В большинстве своих трудов он критикует капитализм, но оставляет открытым вопрос об его альтернативах – именно это привело к тому, что его идеи позже неверно трактовались многими безумцами, такими как Сталин. Но работы Маркса по-прежнему определяют очертания нашего мира в положительном ключе. Когда в «Манифесте Коммунистической партии» он выступил за введение прогрессивной шкалы подоходного налога, в мире не было ни одной страны, которая бы ее использовала. Теперь в мире практически не осталось стран, где нет прогрессивного налога, – он стал одним из инструментов, с помощью которого в США борются с неравенством доходов. Таким образом, Маркс и его критика моральных принципов капитализма, а также четкое видение его последствий в историческом контексте по-прежнему стоят того, чтобы обратить на них пристальное внимание. Сегодня в мире неслыханного богатства и безнадежной нищеты, где 85 самых богатых людей планеты имеют больше средств, чем 3 миллиарда бедняков, знаменитый лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Вам нечего терять кроме своих цепей» так и не утратил своей актуальности».

Роберт Хейлброунер – выдающийся экономист, автор знаменитой книги «Мудрецы мира сего» о жизни и взглядах Адама Смита, Карла Маркса и Джона Мейнарда Кейнса – говорил: «мы обращаемся к Марксу не потому, что он непогрешим, а потому, что он неизбежен».

Не догма, а руководство к действию

Во времена Маркса терминология, связанная с хозяйственным управлением, еще не устоялась: ведь сама мысль об управлении многими предприятиями как единым целым возникла, по сути, только в рамках его трудов. Поэтому он почти не употреблял слово «план». Но его постоянное противопоставление рыночной стихии сознательному хозяйствованию доказывает: он думал именно о том, что ныне именуется централизованным планированием.

Между тем само это планирование далеко не так тривиально, как может показаться при чтении самого Карла Генриха. На рубеже 1960–1970-х годов появились фундаментальные исследования, выявляющие несколько непреодолимых тогда технических препятствий к нему. В 1996-м краткое изложение этих препятствий опубликовано в статье Анатолия Александровича Вассермана «Коммунизм и компьютер». Статья оказалась достаточно краткой и понятной, чтобы в ее обсуждение включилось множество специалистов разного профиля. Поэтому здесь я пересказываю лишь основные тезисы этой статьи.

Еще в 1920-е годы, когда в СССР – впервые в мире! – поставили задачу планирования хозяйства страны в целом, Василий Васильевич Леонтьев – впоследствии американский экономист, лауреат нобелевской премии по экономике 1973-го года – показал: в основе плана лежит матрица производственного баланса. Строки и столбцы этой квадратной матрицы представляют различные производства. В каждой клетке – указание: сколько продукции, представленной в строке, уходит на выпуск единицы продукции, указанной в столбце. Сам Леонтьев рассматривал межотраслевой баланс – то есть каждая строка и каждый столбец представляли целую отрасль хозяйства. Но понятно: чем внимательнее рассматривать производство, тем точнее можно составить план. В идеале матрица должна отражать каждое название производимого изделия.

Великий советский математик Виктор Михайлович Глушков указал: балансировка плана представляет собою решение матрицы – системы линейных уравнений – и требует арифметических действий в количестве, пропорциональном числу самих уравнений в степени, примерно равной двум с половиной. Другой не менее великий советский математик – лауреат нобелевской премии по экономике 1975-го года – Леонид Витальевич Канторович отметил: чтобы выбрать оптимальный план, надо рассмотреть примерно столько сбалансированных планов, сколько строк (и столбцов) есть в матрице. То есть сложность составления наилучшего возможного плана пропорциональна числу названий изделий примерно в степени три с половиной.

Уже во времена Глушкова и Канторовича в СССР производилось примерно 20 миллионов разных видов изделий. Даже общегосударственная автоматизированная система управления (ОГАС), разрабатываемая под руководством Глушкова, могла бы точно оптимизировать план их производства за триллионы лет. Любой практически достижимый план заведомо был приближенным.

Канторович исследовал различные виды приближенной оптимизации плана. Из его анализа следует: децентрализованное планирование – основа рыночной экономики – дает результаты в среднем в 3–5 раз хуже теоретически возможного точного расчета. Это, конечно, довольно плохо. Но централизованное приближение дает результаты в среднем еще в 3–5 раз хуже.

Правда, на любом заранее выбранном направлении единый план позволяет сосредоточить больше ресурсов и получить лучший результат, чем на рынке. Но эти достижения оборачиваются существенными потерями на многих других направлениях. Скажем, СССР смог создать лучшую в мире систему массовой медицинской профилактики множества распространенных заболеваний. Но некоторые сравнительно редкие болезни у нас даже не пытались лечить или в лучшем случае копировали методики, созданные за рубежом.

Вдобавок австрийский, а потом американский экономист, лауреат нобелевской премии по экономике 1974-го года Фридрих Августович фон Хайек показал: значительная часть сведений, необходимых для составления матрицы планирования, появляется только в процессе производства, а то и в процессе потребления. То есть план нельзя правильно рассчитать не только из-за вычислительных сложностей: нельзя даже правильно поставить задачу его расчета.

