скачать книгу бесплатно
Что при этом творилось в других городах Соединенного Королевства, где вместо грозного, страшного и ужасного меня порядок наводили старательные, но неопытные начальники местных отделений Тайного Сыскного Войска – можете себе представить. Это потом я их вымуштровал так, что любо-дорого глядеть, а в ту пору ребятам приходилось ограничиваться возможностью прислать мне зов и получить толковый совет, последовать которому, впрочем, мало кто был способен. Но хуже всего, что их совершенно не боялись. Осужденные на изгнание магистры мятежных Орденов с превеликим удовольствием отсиживались на окраинах Соединенного Королевства и даже не помышляли о заграничном путешествии. Это делало ситуацию в провинции практически непредсказуемой. В столице же она непредсказуема по определению – была, есть и будет, ничего не попишешь. И все же первые годы Эпохи Кодекса – это было нечто выдающееся!
Словом Соединенное Королевство в ту пору представляло собой огромный Приют Безумных. А знахарей ощутимо не хватало.
Главным знахарем, собственно, был я. На следующий день после принятия Кодекса Хрембера покойный Гуриг Седьмой предложил мне на выбор два варианта: возглавить Тайный Сыск, или выметаться в изгнание подобру-поздорову. И правильно: а что еще делать с наемным убийцей, собственноручно прикончившим добрую половину врагов Короля по, скажем так, негласному Королевскому указу. А если еще точнее, никаких указов не было, а только так называемые дружеские просьбы, произнесенные не то что без единого свидетеля, а и вовсе не наяву. Ну да, старый Король имел обыкновение сниться мне, когда ему приходила охота обсудить дела. А что вы хотите, он был человек старой школы и знал толк в настоящей конспирации, не то что нынешние оболтусы, рядом с которыми я и сам изрядно расслабился.
Впрочем, платил за работу старый Король всегда наяву. Следует отдать ему должное.
Мне было что противопоставить этому ультиматуму, но предложение Короля пришлось как нельзя более кстати. Во-первых, я отлично понимал, что Кодекс Хрембера писали не для проформы, а по большой нужде – и кто, если не я, скажите на милость, способен усмирить нарушителей?! А во-вторых, я сразу смекнул, что теперь, когда все магические ордена, кроме Ордена Семилистника истреблены и создание новых строго запрещено, такая организация как Малое Тайное Сыскное Войско – единственная возможность совершенно легально собрать под свое крыло нескольких самых талантливых колдунов Соединенного Королевства. Не сразу, конечно, постепенно. Нечего и говорить, что такая перспектива чрезвычайно мне нравилась.
То есть, если бы старый Король не втемяшил себе в голову, что Кеттарийский Охотник должен чудесным образом превратиться в «господина почтеннейшего начальника», мне пришлось бы добиваться этой должности угрозами, обещаниями, шантажом и колдовством. Но не понадобилось. Я не слишком старательно изобразил душевную борьбу, довольно вяло (но чрезвычайно успешно) поторговался, и, наконец, позорно сдался, согласившись на неограниченные полномочия и самое высокое жалование за всю историю Соединенного Королевства.
Словом, Его Величество Гуриг Седьмой упивался своей победой, а я – своей. Все были довольны, и только Великий Магистр Ордена Семилистника Нуфлин Мони Мах зубы в крошку стер от злости. По крайней мере, так рассказывал сэр Йоша Малахатис, тогдашний главный Орденский знахарь. Клялся, что ему пришлось собственноручно выращивать Мони Маху новые резцы – а ведь это почти самый хитроумный знахарский фокус. Отрубленную голову на место вернуть – и то легче. По крайней мере, с головой я и сам отлично справлюсь, если чужая и отрублена не больше минуты назад, а за зубы и браться не стану. Ну их к Темным Магистрам.
Первое, что я сделал, войдя в должность – торжественно замирился с сэром Кофой Йохом, тогдашним начальником Городской Полиции Правого Берега. Пригласил его в свой, только что отстроенный особняк на Левом Берегу Хурона, накормил обедом из сорока восьми, если не ошибаюсь, блюд, проиграл ему одну за другой пять партий в крак, предался сентиментальным воспоминаниям и, глазом не моргнув, соврал, будто одна из его попыток меня арестовать лишь чудом не увенчалась успехом. Наконец, ошалев от собственной наглости, выпалил: «А не хотите ли теперь послужить Королю под моим началом?»
Впрочем, уговорить Кофу оказалось вовсе не так трудно, как я предполагал, мне даже ворожить не пришлось. Сэр Кофа – человек проницательный и здравомыслящий, сразу сообразил, что к чему, и не стал делать вид, будто ему неприятно работать под началом бывшего государственного преступника. Ну, то есть минут пять он все же с горем пополам прикидывался, что оскорблен в лучших чувствах, но, честно говоря, не слишком старался. А когда узнал, что его жалование будет всего на дюжину корон в год меньше моего, махнул рукой на эти самые лучшие чувства, и на худшие тоже махнул, благо отродясь не испытывал ни тех, ни других, и тут же сел самолично составлять контракт. Надо отдать ему должное, мне ни разу не довелось пожалеть о своем решении. В ту пору архив, населенный мудрыми буривухами, числился среди планов на отдаленное будущее, даже Куруш завелся у меня немного позже, поэтому Кофины знания и связи оказались для нас настоящим спасением. О его могуществе, опыте и чрезвычайно полезных навыках я уже и не говорю.
