скачать книгу бесплатно
Хромированные сердца
Андрей Флибер
Перед вами сборник короткой современной прозы. Это книга о вечной любви и одиночестве, свободе и смерти, радости и ужасе, сексе и насилии, свободе, мокрых мостовых дождливого города, людях и их душах. Сборник историй, которые происходили или происходят с вами прямо сейчас. Истории таких же людей как и вы. Содержит нецензурную брань.
Оглавление
Песни вечного города мертвых
Ольга
Тонущий в океане кисок
Обратная петля
Чуть-чуть
Карма вечера четверга
Лисья пастурель
Парад скелетов
Бархатная удавка похоти
Клавиши из красного мяса
И я бежал дальше
Кафка из слива
Ночь колоссов
На крыльях слез и ветра
След стального стрижа
Весна в концлагере души
И тут все меняется
День, когда старик умер
Новогодняя рапсодия
Французский завтра
Капли дождя по крыше святости
Ветер в твоих волосах
Осень сжигала город
И лампа погасла в ночи
Снегирь, которого ты задушил в руке
Остервенелая октава
Только молодые умирают молодыми
То, что происходит между нами, похоже на любовь из кинофильмов
Песни вечного города мертвых
Когда темнота станет прозрачной и морской туман упадет на город – я возьму бутерброды и пойду на пристань. Город тихо спит в темной истоме прохладного утра. Пустые улочки шепчут каплями тумана на стенах домов. Пар вырывается изо рта, унося с собой часть моего тепла. Портовые собаки, завидев меня издалека, радостно бросятся ко мне и будут ласкаться, боязливо поджав хвосты и заглядывая в глаза. Я поглажу каждую и отдам им бутерброды, как и каждое утро, что я ухожу в море. Собаки, чувствуя разлуку, немного поскулят, тыкаясь головами в ладонь и облизывая руку. Когда я пойду дальше – одна, как всегда, все чувствуя, несильно схватит меня за штанину, не пуская. Я сяду в лодку и буду грести, пока линия моря не скроется из видимости, пока я не достигну места с предупредительным буем. Я достану консервную банку и исполосую себе руки. Опустив их в морскую воду я буду ждать, пока море заполнит меня и я усну. Когда я открою глаза – я увижу тебя на берегу вечного города мертвых, ждущей меня с кроткой улыбкой. На том же месте, что и всегда.
Ее груди качнулись в последний раз и она тяжело дыша опустилась на мою грудь. Я прижал ее и поцеловал. Волосы пахли пылью и полынью.
– Не нюхай мои волосы. – Она подняла голову.
– Я так скучаю по тебе.
Она посмотрела на мои запястья.
– Больно каждый раз?
– Как в первый.
Она поцеловала незаживающую россыпь шрамов на моих руках, несколько соленых холодных слезинок упали в свежие раны и я сжал зубы от боли. Дождь шумит за окном, ручьи воды текут по боковым желобам каменной мостовой. Мы идем на угол к Зандеру и я смотрю как она ест еду мертвых, серую и твердую как камень. Я посматриваю на небо, в ожидании знака. Уже скоро. Зандер привык ко мне, но все еще смотрит с некоторой неприязнью. Мертвые быстро забывают свою прошлую жизнь. Я смотрю как она ест. Когда-нибудь она тоже забудет, забудет кем была и забудет меня.
В отсветах городских факелов Зандер поднял палец. Ночной воздух наполнялся звоном колокола.
– Слышишь?
Я кивнул и посмотрел на небо. Холмы над городом уже начали вспыхивать пурпурными всполохами. Небо начало светать.
– Мне пора.
Она сжала мои руки. Как всегда, она спрашивает один и тот же вопрос.
– Ты же вернешься?
"Каждый день, пока ты меня не забудешь"
Я поцеловал ее руки, такие холодные.
– Конечно.
– Икхаа. – Сказал Зандер, будто я мог забыть про него.
