Федор Анич.

Нет смысла без тебя



скачать книгу бесплатно

Я думала, что это меня расстроило, но внезапно осознала, что чувства несколько иные. Меня как будто кто-то по голове огрел мешком с картошкой. Я прямо макушкой почувствовала удар десятка твердых шариков, один, кажется, размозжился. Я отодвинула от себя тарелку с недоеденной пиццей и расплатилась по чеку.

Внизу меня уже ждала вымытая «Мицубиси». Я села в машину и поехала совсем не в «Зельгрос». Меня интересовали медицинские центры похудания и диетологи.

* * *

К вечеру я вернулась домой, увешанная сумками с продуктами «правильного» питания. В руках у меня был пакет из одного центра похудания, в который я свалила буклеты из остальных посещенных. Мне не понравилось ни разу нигде, никто не смог убедить меня, что их деятельность направлена на реальное достижение моего результата. Каждый мой вопрос сопровождался выразительным взглядом в прайс, после чего мне сообщали, что, наверное, стоит выбрать комплексный подход и решить все проблемы сразу. За месяц ничего не выйдет, но за два-три года ежедневной работы и еженедельного наблюдения можно достичь неплохих результатов… Да уж.

Я нарыла среди буклетов нужный – тот, в котором описывались калории. Отлично, будем их считать. Далее, на самом дне лежал буклет из фитнес-клуба, вроде бы у них сейчас скидки… На буклете фитнес-клуба была какая-то странная таблица под заглавием «Индекс массы тела», и в зависимости от категории (1, 2, 3 или 4) был указан прайс на тренировки. Для определения этого самого индекса нужно было вес разделить на рост в кубе. В доме у меня были весы. Встала баба на весы… 125 кг! О боже! Какой ужас! Ужас!

Трясущимися руками я схватила калькулятор. ИМТ 37,3. Эта цифра находилась в третьем столбце в диапазоне 35–40 и с красненьким пояснением: «Ожирение второй степени, срочно в зал!»

Я позвонила в фитнес-клуб и сообщила девушке, ответившей мне, что буклет велел срочно нестись в зал. Девушка со смехом ответила, что все не так страшно и в принципе может подождать до утра, но если я настаиваю (я настаивала!), то могу явиться прямо сейчас, клуб работает круглосуточно, и все необходимые специалисты в наличии. Мне продиктовали, что нужно взять с собой: паспорт, деньги, спортивную одежду, принадлежности для бассейна и отличное настроение, ведь я делаю шаги к успеху!

Последние слова девушки меня расстроили невероятно. Я поблагодарила ее и сказала, что сейчас приеду, а сама сходила на кухню, взяла коробочку с печеньем, пакет молока, прошлепала на балкон, уселась в мягкое кресло и сожрала всю коробку, запив половиной пакета молока, а потом долизала печенюшные крошки, ненавидя себя больше, чем когда-либо.

Никаких шагов к успеху не существует. Это иллюзия. В результате всегда будет дерьмо, тлен, безысходность…

* * *

Заснула я там же, на балконе. Недопитое молоко разлилось по ногам, подсохнув на утреннем солнце как лужица рвоты. С омерзением я стянула с себя испачканную футболку и отправилась в ванную, застирать.

«Задние» груди тряслись в такт моим движениям, пока я отстирывала футболку, по щекам текли слезы.

Ну почему все так? Ну что, блин, такое? Что дальше-то будет? Я так и буду сидеть дома, жиреть и трясти «задними» сиськами?