Кроме нас с Кофой в Малом Тайном Сыскном Войске с первого дня состоял сэр Шурф Лонли-Локли, который в ту пору носил Мантию Смерти и пускал в ход свои убийственные перчатки по дюжине раз на дню, а не пару раз в год, как нынче. Еще имелся сэр Тотохатта Шломм, один из лучших Мастеров Преследования, каких мне доводилось встречать. Тотохатта мог идти по чужому следу, не разуваясь, к тому же он умел виртуозно регулировать самочувствие своей жертвы. Скажем, если просто безобидного свидетеля надо разыскать и на допрос привести, так тот и не почувствует ничего, кроме тяжести в затылке, а если речь зайдет об аресте опасного преступника, злодей этот немедленно брякнется на землю парализованный, да еще и с зубной болью, чтобы не было скучно Тотохатту ждать. Эта парочка, Шломм и Лонли-Локли, были большими друзьями, прекрасно дополняли друг друга и работали столь эффективно, что мне поневоле пришлось заделаться кабинетным мыслителем: с погонями и убийствами они и без меня неплохо справлялись. Сидеть в кабинете и отдавать приказы – это был для меня новый, совершенно фантастический опыт. Никогда бы не подумал, что способен с этим справиться, но человеку вообще свойственно недооценивать свои возможности. Даже мне.
Для пущей остроты ощущений ко мне был приставлен так называемый «личный секретарь», очень славная юная леди из Семилистника. Магистр Нуфлин употребил все свое влияние и настоял, чтобы при мне неотлучно находился представитель Ордена – мало ли, что я выкину? Ну а его соратница леди Сотофа Ханемер, которая по сей день остается моим лучшим другом, тоже употребила все свое влияние и пристроила на эту собачью работу свою любимую ученицу. Ее звали Ренива Калайматис, и она оказалась настоящим сокровищем. В перерывах между изготовлением докладов Орденскому начальству (это были настоящие фантастические поэмы о моем безупречном поведении) Ренива успевала перелопатить добрую половину ежедневной рутины, пересказать свежайшие придворные и Орденские сплетни и более-менее остроумно высмеять мои оплошности – в ту пору мне еще удавалось время от времени их совершать. К сожалению, несколько дюжин лет спустя Орден Семилистника признал меня чуть ли не самым благонадежным из граждан, и Ренива вернулась в Иафах, а я принялся искать себе заместителя.
Но в те дни о заместителе и речи не было. Считалось, что меня одного вполне достаточно, чтобы привести столицу Соединенного Королевства в порядок, а четверо помощников – это уже почти перебор. Понятно, что в особо сложных ситуациях я мог получить в свое распоряжение целый отряд – хоть полицейских, хоть королевских гвардейцев, хоть Младших Магистров Семилистника. Но слава полководца никогда меня не прельщала, и я старался обходиться собственными силами. Обычно это получалось.
Все это я к тому, чтобы вам было хоть немного ясно, как страстно я мечтал об отпуске – после одиннадцати лет такой вот развеселой жизни без единого Дня Свободы от забот. Потому что если бы не мое желание хоть немного отдохнуть, ничего бы и не случилось. То есть, случилось бы, конечно, но несколько позже, и, пожалуй, не лично со мной, а со всем Соединенным Королевством. Мало бы никому не показалось, в этом я совершенно уверен.
Но ладно, буду рассказывать по порядку.
Предпоследнее утро одиннадцатого года Эпохи Кодекса было омерзительно солнечным и теплым. То есть, с точки зрения человека, который не спал трое суток, ничего хуже, чем солнечное и теплое зимнее утро, не выдумаешь, а так-то я бы ему, пожалуй, порадовался. Но в преддверии Последнего Дня года Малое Тайное Сыскное Войско спешно писало отчет о своей деятельности, а я, с позволения сказать, руководил этим увлекательным процессом. Повезло только Лонли-Локли: в Ехо вдруг объявился целый выводок гигантских плотоядных червей, этакий новогодний подарок от одного мстительного Старшего Магистра Ордена Стола на Пустоши, который не поленился тайно вернуться из изгнания и заполнить улицы столицы своими очаровательными шестиметровыми питомцами – все это, надо понимать, только для того, чтобы помочь сэру Шурфу вырваться из моего кабинета на волю. Парень гулял по городу, подставляя лицо солнечным лучам и свежему ветру, и, между делом, со свойственной ему педантичностью истреблял эту пакость. Его приятель Тотохатта Шломм быстренько доставил к моим ногам виновника прискорбного происшествия и снова был усажен за письменный стол, рядышком с Кофой и Ренивой. Будь моя воля, я бы еще три дюжины человек за этот самый стол усадил, да где ж их взять? Тотохатта, никогда не отличавшийся ни усидчивостью, ни склонностью к кабинетной работе, громогласно стонал, проклиная все на свете, то и дело вспоминал свою прабабку, которая предрекла ему короткую жизнь, и почти серьезно обещал скончаться вот прямо здесь и сейчас, в моем кабинете.
