Долг рода Хори

Виктория Феоктистова

Долг рода Хори

Пролог

Дай нам жизнь. Пусть рыба придет в наши сети, пусть звери выйдут на охотника. Пусть ягода растет под ногами. Спаси наших детей и скот. А мы отдадим тебе первую добычу каждой весны и перворожденного каждого третьего поколения, чтобы служить тебе в мире духов.

Глава 1. Усопшая

Дулма умирала так же тихо, как жила последние двадцать лет в панельной пятиэтажке на окраине Улан-Удэ. Не так как она хотела, попрощаться с жизнью в своей родной бурятской деревне на берегу Байкала, где воздух пах можжевельником и влажным камнем. Она уходила в «трёшке» с запашком лекарств, перебивающим дорогую отдушку японского ухода за кожей и пудровый парфюм, который, намертво впитался в стены. Она лежала на диване, укрытая до подбородка знакомым до дыр шерстяным пледом цвета охры, оттенка бескрайней Иволгинской степи поздней осенью. Руки ее лежали на животе, в них были вложены деревянные коричневые четки с кисточками на концах. Лицо ее морщинистое, сухое, исписанное временем, хранило таинственную отрешенность. Глаза, когда-то темные и живые, теперь же потускнели, ушли далеко внутрь, в миры теней. Они смотрели поверх плачущей дочери Арьяны, поверх ссутулившегося у балкона зятя Гэсэра, куда-то в угол комнаты, где на обоях с цветочным узором висела вышитая шелком тханка. Изображение Будды Шакьямуни, сидящего в позе лотоса, потускнело от времени, золотые нити потемнели, но сам лик казался вечным и непроницаемым. Рядом с ней на журнальном столике лежала трубка и табак. Врачи разводили руками еще месяц назад. Возраст, прогрессирующая сердечная недостаточность. Впрочем, ничего нового. Но Арьяна знала, что ее мать просто решила уйти. Ее жизненные силы, как вода из треснувшего кувшина на тумбе, утекали с каждым днем, и она не пыталась их удержать. Дулма отказывалась от больницы, от капельниц, только просила пить и смотрела в окно на серое небо провинциального города. Смотрела, будто ждала знака. Сейчас дыхание ее стало прерывистым, тихим свистом в почти безвоздушном пространстве. Каждый вдох был маленькой победой над поджидающей у порога смертью. Арьяна сидела на краю дивана, сжимая в своих теплых, ухоженных руках с нюдовым маникюром холодную, скукожившуюся, почти невесомую кисть матери.