Наипротивнейшая муха, жужжа всем своим естеством перед моим лицом, надоедливая как сам черт из табакерки, кружила надо мной как над остывающим трупом. В конце концов она, видимо, подустала и стала метиться присесть мне на нос. Жужжала и жужжала, пока не разъярила меня до чертиков. Почернев от злости, я стала размахивать мокрой футболкой размером с добрый плед, желая настигнуть жужжащую тварь, размазать ее кишки по кафельной плитке. Но промахивалась и промахивалась до тех пор, пока не влезла на ванну и не взялась серьезно за убийство подлой твари. Я изгваздала все стены, измучилась, употела, взогрелась просто до предела. Еще несколько минут – и я была готова взорвать чертову ванну с неуловимой мухой к чертям собачьим. А она все ускользала, тварь такая! Не переставая шлепать по стенам, я замахнулась и со всего маха шибанула в противоположную стену. И тут же с грохотом рухнула в ванну.

Все стихло.

И только победившая меня муха с ехидным жужжанием уселась на руку и стала слизывать кровь своим тоненьким хоботком.

Игорь

Отпуск заканчивался завтра. Вернее, сегодня – завтра уже предстояло выйти на работу. Игорь никак не мог поверить в это. Они прилетели из Венеции только несколько часов назад, а он уже хочет обратно. В страну, где нет времени, в город, где нет ненависти. С тех пор как в его жизни появилась Марина, Игорь стал остро чувствовать такие места.

Места, где ему не место.

Он бы не смог жить в постоянно комфортной среде. В Венеции ему казалось, что воздух пропитан благонадежностью и отсутствием проблем. Заскучать в Венеции – самое обычное дело. Красота наскучивает, а тишина давит на уши. Только познав в сравнении свою работу и безмятежность сказочной Венеции, Игорь почувствовал любовь к своей стране. В России много красивых мест и, конечно, есть тишина. Но это – не его места. Его место в мире, где люди не могут совладать со своими чувствами, где идут на поводу эмоций, где совершаются преступления и где людям нужна помощь.

– Ты просто очарован тишиной, – смеялась Марина, когда Игорь поделился с ней своими впечатлениями. – Тебе кажется, что у них даже преступлений нет и люди не умирают? Умирают, еще как! Просто ты не работаешь, а отдыхаешь и ничего не видишь. Не думай, что у нас, в России, все как-то иначе. Ровно так же. Менталитет немного другой, вот тебе и кажется, что там все устроено по-другому.

– Но там даже с мигалками и сиреной ни разу полицию не видел!

– Ну а у нас, на Красной площади, ты часто сирены с мигалками видишь? Мы с тобой гуляли в туристических местах, там всегда спокойно.

Но Марина его не убедила. Собираясь домой в Москву, Игорь не мог отделаться от чувства, что двух недель в тишине и спокойствии ему мало и хочется еще. Но также он знал, что жить в Венеции не смог бы.

Самолет Марины – завтра утром. У них осталась всего одна ночь, и в следующий раз они увидятся только осенью, когда Игорь возьмет несколько дней отпуска и прилетит в Иркутск. Они задумали поселиться на берегу Байкала.

Марина перешла на работу в городскую клинику и теперь трудилась посменно, но без ночных. Игорь постоянно был в разъездах. Этим они друг для друга объяснили причины, по которым все еще живут не вместе.

Но на самом деле все было не так. И Игорь отдавал себе отчет в том, что, если ничего не исправить в ближайшее время, может произойти что-то из двух: либо они расстанутся, либо привыкнут к такой жизни – и это останется навсегда. Ни первого, ни второго ему бы не хотелось. Причем даже для себя Игорь не мог решить, что будет страшнее: первое или второе, жизнь с Мариной на расстоянии, свидания урывками, по пять-шесть дней в полгода, или полное удаление ее из своей жизни?..

Он чувствовал себя счастливым, только когда приезжала Марина. С того самого дня, 29 мая, когда убили Сашу Лаврова на сцене в «Олимпийском», его дом стал для него чужим. Все вокруг замирало в ожидании, когда вернется Марина. Вещи выглядели серыми и убогими, уборка не приносила ощущение чистоты, еда была невкусной, атмосфера неуютной, а постель – холодной. И как эта маленькая, хрупкая женщина могла зажечь собой весь его мир? Сделать из серой мрачности уютный мирок, в котором им было так хорошо вместе?..