– Невелика беда, – огрызался я. – Оживить покойника не так трудно, как кажется. Имей в виду: оживлю и заставлю закончить работу, а потом похороню с почестями.
Кофа ухмылялся в усы, которые в тот день красовались на его очередной фальшивой физиономии, пригодной для посещения злачных мест столицы, леди Ренива укоризненно качала головой и подливала страдальцу камры, а Тотохатта скрежетал зубами, но самопишущие таблички на пол не швырял, а мне того и требовалось.
Вам может показаться, что я преувеличиваю наши трудности. Дескать, долго ли отчет составить, когда к вашим услугам самопишущие таблички? Никакой тебе черной работы, не надо терзать перо и пачкать бумагу: положил ладонь на табличку, сосредоточился на содержании документа, и готово. Вообще непонятно, зачем вчетвером страдать, тут и в одиночку справиться можно.
Как бы не так.
Если хочешь записать для памяти свежие впечатления, или свои соображения по какому-то поводу, самопишущая табличка действительно настоящее сокровище. Но отчеты, которые мы вынуждены в конце каждого года отправлять Королю – совсем другое дело. В дурацких бумажках такого сорта, как известно, форма гораздо важнее содержания, а ошибки недопустимы, поэтому прежде чем класть руку на самопишущую табличку, следует предельно сконцентрироваться, создать идиотский документ в собственном воображении, и только потом позволить этой ерунде материализоваться во всей своей красе. Адская работенка, особенно если не привык к ней с детских лет, а потомственных придворных бюрократов в Тайном Сыске, увы, не было. Сейчас-то я уже набил руку, могу приличный отчет между двумя кружками камры состряпать, а тогда, в первые годы службы, случалось и по дюжине табличек кряду портить. Вы не поверите, но некоторые люди, оказывается, думают с грамматическими ошибками. Пишут правильно, а мыслят, пропуская знаки препинания, буквы и даже целые слова. Сэр Макс помнит небось, как я над ним в таких случаях смеялся – и хвала Магистрам, что он не видел моих первых опытов в жанре придворного отчета. Плакал бы мой авторитет, и никакие чудеса его не спасли бы.
Поэтому мне приходилось усаживать за работу всех своих подчиненных. Самое досадное, что из всех нас один лишь сэр Шурф Лонли-Локли обладал качествами, необходимыми для составления отчетов, в этом парень с самого начала был на голову выше меня – но именно для него всегда находились совершенно неотложные дела.
Работали мы так. Леди Ренива разбирала самопишущие таблички, скопившиеся в моем кабинете с начала года. Пустяковые заметки откладывала в сторону, прочие аккуратно раскладывала по степени важности и в хронологическом порядке. Мы же переписывали их, с позволения сказать, набело, то есть приводили в такой вид, чтобы личный секретарь Его Величества не вернул трехпудовый тюк с отчетом на переделку. Что он скорчит кислую физиономию и станет придираться ко всякой запятой, было ясно с самого начала, тут уж ничего не попишешь. Кто ж знал, что следовало укокошить эту скотину за компанию с какими-нибудь придворными заговорщиками в Смутные Времена. В ту пору он казался таким безвредным…
Это нынче молодой король укротил свою свиту так, что они слова поперек не скажут – ни мне, ни, тем более, ему. А при Гуриге Седьмом придворные нравы были суровые. Как он сам это терпел, ума не приложу. Нормальный ведь был мужик, весельчак, храбрец и умница, каких мало, но эти дармоеды веревки из него вили.
Впрочем, ладно.
Разбирая мои записи и почту – я ведь для полного счастья еще и отчеты из провинций получал, занимательная была литература – леди Ренива не только помогала мне подводить итог уходящего года, но и составляла планы на ближайшее будущее. Всегда непременно выяснялось, что кое о чем я забыл, или сознательно отложил на потом, да так и не успел снова взяться, или в отчетах своих провинциальных коллег пропустил любопытную информацию. Ну, честно говоря, я редко пропускал что-то по-настоящему важное. То есть, почти никогда. Но у Ренивы было хобби, она азартно коллекционировала мои нечастые промахи, и это не раз приносило ощутимую пользу – если не делу, то мне самому.
Утром того дня, когда мы засели за отчет, я уединился со своей дотошной помощницей и дал ей весьма непростое поручение.
– Делай что хочешь, Ренива, – сказал я, – хоть в лепешку разбейся, хоть Запретную Магию применяй, но найди мне как минимум одну серьезную проблему за пределами Ехо. В Ландаланде, в Гугланде, да хоть в графстве Вук, на границе с Пустыми Землями, но чтобы проблема была!
– Какого рода проблема вам требуется?
– Любая сойдет. Лишь бы эта проблема требовала моего личного вмешательства.