Исходя из всего изложенного, статья «Коммунизм и компьютер» завершена выводом: в обозримом будущем рыночное хозяйствование в разы эффективнее планового, а потому надлежит устранять любые препятствия рынку как вредные для благосостояния человечества в целом.

На основе этого вывода ее автор много лет подряд отстаивал либертарианство – полную экономическую свободу личности без оглядки на общество. Но постепенно стал отмечать издержки такой свободы. В конце концов даже признал: в некоторых обстоятельствах они могут перекрыть любую возможную выгоду, а на определенных направлениях планирование необходимо.

Результатом этих исследований стала статья «Отрицание отрицания», опубликованная ровно через 15 лет после «Коммунизма и компьютера». В ней показано: при сохранении существующих темпов роста мирового компьютерного парка и числа названий производимых изделий уже в 2020-м году суммарная вычислительная мощность, доступная через Интернет, станет достаточна для расчета полного точного оптимального плана всего мирового производства менее чем за сутки. А большей скорости в хозяйстве не требуется: этого уже достаточно для оперативного реагирования на любые неожиданности – от землетрясения до изобретения. Ограничение, указанное Глушковым, снимается.

Вдобавок уже сегодня основная масса разработок и проектов ведется на компьютерах, основная масса производств управляется компьютерами, основная масса торговых заказов проходит через компьютеры… Все, что во времена фон Хайека было недоступно планирующему органу, теперь может использоваться в реальном времени. То есть задача планирования будет поставлена, – значит, и решена – точно.

Поскольку план будет точным, он окажется эффективнее любого – в том числе и рыночного – приближения. Отмеченный Канторовичем недостаток приближенных централизованных решений снимается. Предприятия, следующие плану, смогут работать наилучшим возможным образом.

Правда, когда оптимальный план производства известен всем, у каждого хозяйствующего субъекта появится сильнейший соблазн – извлечь дополнительную выгоду из сокрытия от планирующего органа части доступных ему сведений или из уклонения от уже сформированного плана. Конечно, эта выгода повлечет несоразмерные потери в других звеньях хозяйственного механизма. Но если у каждого звена свой владелец – какое ему дело до других? Полноценное планирование неотделимо от социализма – единой собственности на все средства производства.

Согласятся ли нынешние владельцы отказаться от своей частной собственности? На этот вопрос ответил сам Маркс еще в 1862-м году. Работа по единому плану обеспечит значительный прирост производительности труда (исходя из вышеописанных рассуждений – суммарно по всему миру по меньшей мере втрое). Следовательно, в распоряжении человечества окажутся ресурсы, достаточные, чтобы возместить потери всех, кому на переходе к новой системе придется чем-то жертвовать. Взамен потерянного можно будет получить куда больше – хотя и в другом формате. Хотя, конечно, подобрать каждому собственнику возмещение, подходящее именно ему, – задача непростая и требующая серьезного психологического подхода, но вполне разрешимая.

Значительно сложнее задача целеполагания. На рынке, где каждый действует в меру собственного понимания собственных интересов. бессмысленно даже спрашивать о цели деятельности. Но когда все хозяйство мира превращено в единый механизм, у него неизбежно должна быть общая цель – и надо заранее позаботиться об ее приемлемости для всех. Пока способ выработки этой цели неясен. Понятно лишь, что он будет включать анализ обширных разнородных сведений – от текущего спроса до фантастических романов – с применением методов математической теории рефлексии, созданной полвека назад Владимиром Александровичем Лефевром.

Есть и многие другие задачи, подлежащие решению за годы, оставшиеся до перехода количества – в данном случае количества операций, выполняемых мировым парком вычислительной техники в единицу времени – в качество – точность и эффективность управления хозяйством. Если их удастся решить вовремя, переход – по выражению Маркса – из царства необходимости в царство свободы будет безударным: не только никто не пострадает на переходе, но и сопротивляться ему почти никто не пожелает. Впрочем, сам Маркс, хотя и называл революцию повивальной бабкой истории, не считал присутствие акушеров обязательным при любых родах. Как бы то ни было, главные его прогнозы – о неизбежности появления новых производственных отношений по мере созревания надлежащих производительных сил, о созревании условий для социализма по всему миру сразу – сбываются, хотя и со значительным запозданием и благодаря той технике, какой в его времена вовсе не было.

Кандидат философских наук, методолог

Нурали Латыпов

Список персонажей (именной указатель)

Адамс, Чарльз Фрэнсис – юрист, посол США в Великобритании при администрации Авраама Линкольна, сын шестого президента США Джона Куинси Адамса.

Адлер, Виктор – австрийский журналист, лидер австрийских социал-демократов, близкий соратник Энгельса.

Александр II (Александр Николаевич) – русский царь с 1855 по 1881 год. Отменил крепостное право в 1861 году, при нем произошла заметная модернизация политической и экономической жизни России. Однако его правление отличалось обилием репрессий и ростом бесправия граждан России. Убит террористами в 1881 году.