С ней Игорь был совсем другим. В присутствии этой женщины он не мог злиться. Не мог, и все тут. На любые его попытки она начинала смеяться, как в тот день, когда он ее допрашивал, – просто весело смеялась – и все, и его губы растягивались в улыбке, и ничего он с собой поделать не мог.

Марина стала бы для него прекрасной женой, если бы не два обстоятельства. У нее на иждивении находился отец семидесяти девяти лет, инвалид, которому нужен был постоянный уход и забота, и бросить его Марина не хотела. Не то чтобы не могла – не хотела. Этот человек был очень важен для нее, он единственный родной человек. Когда Игорь заикнулся, что она и в Москве смогла бы найти себе хорошую работу – врачи ведь нужны везде, она ответила, что могла бы, конечно. Но вот отец. К своему стыду, Игорь не предложил Марине переехать к нему вместе с отцом. К появлению в доме инвалида, практически прикованного к постели, он был не готов.

И еще тут было кое-что. Кое-что, что не позволяло Игорю пригласить в свою трехкомнатную квартиру женщину, которую он любил, вместе с ее отцом.

Его собственные родители.

И мать, и отец живы. И оба – в доме престарелых. Он отправил их туда три года назад, когда оказалось, что отец совсем плох и без посторонней помощи не может, а мать не тянет одна. И Игорю приходилось мыть отца, стирать вещи, в общем, заниматься работой, имя которой – забота о престарелых близких. Мать категорически отказалась от идеи поместить отца в дом престарелых одного и заявила, что поедет туда с ним. Хотя сама она не нуждалась в посторонней помощи.

И Игорь сдал туда обоих.

Он пытался оправдаться перед собой, что у него нет ни времени, ни сил на то, чтобы обеспечить должный уход отцу, а одна мать не справится. Но это было лишь отчасти правдой. У него не было такого желания. Он просто не хотел видеть каждый день глаза отца, который стыдится своего состояния; не мог смотреть на мать, которая все никак не поймет, как такое могло произойти с ними, такими молодыми и счастливыми; как они в один момент превратились в рухлядь. Как ее любимый муж-весельчак Серега превратился в старика…

Игорь навещает родителей пару раз в месяц и видит, что отец все сдает и сдает и мама потихоньку превращается в слабую старушку. Смотреть на это невыносимо.

Пригласи он Марину с ее отцом в свою квартиру, это станет высшей степенью несправедливости по отношению к его собственным родителям. Такого Игорь допустить не мог.

Но и без Марины он не мог. И говорить об этом с ней тоже не мог – а вдруг она сама попросится с отцом к нему? Что тогда ей ответить? Игорь содрогался от одной мысли о таком разговоре. Для нее этот слабый немощный старик – близкий человек, и, безусловно, такая позиция ее обидит.

Но Марина не поднимала эту тему. Наверное, потому, что Игорь рассказал ей, где его родители. Скорее всего, она все поняла, не глупая. От этого не легче.

Каждый раз, когда Марина собиралась улетать от него в свой Иркутск, Игорь думал о своих родителях и об отце Марины. Он пытался найти выход, но не видел его. И каждый раз это угнетало так сильно, что если бы он умел плакать, то обязательно бы заплакал. От безысходности.

Звонок мобильного прервал его размышления. Игорь не знал номера, поэтому встал с дивана, на котором они с Мариной смотрели фильм, и вышел в кухню.

– Слушаю, – ответил он.

– Игорь Романов?

– Верно. С кем я говорю?

– Мое имя Арсен. Мне нужна ваша помощь.

– Объяснитесь.

– Я не могу говорить по телефону, это совершенно не телефонный разговор. Но это очень важно. Я в Москве и готов с вами увидеться хоть сейчас.

– Приходите ко мне на работу, завтра с утра. К десяти часам.

– Нет, на работу к вам я не приду, это для меня слишком опасно. Я могу встретиться с вами в людном месте, ненадолго.