Ренива уж на что была невозмутима и ко всему привычна, но тут удивленно приподняла бровь. Дескать, что это с тобой случилось, дорогое мое начальство? Никак по работе истосковалось? Рехнулось совсем? Дома тебе мало проблем?
Я решил быть с нею честным.
– Я устал, Ренива. Мне надо отдохнуть, хотя бы пару дней. Выспаться, подумать, да просто побыть одному. Ты не хуже меня понимаешь, что это совершенно невозможно – сейчас и, боюсь, в ближайшие годы. Но представь себе, как славно можно выспаться в дороге!
– А, – с облегчением кивнула она. – Теперь ясно. Хорошо. Будет вам проблема, сэр. На худой конец сбегаю куда-нибудь Темным Путем, натворю чего-нибудь, поколдую как следует, замету следы, к обеду вернусь.
– Я знаю, что могу на тебя рассчитывать. Но сначала все же поройся в отчетах. Не хотелось бы отправлять тебя в Холоми.
– Вы не понимаете. Представляете, как можно выспаться в Королевской тюрьме? – вздохнула она.
Надо отдать должное Рениве, на моей памяти это была ее первая и последняя жалоба на усталость.
…После этого разговора Ренива изучала отчеты из провинций с особым тщанием. И после обеда, когда к стенаниям Тотохатты прибавилось брюзжание Кофы, а я всерьез собрался вернуть Лонли-Локли в Дом у Моста – и Магистры с этими недобитыми плотоядными гигантами, пусть себе ползают по столице еще сутки! – моя помощница с облегчением вздохнула, потом поспешно нахмурилась и с приличествующей моменту суровостью сообщила:
– Кажется у нас проблемы в Гажине, сэр. Хотелось бы мне ошибаться, но…
– Как вовремя! Только проблем в Гажине нам не хватало, – проворчал я, умело скрывая ликование. – Что там у них стряслось?
На самом-то деле я был готов пуститься в пляс. Вольный город Гажин, надо же! Туда в лучшем случае трое суток добираться, если найти очень хорошего возницу и подменять его время от времени, чтобы не останавливаться на отдых. Ну или на корабле по Хурону, а потом морем, вдоль берега, но так, пожалуй, еще дольше получится. В общем, красота. Ну и сам Гажин не худшее место для отдыха – большой, богатый, шумный, гостеприимный, как все портовые города. А проблема – ха, можно подумать! Заранее не сомневаюсь, пустяк какой-нибудь, особенно по сравнению с составлением годового отчета.
– Что у них там стряслось, сказать сложно, – Ренива продолжала хмуриться и, кажется, даже не слишком притворялась. – Но отчет начальника Тайного Сыскного войска Гажина – такое нелепое вранье, что я, честно говоря, не могу представить, зачем ему это было надо? Я даже сперва поискала, не приложена ли к отчету табличка с запиской: «Правда, я хорошо пошутил?» – или что-то в таком роде. И другой отчет, настоящий. Но нет, никаких записок. Странно. Сэр Голех Облона всегда был таким положительным, надежным, аккуратным, все бы так…
– А что там, собственно, с его отчетом?
– Фальсификация от начала до конца. Причем совершенно нелепая, никому не нужная фальсификация. Раз в четыре дюжины дней сэр Облона, как положено, отправлял нам краткий рабочий отчет о текущих делах. Насколько я помню, ничего особо ужасного у них не происходило, но почти в каждом отчете фигурировала парочка заколдованных трупов, с полдюжины неведомых чудищ, несколько более безобидных нарушений Кодекса Хрембера и всякие прочие мелочи – не удивительно, город-то большой! Но и ничего такого, с чем тамошняя команда не могла бы справиться самостоятельно. А теперь поглядите на этот отчет! Тут говорится, что за истекший год в Гажине не было совершено ни единого преступления, попадающего под юрисдикцию Тайного Сыска. Бред какой-то. Нет, чтобы похвастаться достижениями и получить заслуженную Королевскую награду…
И правда бред. Я и сам преизрядно удивился. Дело в том, что Голех Облона был моим старым – не другом, конечно, но почти приятелем. В Смутные Времена он занимал незначительную должность при Королевском Дворе, был кем-то вроде старшего помощника младшего секретаря и порой работал на меня, добывая полезную информацию, которой Его Величество Гуриг Седьмой делился крайне неохотно даже с союзниками. Между делом я успел обучить парня нескольким опасным фокусам – талантом он не блистал, но был усерден – и даже проверить в деле. На меня регулярно устраивали какие-то нелепые засады, просто дня потерпеть не могли. Ну вот и Голех рядом со мной пару раз влип – и ничего, держался молодцом, совершенно не мешал мне спасать его шкуру, а это мало о ком можно сказать. Собственно, именно поэтому я и рекомендовал его на должность начальника Гажинского Тайного Сыска. Все же, можно сказать, бывший ученик, смерти в глаза заглядывал, пусть даже из-за моего плеча – не так уж мало.
