скачать книгу бесплатно
Однако Карл, несмотря на сдвиг в мозгах, хорошо понимал, что близнецы способны причинить ему боль. А потому весьма прилежно сохранял дистанцию, предписанную судом Координационного Комитета.
– Амбулатория, коллаборационизм, загнутые штуковины, – посматривая на троицу с лихорадочным блеском в глазах, забубнил старик. – Только Гильдия сохраняла равновесие… Турбулентность и стоны… Кто присмотрит за Комитетом бунтарей? Кто охраняет тех, кто охраняет вас? Зачем преступили закон?
– Знаешь-ка чего, дядя, – забросив ранец на плечо, Димка фыркнул и выступил вперед, привычно загораживая родных. – Шел бы ты отсюда, а? Ведь бо-бо будет… сам знаешь, что это такое! – И он демонстративно задрал левый рукав школьной куртки, обнажая браслет с пультом дистанционного шокера.
– Не нужно бо-бо… – Карл, усевшись на резино-асфальтовый тротуар, обиженно насупился и взялся перебирать ожерелье из разномастных деталек. Ласково погладил осколок наиболее хитроумной шестеренки, в один из краев которой был вмонтирован красивый ярко-зеленый хрусталик. – Ржавые решетки, магия существует, хищный червяк придет кусать за ноги. Дисперсионная геометрия!
– Пойдемте, ребята! – Витя, старательно не поворачиваясь к Штыку Свободы лицом, потянул остальных за рукава курток. – Нечего на психа время тратить…
И первым зашагал к проспекту Учителей, даже не взглянув на жалкого безумного бродяжку, когда-то державшего в своих руках власть над всем городом. Настя и Дима двинулись следом, и последний все же не удержался.
– А знаете, у меня иногда возникает желание его шарахнуть, – неохотно, но честно сознался он. И тут же добавил, наткнувшись на искренне возмущенный взгляд сестры: – Да ты что, Настюха! Не просто же так, а чтобы прибор проверить… Как вспомню, что гад в папку стрельнул, так…
– Карл получил свое, – хмуро, но рассудительно оборвал его брат. – И я даже не знаю, что лучше – сидеть в тюрьме, но сохранять ясность ума, или остаться на свободе, но не отдавать себе отчета в действиях и словах.
– Никто не готов! – донеслось им вслед хриплое карканье бывшего Смотрителя, поглаживавшего перегоревшие микросхемы. – Этого вы не предусмотрели!..
– А мне его жалко, – тяжело вздохнув, произнесла Настя, не удержавшись, и обернулась на старого врага. Вокруг него собралось несколько туристов, бросавших бедолаге подаяние. – Вот до чего доводят жадность и желание безраздельной власти. Только все равно не по себе, когда он нам дорогу перебегает…
Они замолчали, подавленные неожиданной встречей, и какое-то время сонно брели по проспекту, погруженные в свои мысли. Потратили пару минут, наблюдая, как на соседнем перекрестке бригада строителей завершает аккуратный демонтаж полой вертикальной трубы. Почти разобранный по кирпичикам фрагмент шахты когда-то принадлежал Лифту по имени Шесть Гаек, оставшемуся жить на поляне Фермы. Теперь, когда необходимость в шахтах отпала, спасгородцы планировали выстроить на их месте что-то более полезное…
Вскоре Димка опять начал насвистывать (немного фальшиво и неестественно). Витя по-прежнему отрешенно смотрел перед собой, а их сестра ежилась, словно на поляне стало холодно.
– Какую рифму загадаем? – чтобы сбросить неловкое оцепенение, охватившее всех троих, как можно беззаботнее осведомился Дима. – Давайте «колбарцинизм», а?
– У Карла подслушал? – безрадостно усмехнулся второй мальчик. – Только правильно говорить – коллаборационизм. Это такое умышленное сотрудничество с врагом, по сути – предательство или измена. Плохое слово. Давайте лучше «лампада»?