Я слышал как пес-хранитель города мертвых спускается с холмов. Я больше не мог находиться здесь, скоро все мосты будут в огне. Мы вышли к пристани и я сел в лодку. Она смотрела на меня так, что сердце рвалось на куски. Я доплыл до места перехода в мир живых. Перед тем, как порезать себе руки, я посмотрел на нее на пристани. Икхаа, огромный как гора, сидел рядом и скалился мне.
Я пришел в себя в лучах заката. Голова пульсировала уколами боли, руки выли от едкой соленой воды. Я налег на весла и поплыл к пристани. Город переливался вечерними огнями, в нем кипела жизнь.
Недалеко от пристани стоит маяк, где мы устраивали с ней пикники. Она плакала каждый раз, когда солнце опускалось в море и дымка падала на горы позади нас. Она была красива только когда плакала.
Я пришвартовал лодку и отправился в кафе, на улице Тюльпанов, в десяти минутах от пристани, желудок крутило в пароксизме голода. Я вошел и охранник устремился ко мне.
– Эй, не трогай, пропусти. – Крикнул ему с кассы бармен. Охранник вопросительно посмотрел на него и отошел.
Я кивнул головой бармену, он налил мне большой стакан рому, и я сразу ополовинил его. Когда еда была готова – я поел и пошел домой. Моя квартира выглядит нежилой и насквозь провоняла пылью. После ее смерти она пуста и пугающа. Я допиваю ром и ложусь спать, в ожидании завтрашнего дня с ней.
– Я умру, когда ты забудешь меня.
– Я не забуду. – Говорит она, но я уже замечаю, как воспоминания о жизни уходят от нее.
Вчера она спросила была ли у нее собака. Я сказал, что была.
– Так странно. – Ветер развевает ее волосы и она похожа на испуганную птицу. – У меня последние дни была навязчивая мысль, которую я не могла понять.
Она берет меня за руку пониже локтя, как если бы не знала о том, что у меня свежие шрамы. Я морщусь и беру ее ладонь в свои.
– А потом вечером пришел Икхаа, и я подумала: "Блин, надо покормить собаку". – Она виновато улыбается. – И имя всплыло, то ли Кивос, то ли Чавес.
– Чаус.
– Точно!
Я вижу по ее глазам, что она все понимает. Когда оттуда выкатывается слеза, я прижимаю ее к себе. Тонкий убывающий месяц луны мертвых медленно выплывает из-за гор. Он напоминание, что всему приходит конец даже после смерти. Смерть это не предел.
Сегодня на море шторм. Корабли торговцев янтарем не заходят в порт и качаются на волнах чуть поотдаль. Мы стоим на маяке, ветер развивает ее волосы, совсем так же, как в мире живых.
Сколько месяцев назад это было, пять? Я совсем потерял счет времени в этой бесконечной ночи.
– Они сказали, что мне осталось пара недель. – Сказала она тогда.
Уже тогда она жива с неотпускающей болью. Я с грустью наблюдал, как ее глаза выцветали из-за болеутоляющих. Чем ближе к концу, тем меньше она их употребляла.
– Тебе же больно.
– Я не хочу быть овощем в наши последние дни.
Она сохранила свои волосы, отказавшись от бесполезных уже попыток вылечиться.
Мертвый ветер развевает их и я не могу на нее наглядеться. Мы одни на маяке, остальные жители города мертвых слишком брезгуют и боятся приближаться к живому.
Ее рука проходится по волосам, потом ложится на кулон на груди. Она озадаченно смотрит на него, потом узнает и сжимает в руке.
Крики торговцев янтарем доносятся сквозь грохот бьющихся о скалы волн.
Она лежала в кушетке, время от времени дергаясь от боли. Все ее руки испещрены воспаленными уколами от капельницы. Она уже почти не приходит в себя, только ее палец судорожно и безостановчно продолжает жать на кнопку подачи морфия капельницы, в бесполезном пароксизме ослабить боль.
– Обещай мне это! – Она кричит.
– Прости, я не могу. – Я могу говорить только шепотом.
– Обещай мне это! – Она начинает лупить меня по лицу. – Обещай, если любишь меня!
Я закрываю лицо ладонями и больше не могу сдерживаться, слезы катятся по лицу.