И кому как не мне было знать, что тщеславие – самое слабое место Голеха. Этот чудак мечтал о Королевской награде с первого дня вступления в должность, из кожи вон лез, приукрашивая в ежегодных отчетах свои заслуги. Ни на секунду не сомневаюсь, что он папу с мамой в Холоми упек бы, если бы за их головы была обещана хоть какая-нибудь жалкая почетная грамота. И тут вдруг он отправляет нам отчет, в котором пишет, будто бездельничал в течение всего года – при том, что на самом-то деле работал, как проклятый. Поступить так, оставаясь в здравом уме, он не мог, в этом я не сомневался. С другой стороны, если бы Голех сошел с ума, запах безумия немедленно привлек бы внимание окружающих: начальник Тайного Сыска, столичного, или провинциального, должность публичная, такой человек всегда на виду. Выходит – что? Околдовали его, не иначе.
– Это действительно странно, – сказал я.
Слово «действительно» произнес с особым выражением, глядя в глаза Ренивы, чтобы поняла: речь уже не о том, чтобы дать мне хорошенько отоспаться в каюте, или на заднем сидении амобилера. Об этой идее, в любом случае, следовало забыть. По всему выходило, что в Гажин мне придется отправляться Темным Путем. Несколько секунд, и я на месте. Обидно, конечно, но ничего не попишешь. Околдованный начальник Тайного Сыска – бедствие похуже землетрясения и наводнения вместе. Впрочем, я не терял уверенности, что смогу отоспаться в ходе расследования. Или задержаться на денек в Гажине после того, как разберусь с делами. Все-таки ритм жизни там совсем не тот, что в столице, а одно, пусть даже самое запутанное дело не идет ни в какое сравнение с нашим обычным бардаком.
Самое досадное, что я не мог отправиться в Гажин прямо сейчас. Даже если бы Голех Облона сам прислал мне зов и слезно взмолился о помощи, я не смог бы оказаться рядом с ним прежде, чем покончу с писаниной. Это нынешний Король справедливо полагает, что годовой отчет не самая важная вещь на свете, и с ним вполне можно подождать, если стряслось нечто из ряда вон выходящее, например, Дух Холоми проснулся, или, скажем, очередное нашествие Одиноких Теней случилось. А при его папаше порядки были строгие. То есть, если бы вдруг выяснилось, что в Последний День года Мир рухнет, это означало бы, что я просто должен представить свой годовой отчет Его Величеству днем раньше. И никаких послаблений. Суровые послевоенные нравы.
Удивительно еще, что враги Короля и Ордена Семилистника не пронюхали, что в последние дни года я намертво прикован к письменному столу, так что столицу можно брать голыми руками. Я бы на их месте ушами не хлопал.
Окинув взором кипы все еще не оформленных документов, я чуть было не отказался от надоевшего мне чувства досады в пользу праведного гнева, благо это настроение взбадривает не хуже гимнастики. Но тут дверь моего кабинета распахнулась, и вошел Шурф Лонли-Локли. Надо понимать, с плотоядными червями было покончено. Сэр Шурф парень обстоятельный, дела на середине не бросает. По выражению моего лица он сразу понял, что тут творится, молча уселся на стул у окна и принялся за работу. Самопишущие таблички мелькали в его руках так, словно он тасовал карты. Это зрелище оказало на меня столь умиротворяющее воздействие, что я вручил ему кружку горячей камры. От сердца, между прочим оторвал. Пока еще курьер из «Обжоры Бунбы» с очередным кувшином притащится…
Благодаря вмешательству Лонли-Локли отчет был готов уже через час после заката. Я отпустил ребят по домам, набил трубку, устроился поудобней в кресле и вознамерился хорошенько поразмышлять. Но вместо этого мирно уснул, прижимая к груди последнюю самопишущую табличку. Кофа, который великодушно явился подменить меня через пару часов после полуночи, утверждал, что я гладил ее, как только что обретенную возлюбленную.
Зато утром мой ум был ясным, как на войне, а тело звенело от нетерпения, требовало немедленно занять его каким-нибудь веселым делом. Лучше всего как следует поколдовать, да вот хоть на Темную Сторону прогуляться. А на худой конец – просто побегать. Теоретически, можно было бы распахнуть дверь в Хумгат, шагнуть наугад в первый попавшийся необитаемый мир и бегать там в свое удовольствие, пока собственным сердцем не поперхнешься, но у меня есть железное правило: не уладив дела, в неизвестность без крайней нужды не соваться. В те дни это было почти равносильно зароку вовсе не соваться в неизвестность без этой самой крайней нужды. Дел на меня свалилось столько, что уладить удавалось хорошо если половину.
Поэтому я в очередной раз сказал себе: «не сегодня». После чего быстренько привел себя в настроение, наиболее подходящее для посещения официальных инстанций, вполне правдоподобно нахмурился, залпом осушил кружку камры, погрузил в служебный амобилер тюки с табличками и отправился в Замок Рулх – сдаваться.
Впрочем Его Величество Гуриг Седьмой остался доволен нашим отчетом, мне даже потаенную ярость изображать не пришлось, а ведь прежде только она и заставляла Короля оставлять свои замечания при себе. И даже этот мерзавец, его секретарь, скорчил не самую паскудную из рож. Уж я-то знаю, что старик способен на большее.