– Я за «лампаду», – признала Настя. – Это ты, Витька, хорошо придумал, можно красиво зарифмовать.
Ребята добрались до окраины поселка, отгороженного от границ поляны просторным кольцом Пустыря. Кое-где его пересекали новенькие самокатные трассы, уходящие в новооткрывшиеся ворота внешней стены и дальше – к соседним примыкающим ярусам Спасгорода. Но в этом секторе, уже хорошо знакомом нашим героям, никаких особенных новшеств не наблюдалось.
– Пусть будет «лампада», – согласился Димка, дернув плечом и чуть не уронив ранец. – Но тогда давайте усложним и добавим еще что-нибудь необычное. Например, «бдыщ»!
– Нет такого слова, балбес.
– А вот и есть. Пусть помучается, а? Чтобы не сильно быстро справился. Можно, да?
В итоге против странного «бдыщ» никто возражать не стал, и все двинулись через Пустырь, направляясь к одному из Лифтов, спрятанных во внешней стене. И вы будете совершенно правы, если предположите, что этим разумным механизмом оказался тот самый Лифт Высокого класса, с которого когда-то все началось…
Вероятно, пришло время для еще одного отступления, на этот раз – рассказа про Рифмователя, в гости к которому и направлялись близнецы. Как уважаемый читатель уже знает, после Дня Трансформации Спасгорода Лифты отправились на покой. Но это не означает, что они отключились, были утилизированы и навсегда выпали из жизни населявших город людей. Оставшись на тех полянах, где их застал протокол «Возрождение», они превратились в живые музеи. В них спасгородцы теперь водили экскурсии, а нередко ходили и просто так, проведать старых знакомых и узнать, не нужно ли заказать ремонт.
В такой музей превратился и Лифт Высокого класса, на котором троица совершила свое первое путешествие на закрытые Гильдией территории. После того как Смотрителей постигли крах и расформирование, многие спящие Лифты были отремонтированы: процессоры откалиброваны заново, а подавленные личности и характеры восстановлены. Именно в тот революционный период и выяснилось, что до переделки Конклавом заботинский ЛВК носил имя Рифмователя и был весьма недурен в стихотворном изложении мыслей. Правда, восстановление процессора не прошло для него бесследно, но об этом вы узнаете чуть позже…
А пока продолжим наблюдать за ребятами.
С тех пор как они пробрались в кабину Рифмователя следом за Петром Петровичем, Пустырь изменился незначительно. Все так же возвышались повсюду пустые контейнеры и фанерные ящики, излюбленное место игр дошколят; все так же зияло дырами упругое покрытие пола, под которым виднелось ржавое железо.
После того как на открытый Заботинск стали выпадать настоящие дожди, все ценное взрослые утащили в цеха и на склады, и теперь на Пустыре доживали свой век только самые бесполезные вещи. Однако мрачное очарование пустынного кольца продолжало жить – если не вокруг поселка, то в сердцах наших героев. А потому шаги их сделались осторожными, а Димка время от времени оглядывался через плечо, словно за ними могли следить…
– Только давайте быстрее, – попросил он, стараясь держаться непринужденно. – Ну, там «привет», «как дела», «вот тебе новое задание», «молодчина, ты как всегда находчив», «увидимся». И домой сразу, добро?
Витя нахмурился, обернувшись к брату, а Настя сдержала улыбку.
– Ты чего-то опасаешься? – настороженно осведомился Виктор, осматривая безлюдный Пустырь.
– Да не-ет, – тонко протянула девочка, – видать, наш Ромео к ненаглядной своей спешит. Опять свиданка, да, Димочка?
Мальчик потупился, а уши его вдруг покраснели. Он фыркнул в ответ на предположение сестры и легкомысленно отмахнулся, снова чуть не уронив ранец:
– Вот еще удумала! – Но при этом Димка не спешил встречаться с родными взглядом. И продолжал краснеть. – Вовсе не свидание. Просто хоккей сегодня в шесть… Да и родители потеряют…
Однако теперь, сообразив что к чему, улыбнулся и Витька. То, что брат уже несколько месяцев гуляет с Летягой Младшей, девчонкой из Ходящих По Стенам (с которой они познакомились во время выхода на поверхность города), уже давно не было секретом.