Альберт (Альберт Франц Карл Эммануэль Август Саксен-Кобург-Готский) – женился на королеве Виктории в 1840 году и стал принцем Альбертом. Сыграл важную роль в развитии культуры и науки в Англии.

Ангус, граф – потомок одного из старейших родов Шотландии, известного с X века. Впервые Ангусы получили титул в 1389 году. Первый граф Ангус умер в тюрьме, попав в плен к англичанам.

Аннеке, Фриц – бывший прусский военный офицер, журналист и один из первых коммунистических агитаторов в Кельне, позднее демократ. В 1848 году он был заключен в тюрьму на шесть месяцев – за попытку организовать союз рабочих; участвовал в беспорядках в Бадене 1849 года; эмигрировал в Соединенные Штаты, где во время Гражданской войны воевал на стороне конфедератов.

Анненков, Павел – богатый русский либеральный журналист и друг Маркса.

Аппиан – античный историк, родился в Александрии, столице римского Египта, в 95 году н. э. Около 165 года написал «Римскую историю».

Аргайл Арчибальд Кэмпбелл, граф – потомок одного из самых влиятельных и непокорных родов Шотландии. Арчибальд Кэмпбелл, 7-й граф Аргайл, был казнен в Эдинбурге в 1661 году за бунт против английского короля Карла II.

Базалгетт, Джозеф – английский инженер XIX века, создатель системы очистных сооружений и канализации Лондона, которые спасли город от жестоких эпидемий холеры, уносившей тысячи жизней.

Бакс, Эрнест Белфорт – британский журналист и автор первого независимого английского обзора первого тома «Капитала». Позднее участвовал в крепнущем социалистическом движении в Англии вместе с Элеонорой Маркс. Будущий лидер Британской социалистической партии.

Бакунин, Михаил – русский аристократ XIX века, стал знаменитым анархистом и теоретиком движения, имел верных поклонников в Италии, Франции, Польше, Испании, Швейцарии и России, был вечным политическим соперником Маркса.

Бакунина, Антония (урожденная Квятковская) – дочь польского коммерсанта, супруга Михаила Бакунина.

Бальзак, Оноре де – французский писатель, автор романов, в которых успешно сочетались черты романтизма и реализма. Достоверно и подробно показал картину социальной, политической и экономической жизни Франции в начале XIX века.

Бангья, Янош – венгерский журналист, осведомитель прусской полиции, внедрившийся в окружение Маркса в Лондоне. Позднее стал сотрудником тайной полиции в Париже при Наполеоне III.

Барбес, Арман – ветеран Французской революции, возглавлявший пролетарский клуб «Общество сезонов». Руководил неудавшимся восстанием в 1839 году. При Луи-Филиппе был заключен в тюрьму, освобожден после революции 1848 года, непродолжительное время был членом Национального собрания.

Барретт, Майкл – ирландец, публично повешенный в 1868 году в лондонской тюрьме Ньюгейт за участие в террористической атаке на тюрьму Клеркенвелл, во время которой погибли двенадцать человек. Барретт был последним человеком, публично повешенным в Англии.

Бартелеми, Эммануэль – французский революционер, последователь Огюста Бланки и участник июньских боев в Париже 1848 года. В 1849-м приехал в Лондон примерно в одно время с Марксом, вращался в одних с ним кругах. Считал Маркса излишне консервативным и планировал его физическое устранение. Бартелеми был казнен в Лондоне за совершение двух убийств.

Бауэр, Бруно – младогегельянец, немецкий радикальный теолог и философ, коллега Маркса во время жизни в Берлине.

Бауэр, Генрих – немецкий сапожник, основатель Союза справедливых в Лондоне. Позднее стал членом Союза коммунистов, много раз приезжал из Лондона в Германию, чтобы пропагандировать идеи коммунизма. В конце концов эмигрировал в Австралию.

Бауэр, Людвиг – немецкий врач семьи Маркс в Лондоне, впоследствии преследовавший Маркса за неоплаченные счета.

Бауэр, Эдгар – младогегельянец, немецкий философ и писатель, Маркс и Энгельс жестко критиковали его и брата в работе «Святое семейство», однако в Лондоне они с Марксом были дружны.

Бебель, Август – ведущая фигура рабочего движения в XIX–XX веках, один из основателей и учредителей социал-демократической рабочей партии, депутат немецкого рейхстага. После смерти Маркса и Энгельса станет самой сильной и неоднозначной фигурой рабочего движения.

Безант, Анни (урожденная Вуд) – английская общественная деятельница и писательница. Активно выступала в защиту контроля над рождаемостью и была обвинена противниками в непристойной клевете. Бывшая любовница Эдварда Эвелинга, она стала одной из его самых ярых критиков после того, как он вступил в отношения с Элеонорой Маркс. В последующие годы она стал теософом, ратовала за независимость Индии.

Беккер, Герман – немецкий юрист и журналист, начавший публикацию собрания сочинений Маркса и издававший серию вплоть до своего ареста весной 1851 года в рамках судебного процесса над коммунистами Кельна. Он был приговорен к пяти годам тюрьмы по обвинению в государственной измене. В последующие годы был мэром Кельна и Дортмунда, избирался в рейхстаг.