Я хотел было выйти вон и убраться восвояси, но Король на радостях представил меня к ежегодной награде, так что пришлось болтаться в замке еще три часа, дожидаясь окончания торжественной церемонии. Говорю же, все мои былые авантюры ни в какое сравнение не шли с подвигами, которые мне приходилось ежедневно совершать на Королевской службе.
Покончив наконец с каторжными работами, положенными мне по рангу, я отправился в Дом у Моста, собрал всех своих сотрудников и торжественно объявил, что теперь им придется какое-то время выкручиваться без меня.
– Это как? – изумленно спросил Кофа.
Остальные молча сверлили меня глазами. Немудрено: это была первая моя отлучка за, страшно сказать, одиннадцать лет. Разве что на Темную Сторону несколько раз уходил. Мне всегда удавалось вернуться уже через несколько часов, хотя гарантий в таком деле не бывает, некоторые на полгода застрять там умудряются.
Я это все к тому, что ребята привыкли: я всегда сижу у себя в кабинете. А некоторые привычные вещи постепенно начинают казаться не просто неизменными, но даже необходимыми для выживания. Земля – твердая, небо – сверху, Джуффин – в своем кабинете. Ну или где-то поблизости, в «Обжоре Бунбе» например обедает, скоро вернется. В крайнем случае, дома, на Левом берегу, но до этого, честно говоря, редко доходило. И вдруг я куда-то собрался, на целых несколько дней – кошмар, мир рушится!
Я собрался было сделать вид, что сержусь, но передумал. Ругать людей имеет смысл только когда видишь, что это пойдет им на пользу. А сейчас явно был не тот момент, и я решил, что практичней будет оставаться в роли сытого, добродушного босса.
– Как-как, – я пожал плечами. – Обыкновенно. Не думаю, что лично вам, Кофа, будет труднее, чем в Смутные Времена. Все примерно так же, только за мной гоняться не нужно. Это ж какая гора с плеч!
– Да уж, – вздохнул Кофа. Но вместо того, чтобы приободриться, окончательно скис.
– Всего-то пару дней меня не будет, – сжалился я. – Ну, полдюжины, от силы. И Ренива тут останется, а она в курсе всех дел. И потом, я же не говорю, что мне нельзя будет послать зов. Это – всегда пожалуйста.
– Все-таки едете в Гажин? – деловито спросила леди Ренива.
– Ну да. Только я не еду, времени нет кататься. Отправлюсь сегодня же вечером Темным Путем, поговорю с Голехом по-приятельски, погляжу на него… Может быть, завтра уже вернусь – если пойму, что произошло недоразумение.
– А просто зов ему послать? – проворчал Кофа. – Зачем туда-сюда мотаться, если Безмолвную речь, хвала Магистрам, пока не запретили?
Я укоризненно покачал головой. Надо же! Старый, опытный человек, бывший начальник Городской Полиции, а элементарные вещи не понимает. Когда подозреваешь, что с человеком что-то не так, нужно просто посмотреть ему в глаза. Безмолвная болтовня тут ничего не прояснит, хоть ночь напролет беседуй.
Впрочем я не стал говорить все это вслух. Кофа не дурак, сам сообразит, что ерунду сказал. Не сейчас, так завтра. А сейчас – какой с человека спрос? Он устал. Все же Последний День года, не хрен собачий, как любил говаривать присутствующий здесь сэр Макс.
Устали, впрочем, все. Предложение отложить праздничный ужин до моего возвращения висело в воздухе, и когда я его озвучил, ребята вздохнули с облегчением. Я отпустил всех спать. Причем железный, казалось бы, сэр Шурф выскочил из моего кабинета первым, хотя сидел дальше всех от выхода. Моя школа. Я уже тогда знал, что парень далеко пойдет.
Я же остался в своем кресле и отправил зов в «Обжору Бунбу». Хороший дружеский ужин в полном одиночестве – что может быть лучше? Дождавшись заказа и проводив курьера к выходу, я запер дверь на ключ, достал из потайного ящика книгу опального профессора Фирука Носалы «Нелепости древней истории» и устроил себе такие каникулы, о каких и мечтать не смел. На целых три часа. Мог бы и дольше развлекаться, да надоело. Хорошего понемножку.
…Сборы в дорогу отняли у меня минуты полторы. Я проверил, заперт ли сейф, положил в карман теплого лоохи полную пригоршню корон, надел тюрбан и сунул за пазуху недочитанную книгу: мало ли, вдруг минутка свободная случится? Потом распахнул окно, да и был таков. Я его знатно заколдовал, это самое окошко, в первый же день службы. Никто не может влезть в него с улицы, или, напротив, выбраться наружу, и при этом остаться в живых. Зато для меня тут открывается мой личный Темный Путь, да не в какое-то конкретное место, как это у наших, с позволения сказать, могущественных колдунов принято, а куда пожелаю. Я и так откуда угодно могу мгновенно исчезнуть, не вопрос, но с окном гораздо удобнее. А я люблю комфорт – в том смысле, что силу по пустякам не трачу.