– Ой, а я и забыл, – хихикнул он, поправляя очки. – Что, Димка, свадьбу-то уже назначили?
– Дурак ты, Витек, и не лечишься, – обиженно буркнул тот, поджимая губы. – И ты, Настюха, туда же… И вообще, Ходящие мне новую модель планера показать обещали…
– Да ладно тебе. – Настя попыталась дружелюбно потрепать брата по плечу, но тот раздраженно увернулся от прикосновения. – Испытывать симпатию к девочке совсем не стыдно. Хочешь, попрошу маму с тобой об этом поговорить? Чего сразу завелся?
– Не надо никого просить! И ничего я не завелся. Чем выдумывать, лучше открывайте скорее…
Все трое добрались до края дисковидной поляны и теперь стояли перед толстой внешней стеной, на разнородной поверхности которой угадывались прорезные линии входа в скрытый Лифт. Чтобы оборвать неловкий разговор и хоть чем-то занять руки, Дмитрий сам нащупал панель протокольного доступа. Надавил на пластину, выдвинул щиток пульта…
Наверное, вы удивлены, как дети, в прошлом испытавшие немало проблем при протокольных вызовах Шарады, Компетенции или Патриция, готовились с такой легкостью вступить в диалог с кабиной без сопровождения взрослых?
На это было две причины. Первая (и главная) состояла в том, что отныне Лифты не представляли такой угрозы, как раньше, потому что просто не могли завезти случайных пассажиров в потенциально-опасную зону. А вторая причина заключалась в том, что после сражения на Лаборатории наших героев торжественно наградили: подарили по универсальной ключ-карте, позволявшей устанавливать контакт с процессором без длительных секретных протоколов, известных только узкопрофильным специалистам.
Димка подарок взрослых встретил троекратным «ура!» и уже неоднократно наведывался в гости к немногословному Озорнику и еще более немногословному Ворчуну. Настя ключу тоже обрадовалась и в конце весны посетила Компетенцию (хотя было не совсем ясно, хотела девочка проведать сварливый всезнающий Лифт или подтянуть знания перед экзаменом по физиологии растений). А вот Витя дар комитетчиков принял без особого восторга, ограничившись формальным «спасибо». Впрочем, из всей троицы именно он никогда не расставался с этим пластиковым доказательством заслуг перед городом…
– Ну так что, протокол начинать кто-нибудь собирается? – все еще недовольный вмешательством в свою личную жизнь, резко спросил Дима. – У меня ключ в ранце, под учебниками, доставать долго…
– А я свой дома оставила. – Сестра виновато пожала плечами, но на всякий случай пощупала на груди под одеждой. – Ага, точно оставила. Витя?
– «Витя-Витя»… – Мальчик невесело усмехнулся, потянув за цепочку и вынимая из-за ворота продолговатый перфорированный прямоугольник. – Как же вы так с бесценным даром КорКома?
Димка скорчил ему рожицу, а Настя нахмурилась:
– Что с тобой, братик?
– Да ничего…
Было видно, что на душе у Виктора что-то накипает. Что-то, еще не готовое выплеснуться честным и обидным ответом. Но уже заметное, горячее… Девочка решила вернуться к этой теме при более благоприятных обстоятельствах: то, как один из братьев реагировал на общественное признание заслуг «заботинской троицы», начинало тревожить ее все сильнее…
– Протокол «Альфа», доступ уровня «Багратион», – вставив ключ-карту в специальную прорезь, привычной скороговоркой оттарабанил Витя в микрофон планшета. – Просыпайся, Рифмователь, к тебе гости.