– Обещаю. – Еле слышно выдавливаю я.
Она несколько секунд смотрит на меня и уходит. Я сижу до самой ночи, закрывая лицо руками. Когда я поднимаю голову, то вижу большой угасающий серп уходящей луны. Серебряная дорожка бежит по поверхности моря.
Возле ее кушетки время больше не идет, а бежит как дикий мустанг.
ТАК ТАК ТАК ТАК ТАК
Последнюю неделю я слышу как тикают часы. Я слышу этот звук отовсюду, от стучит в стенах, в небе, в моей голове, от него невозможно убежать. Я услышал его первый раз той ночью, когда пообещал ей. Ночью я проснулся от этого стука, хотя у меня дома нет часов. Звук было еле слышен, как скребущаяся под полом мышь. Теперь же, сидя у ее постели, я слышу, как он барабанным боем пульсирует в самих моих ушах. Это ее часы смерти.
Но, перебивая весь этот ужасный стук, еще громче я слышу ту ее просьбу.
"Пообещай, что поможешь мне уйти, когда я перестану приходить в сознание"
В городе мертвых идет дождь. Тягучие капли черной патокой падают в красную уличную пыль. В храме мертвых, на склоне горы, монотонно звонит колокол и жрецы смерти склонились над свитками в бесконечной медитации. Я стою у входа, мне не разрешается входить в святилище смерти, наблюдая за ними. Черная слизь стекает по моей голове и плечам. В каждой капле дождя плавают частицы пепла из вечно извергающегося вулкана. Он махиной сиждется за холмами, огромным черным столбом серы закрывая небо по ту сторону. Жрецы открывают отверстие в крыше, чтобы вода стекала по желобам в специальную белую чашу в середине залы. По полу тут и там бегают многоножки и скалапендры вечной жизни, переливаясь своими хитиновыми панцирями. Они сплетаются друг с другом, обвивают жрецов и пьют воду из белой чаши. Я стою у порога, слышу колокол в башне храма, но если пересечь порог, то все звуки пропадут и наступит полное безмолвие. Смерть – это тишина.
Многоножка подползает к порогу, чувствует меня и замирает, потом расправляет свои лапки и угрожающе поднимается, вытягиваясь на два метра вверх. Она медитативно качается в стороны, подрагивая своими лапками. Я неподвижно стою и через пару минут она опускается и убегает в глубину храма.
Один из жрецов падает лицом вниз. Двое других подходят к нему и оттаскивают его к чаше. Жрец голой рукой проникает в живот упавшего и извлекает его печень, после чего бросает ее в чашу и оба жреца поспешно уходят. Многоножки устремляются к телу и жадно набрасываются на него, сплетаясь в большой клубок. Через пару минут они расползаются по храму.
Из сумрака залы выступает тень и идет ко мне. Это она.
– Пойдем?
Ее глаза были как два пустых колодца, лишенные белков, полностью черные от края до края.
Время приближается к закату. Я наблюдаю, как она ест комковатую жесткую еду мертвых. Кусочек за кусочком уходит ей в рот, долгое жевание и она отрывает новый кусочек.
– У него есть вкус?
– Что такое вкус? – Ее бездонные черные глаза поднимаются на меня.
Я качаю головой. "Не обращай внимания"
После ее преобразования в храме мертвых, она почти ничего не говорит. Теперь, когда я приплываю к берегу мертвых, она больше не ждет меня на берегу, обычно она где-то гуляет или сидит на одной из скамеек храма мертвых. Когда я подхожу к ней, она молча смотрит на меня своими глазами паука, но, когда протягиваю ей руку, она всегда ее берет.
ТАК ТАК ТАК ТАК ТАК
Я сижу возле кушетки и глажу ее руку. Она не приходила в себя уже два дня. Ее тело содрогается от легких судорог. Тиканье ее часов смерти не затихает ни на секунду, не отступая от меня ни на секунду. В моих глазах не осталось больше слез, я только могу бесконечно гладить ее подрагивающуую руку. Сегодня она начала постанывать в забытье, боль начала поедать ее заживо. Мое обещание жжет меня клеймом.