Миг спустя я уже стоял в просторной гостиной моего старого приятеля, а ныне начальника Малого Тайного Сыскного Войска Вольного города Гажина. На мое счастье Голех Облона еще не отправился спать, хотя в Последний День года люди обычно валятся с ног сразу после обеда; это дань не столько древней традиции, сколько насущной потребности. В конце года все бросаются приводить в порядок свои дела, и большинству приходится в несколько дней проворачивать работу, распланированную на год, так уж устроен человек, ничего не попишешь. Немудрено, что покончив с делами, люди падают замертво и спят, как минимум, сутки.
Так вот, вопреки всему вышесказанному мой приятель Голех сидел в ярко освещенной гостиной с книгой на коленях и дымящейся кружкой в руках. Вид у него был вполне сонный, но в постель он явно не спешил.
Увидев меня, Голех опешил и целых три секунды ничего не предпринимал – непростительная медлительность для начальника Тайного Сыска, пусть даже провинциального. За это время я вполне мог бы убить его, взять в плен родню и слуг, поджечь дом и благополучно покинуть место происшествия. Но на сей раз сэру Облоне повезло: я только отметил про себя, что приятель мой совсем сдал, и надо бы в ближайшее время подыскать ему шустрого преемника, а больше никакого вреда от меня не вышло.
Потом он меня наконец узнал. Поскольку в последний раз мы виделись лет десять назад, это было непросто.
– Ты очень плохо выглядишь, Чиффа, – растерянно произнес он. – Я подозревал, что столичная служба не сахар, но чтобы настолько…
Я ухмыльнулся. Сочувственные и злорадные вздохи старых знакомцев по поводу моей внешности я принимал как заслуженные комплименты своему искусству перевоплощения.
С рожей моей вышло следующее недоразумение: в первый же год после вступления в должность я убедился, что парень с лицом Кеттарийского Охотника, мягко говоря, не слишком подходит для кресла Почтеннейшего Начальника столичного Тайного Сыска. Горожане предпочитали самостоятельно справляться со своими проблемами, лишь бы не идти в Дом у Моста на свидание с «грозным Кеттарийцем», да и у придворных Его Величества Гурига Седьмого нервный тик начинался, стоило мне войти с докладом. Пришлось мне временно «постареть», изменить внешность, а вместе с нею манеры и привычки – во всем, что не касалось магии, конечно. Этот нехитрый трюк сработал, пожилой сэр Джуффин Халли устроил абсолютно всех, меня перестали панически бояться, и все пошло как по маслу. Покойный Король, помнится, любил шутить по этому поводу, что Господин Почтеннейший Начальник начал свою карьеру с того, что изловил и прикончил Чиффу; думаю, большинство наших сограждан воспринимали мое перевоплощение именно таким образом и были бесконечно мне благодарны.
Ну и старые приятели были совершенно счастливы видеть, что время меня не пощадило. Чужая слабость, подлинная, или мнимая, часто поднимает людям настроение, как будто она – свидетельство их собственной силы, словно можно будет в последний момент сказать смерти: «А такой-то выглядит старше, чем я, хоть и считается великим колдуном!» – и смерть уйдет, пристыженная. Никакой логики тут конечно нет, сплошные эмоции, но многим нравится так думать.
Голех не был исключением.
– Столичная служба не сахар, это да, – добродушно кивнул я, усаживаясь в одно из мягких кресел. – Зато у вас тут благодать, как я понял из твоего годового отчета.
– У нас… Ну да, у нас все в порядке. Все в полном порядке, – поспешно согласился Голех. – Очень хорошо.
Вид у него при этом был изрядно растерянный. Немудрено, конечно: приятель мой, надо понимать, переполошился и гадал, каких вурдалаков я забыл в благословенном городе Гажине. И чего следует ждать, если уж я не поленился внезапно свалиться ему на голову, да еще и в Последний День года.
– Ну вот и я говорю, о таком порядке, как у вас в Гажине и мечтать невозможно, – подхватил я. – Почитал твой годовой отчет и решил: вот самое подходящее место для отпуска! Я же почти дюжину лет без единого Дня Свободы от забот живу. Понял, что пора сделать перерыв, хотя бы на несколько дней… У вас ведь тут действительно спокойно, да? Никаких проблем?
– Никаких проблем, да, – эхом откликнулся Голех.
Выражение его лица, надо сказать, совершенно не соответствовало этому утверждению. Бедняга выглядел как человек, чьих проблем с лихвой хватило бы на пару дюжин специалистов вроде меня. Впрочем, в тот момент я все еще допускал, что единственной настоящей проблемой ему представляется мой внезапный визит.
– Не хипеши, Голех, – я ему подмигнул. – Я действительно просто хочу отдохнуть. А Темным Путем пришел, чтобы время сэкономить. Никаких неприятностей от меня ждать не следует. Более того, я вполне могу помочь расхлебать все остальные неприятности – при условии, что они у тебя все-таки есть.
– Что ты, никаких неприятностей, – Голех замотал головой. На мой взгляд, чересчур энергично.