Лифт, до этого момента, казалось, пребывавший в дреме, тут же ожил. Из стены над его дверью выдвинулся шнур гибкой амбикамеры, вокруг входа зажглось несколько серебристых светодиодов. По планшету пробежала шустрая цепочка из цифр и аббревиатур, подтверждавших принятие высшего протокола в обход обязательных процедур.
– Хоть дрему ты мою прервал, гостям я рад, героев ждал! – продекламировал сильный мужской голос из динамиков, настроенных (согласно характеру Лифта) на профиль «молодой и предупредительный». – Входите, друзья, входите!
И Рифмователь гостеприимно распахнул двери, через порог которых троица когда-то украдкой прошмыгнула за отцом и его мрачным спутником. Димка приветливо улыбнулся (коварно предвкушая, как приятель Лифт будет вплетать в стих его неудобное словечко), а Витя и Настя помахали в объектив.
Внутри кабина, если вы помните, была красива и уютна: просторный круглый холл с изящной мебелью и коврами, ажурный балкон вдоль изогнутой стены, темное дерево ступеней винтовой лестницы, хрусталь светильников и великолепная климатическая система. Лампы разлапистой люстры были выполнены в виде свечей, отчего казалось, что под потолком горит настоящее живое пламя.
Сейчас, конечно, богатой мебели стало поменьше – еще в начале лета, стараясь максимально рационализировать новую систему городского управления, посланники КорКома вынесли из Рифмователя большинство предметов роскоши, передав их в детские дома и театры. Но и оставшейся обстановки хватало, чтобы посетители Лифта чувствовали себя комфортно.
– Привет, Рифмователь! – Дима, разуваясь на ходу и сбрасывая ранец на ковер, по-хозяйски запрыгнул на самый большой диван, стоящий в центре. – Готов к новому испытанию?
– Здравствуй, Рифмователь, – поздоровались остальные, проходя внутрь и рассаживаясь в кресла. – Пусть никогда не ржавеют твои шестеренки.
Створки плавно сомкнулись, скрыв унылые виды Пустыря и превратив кабину в миниатюрный герметичный дворец…
Разумеется, первое время после пробуждения Лифта ребятам было неуютно приходить в царские покои, насильно вручившие им билет на Реакторную Станцию. Но постепенно страх ушел. Обшитые лаковыми панелями стены перестали вызывать дурные воспоминания, и троица даже подружилась с их крайне интересным обладателем.
– Любой каприз, любое слово я в ткань стихов вплету толково, – безупречно проговаривая слова и выдерживая интонационные паузы как настоящий артист, ответил Лифт. А затем поинтересовался: – Легко ли протекает ваша жизнь, юные друзья?
– Спасибо, все хорошо, – ответил Витя, хотя по его лицу нельзя было сказать, что мальчик всецело доволен своим существованием. – Школа, уроки, домашние задания, тесты, факультативы… Папа все время в Комитете, приходит поздно. Мама перевелась на дневную работу.
– Услышанное тем примечательно, что замечательно! – порадовался за гостей Лифт Высокого класса. – Могу я предложить очередную партию в шахматы? Трое на одного, машина против человека! Нужно ум тренировать, чтоб невзгоды побеждать.
– Ой… – Брат и сестра обменялись быстрыми заговорщицкими взглядами. – Мы бы с радостью, но сегодня у нас не так много времени. – И почти хором добавили, давясь от распирающего смеха: – Новый планер обещали показать… и вообще!
Дмитрий вспыхнул, кулаком погрозив сразу обоим. А тактичный Рифмователь хоть и не совсем понял шутку, предпочел спешно сгладить возникшее напряжение:
– Не страшно, сыграем в другой раз! – Из стены с мягким шипением выдвинулась белоснежная бочка холодильной камеры. – Тогда хоть угоститесь, прошу! Вчера здесь прошло заседание заботинского Общества любителей поэзии. Мои собратья по искусству принесли с собой свежайшую выпечку, качество которой все еще на высоте.
Камера открылась со звонким щелчком, явив взорам десяток пирожных и добрую треть пышного торта. Витька вежливо отказался, Настя поблагодарила и взяла самый крохотный эклер. Димка же, как был, босиком, с радостным воплем рванул к угощениям, наложил себе целую тарелку сладостей и сразу же забыл о подначках родных.
– Шпаибо, – пробурчал он с набитым ртом, возвращаясь на диван и улыбаясь в амбикамеры на стенах. – Итька, удь дугом, елай айку, аха?
Виктор, укоризненно покачав головой, все же вылез из удобного глубокого кресла и отправился в кухонную зону кабины заваривать чай. Звякнул чашками, украдкой осматриваясь – не пропало ли еще что-то из мебели или бытовой утвари.
– Скажи, Рифмователь, а как твои дела? – включая электрический чайник, словно невзначай осведомился мальчик, подняв голову к ближайшему микрофону. – Может, все-таки папе сказать, чтобы бригаду отправил?
– Да-да, Рифмователь, пожалуйста! Мы так за тебя волнуемся… – поддержала брата Настя, откусывая кусочек пирожного.
– Лукавить перед вами я не в силах, но к сердцу попрошу не принимать. – Камеры с жужжанием повернулись к ребятам, а из-под балкона задорно подмигнул серебристый огонек. – Биенье тока все сильнее в моих жилах, недуг прискорбный начинает отступать.
Дима что-то радостно проугукал, все еще жуя, а Витя и сестра недоверчиво переглянулись. Дело в том, что с момента недавней перекалибровки Лифт Высокого класса постигла… Скажем так – его постигла странная болезнь. Непредсказуемая, дающая о себе знать лишь временами, но от этого не менее неприятная.
В сознании разумного транспортного механизма поселилась еще одна сущность (у людей бы подобное назвали раздвоением личности), склочная и неприятная, которую сам Рифмователь именовал Сумраком. Узнав о ней, механики из отдела настройки процессоров только почесали в затылках. Пробубнили что-то про «модуляцию базисного эха» и удалились, заявив, что ничего не могут сделать, не навредив поэтическому таланту Лифта…
Так они теперь и уживались – дружелюбный жизнерадостный стихоплет и его тайное альтернативное проявление – мрачное, неприветливое и даже грубое. Ребята уже несколько раз порывались вызвать Рифмователю спецбригаду элитных техников из числа подчиненных Петра Петровича, но больной постоянно отказывался, раз за разом все настойчивее уверяя, что «недуг прискорбный отступает».
– Давайте-ка лучше послушаем, – примирительно предложил Лифт, заметив растерянность на лицах детей и ловко меняя тему, – что сегодня уготовано мне вашим прытким разумом?
Витя вздохнул, в очередной раз отмечая, как много человеческого вложили в процессоры кабин их древние создатели (вам ведь наверняка знакома ситуация, когда друг болеет, но упорно отказывается идти к врачу – дескать, само пройдет?). Но мальчик все же налил заварившийся напиток, раздал чашки брату и сестре и повернулся к микрофону.
– На этот раз будет загадано слово «лампада», – торжественно произнес он и скривился, заметив довольную улыбку перемазанного кремом Димки. – А еще необычное слово «бдыщ». Если ты не против, конечно.
– Вот как! – воскликнул Рифмователь, включаясь в традиционную игру, которую они с близнецами вели уже несколько месяцев. – И вправду необычное словечко… Я не буду против! Дима, это ты выдумал, не так ли?
Димка засмеялся и фыркнул, отчего на ковер полетели крошки торта. Но честно закивал и принялся облизывать пальцы. Настя, совсем по-маминому вздохнув, взяла салфетку и стала собирать крошки. Рифмователь же, получив новое задание, на какое-то время задумался и замолчал, даже не двигая амбикамерами.
Гости попивали чай, наслаждаясь уютной тишиной, но через несколько минут Лифт снова подал голос. Его динамики выдвинулись из стен, а затем из них полился густой, хорошо поставленный голос механизма, знающего цену своему ораторскому искусству:
– Сказать, что сделали они, не хватит и баллады:
Сквозь мрак, сквозь страх, сквозь бдыщ и бам
Они врагам всем – по носам!