– То есть, у тебя все хорошо? И на службе, и дома? – уточнил я.
– Все очень хорошо. Просто прекрасно. Лучше не бывает, – печально ответствовал он.
К этому моменту я уже не сомневался, что парень очень серьезно влип, но никак не мог уразуметь, что именно случилось. Впрочем, с пониманием вполне можно было подождать до утра. Сейчас мне хотелось спать, да и Голеху давным-давно пора было в постель. Солнце-то давным-давно зашло; думаю, кроме нас во всем Гажине не было ни единого бодрствующего человека. В провинции к традициям относятся еще серьезней, чем в столице.
– Ну, если у тебя все прекрасно, значит начну отдыхать прямо сейчас, – объявил я. – Скажи мне, где у вас тут апартаменты для приема высоких столичных гостей, и я тут же отбуду в указанном направлении.
– Вообще-то почетные гости обычно останавливаются в специальном парадном особняке бургомистров, – сказал Голех. – Но досточтимые господа Валда Кунык и Зеби Хипелосис, не сомневаюсь, давным-давно отпустили слуг отдыхать и сами спят крепким сном. Ты же не предупредил, что приедешь. Можно, конечно, их разбудить, даже нужно, наверное. Но в моем доме тоже есть комнаты для гостей. Если не возражаешь, они будут в твоем распоряжении так долго, как понадобится. Конечно, в бургомистерском особняке просторнее, зато у меня совсем тихо. Жена уехала к родне в Ландаланд, а почти все слуги нынче утром получили несколько Дней Свободы от забот, так что…
Слушая его, я понял, что все еще интересней, чем кажется. Чутье меня никогда не обманывает, я с первого взгляда распознаю настроение собеседника. И вот какое дело: я сразу почувствовал, что мой визит встревожил Голеха куда больше, чем можно было предположить. Но и остаться он мне предложил искренне, а вовсе не из вежливости. Какая там вежливость, было совершенно очевидно, что возможность поселить меня в своем доме приносит Голеху несказанное облегчение. Сама мысль о моем грядущем соседстве делала его почти счастливым – ну и дела!
Так или иначе, но его гостеприимство совершенно меня устраивало. Поэтому я пожелал Голеху хорошей ночи и поспешно удалился в отведенные мне покои. Я твердо решил, что Мир не рухнет, если я дочитаю до конца припрятанные за пазухой «Нелепости древней истории», просплю дюжину часов кряду и только после этого примусь за работу.
Спал я, надо сказать, без задних ног. То есть, по-настоящему дрых, как самый обычный человек, даже сны видел, цветные, бессвязные, но приятные, как в детстве. Какие-то бесконечные цветочки, пушистые зверушки и прочая прекрасная хренотень в таком роде. Сам себе удивлялся поутру – с чего бы? Но, чего греха таить, был доволен. Ничего подобного со мной лет шестьсот не случалось, а то и дольше.
Хозяин дома все еще спал, так что завтракал я в одиночестве. И, воспользовавшись возможностью, обдумывал предстоящее мне дело. Не могу, впрочем, утверждать, что оно показалось мне достойной пищей для ума. Все было более-менее ясно: надо дождаться Голеха, расспросить его о неувязках с годовым отчетом и поглядеть, как он будет выкручиваться. Сможет внятно объяснить этот казус, не солгав – хорошо. Отдохну еще денек и с легким сердцем вернусь домой. А станет врать и выкручиваться – что ж, в моем распоряжении имеется с полдюжины надежных заклятий, способных заставить человека говорить правду.
Никаких трудностей я тут не видел. Голех, как я уже упоминал, никогда не был выдающимся колдуном и назначение на свой пост получил совсем за другие качества. Меня совершенно устраивало сочетание сообразительности, дисциплины, честолюбия и лояльности; к тому же, выбирать было особо не из кого – это если совсем уж начистоту.
В ту пору я все еще думал, что масштаб проблемы всегда сопоставим с масштабом личности, которая ее олицетворяет, о ком бы ни шла речь, о преступнике, или о жертве, неважно – так я полагал. Очень распространенное заблуждение, которое оказывается фатальным куда чаще, чем можно себе представить. И сельский пастушок может принести весть о конце света, и грудной младенец может быть убит опаснейшим из колдунов, если под руку невовремя подвернется. Но это я теперь понимаю. А тогда – зная цену своему приятелю Голеху, я не сомневался, что и дельце мне предстоит пустяковое. И заранее ликовал: какая все же удачная затея с отпуском! Сплошные удовольствия и никакой канители.
Я ждал Голеха, смаковал хозяйскую камру, курил трубку и наслаждался вынужденным бездельем. Скука оказалась неплохой заменой чувству долга и принудила меня послать зов Рениве; потом я на всякий случай побеседовал с Кофой. Выяснил, что в Ехо все спокойно; впрочем я с самого начала не особо в этом сомневался. В Первый День года даже самые опасные заговорщики и свихнувшиеся колдуны просыпаются поздно, и настроение у них самое благодушное – вот как у меня, например.