И вот под памятным Штыком горят ковром лампады…
А в город солнца свет пришел,
И счастье каждый в нем обрел!
Рифмователь замолчал, как артист, наслаждающийся произведенным эффектом. Настя со смехом захлопала в ладоши, Димка поднял к камере оттопыренный большой палец. Но Витя вдруг нахмурился, приподняв очки и потирая переносицу.
– Здорово, – многозначительно сказал он и натянуто улыбнулся. – Да только зачем снова про нас-то? Ты, Рифмователь, с любым словом справишься. Но почему тема каждый раз почти одна и та же?
– Потому что вы герои, – честно ответил Лифт, мигнув сразу десятком диодов встроенной бытовой техники. – Вы сделали то, что было не под силу нескольким поколениям взрослых спасгородцев. Совершили предначертанное.
– А мне нравится ощущать себя героем, – вставил Димка, пальцем счищая сладкий крем с опустевшей тарелки. – Сейчас, конечно, меньше с расспросами лезут. Ну и шумиха улеглась. Но заботинцы нас помнят. И не только они.
Настя настороженно молчала, не спеша включаться в этот непростой разговор. А Витя резко обернулся к брату, нацелив на него палец:
– Серьезно? Думаешь, поэтому наших лиц нет на Штыке Свободы? Том самом, под которым лампады горят ковром… Там только взрослые – Ходящие, словно они в одиночку свергли Смотрителей и разбудили Анализатор!
– Подумаешь, – легкомысленно отмахнулся Дима. – Мне и без того хорошо…
– А я считаю, что это несправедливо!
– Мальчики, не ссорьтесь, пожалуйста, – наконец не вытерпела Настя, ухватившись за шнурок школьной куртки. – Вить, давай дома об этом поговорим, хорошо? Димка, перестань его провоцировать…
– А чего он вообще?..
– Да просто ты не понимаешь ничегошеньки!..
– Каждый получает по заслугам, – из динамиков Лифта вдруг раздался сухой скрежещущий голос, от которого по коже побежали мурашки. – Да. Социальная справедливость, вот как это называется. Если бы вы погибли в Лаборатории, остались бы виноватыми. Но победу, особенно такую яркую и значимую, взрослые никогда не отдадут каким-то там школьникам…
Дети замерли на своих местах, испуганно обернувшись на объективы камер. Они уже слышали этот голос раньше, и всякий раз он не сулил беседе ничего хорошего. Сумрак, одно упоминание о котором причиняло Рифмователю душевную боль (если, разумеется, у Лифтов вообще есть душа), некстати выбрался на поверхность, оттеснив соседа по процессору. Витя, побледнев, но сориентировавшись раньше остальных, деловито поправил очки:
– Уважаемый Сумрак, не могли бы вы оставить нас и вернуть слово Рифмователю?
– А не мог бы ты, маленький гордец, признать, что сражение выиграли мятежники? – вопросом на вопрос ответила ему сущность, населявшая электронные мозги кабины. – Вы уже не сопливые детишки! Так что пора привыкать к суровой правде жизни. Несправедливой жизни, прошу заметить…
– Рифмователь! – Настя вскочила на ноги, запрокидывая голову, отчего коса шлепнула ее по спине. – Я знаю, ты меня слышишь. Сражайся. Не позволяй этому наглецу перехватывать управление!
– Ой, посмотрите-ка на эту отважную умницу, – теперь Сумрак говорил едко, вкладывая по грамму желчи в каждое слово. – А ты меня спросила, девочка? Может, это я тут старший, а ваш ненаглядный Рифмователь мешает мне нормально существовать?
– Если ты не уберешься прочь, – вздохнув, с нажимом произнес Дмитрий, – уже сегодня вечером сюда прибудут лучшие техники города…