– Послушайте, если вам нужна помощь, обратитесь в полицию. Я совершенно не тот человек, которого интересуют чужие проблемы.

– О да, я наслышан об этом. Но я думаю, в моей ситуации помочь можете только вы, к сожалению. – В голосе звонившего Игорь услышал презрение. Ну и черт с ним! С таким Игорь сталкивался постоянно. – Лучше бы встретиться сейчас. Или вы сможете только утром?

– Я сказал вам все. Никаких людных мест, никакого «сейчас», вы приходите ко мне на работу завтра в десять утра – и точка. Если вам нужна экстренная помощь или ваша жизнь в опасности – звоните в полицию. Номер подсказать? Сто двенадцать с мобильного.

– Игорь Сергеевич, я понимаю вашу неприязнь к звонку в ваш законный отпускной день, ваши коллеги сказали мне об этом, поэтому мне пришлось разыскать ваш мобильный. Но это и вправду очень важно.

Игорь тяжело вздохнул. У него не было дел в производстве – по крайней мере, открытых. Сейчас он занимался только подготовкой дел к судебным заседаниям, вместе с прокуратурой. Расследования могли начаться в любую секунду, но когда он уходил в отпуск, открытых у него не было. Возможно, сегодня, в среду, босс расписал на него очередное дело, которое ему передадут только завтра утром, но всем заинтересованным лицам имя следователя в дежурной части уже могли назвать.

– По какому вы делу?

– Я не могу сказать.

– А я не могу понять, насколько это срочно и важно, потому что я в отпуске и, возможно, ваше дело мне передадут только завтра. И если мое начальство не вызвало меня из отпуска сегодня, значит, либо дежурный следователь делает всю неотложную работу, либо такой неотложной работы в вашем деле сейчас пока нет! Все, мне больше некогда с вами говорить. Завтра в десять утра в офисе. Адрес у вас есть, коль уж номер моего мобильного вы раздобыли. Спокойной ночи.

Игорь положил трубку, не дав звонящему договорить. Раздраженный, он вернулся в комнату к Марине.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросила она, поставив фильм на паузу.

– Звонил какой-то парень, которому помочь могу только я! Весь скрытный такой, ничего не говорит, не объясняет. Только твердит, что помогу ему только я.

– А ты что?

– А что я могу? Бросить тебя сейчас, чтобы встретиться с ним и что-то предпринять? У меня нет открытых расследований в производстве, только судебные, – объяснил Игорь, – неотложных мер, соответственно, также нет. Наверняка босс расписал мне в работу какое-то дело, которое я увижу только утром, а пострадавшим или родственникам уже дали мое имя как следователя, который занимается этим делом.

– А если появилась какая-то информация?

– Дело не лежит у человека, который в отпуске, – ответил Игорь, – мы же не простые следователи. У нас дело всегда при дежурном следователе, если кто-то ушел на больничный или в отпуск, его сразу передают дежурному, который работает над ним в отсутствие ведущего следователя. Если бы что-то появилось, этим сразу бы занялись дежурные, даже несмотря на то, что расписали это дело на меня. Кроме того, он обращался в дежурную часть, и там ему сказали обращаться ко мне. Значит, ничего острого нет. Давай смотреть фильм.

Но телефон пиликнул вновь. У Игоря был смартфон, как и у Марины. И они установили приложение для обмена сообщениями, в котором создали два чата. Один – для обмена фотографиями, другой – просто для переписки. Первый чат очищался сам по себе спустя пять минут после просмотра сообщения, а второй чат сохранялся. Забавная штука, позволяющая конфиденциально обмениваться информацией – даже если телефон взломают или украдут, доступа к интимному чату не будет ни у кого, потому что в нем ничего и нет, сообщения сами удалились. А обычная переписка… Кому она нужна?.. Игорю, в принципе, все равно – он бы не сильно расстроился из-за утраты доступа к интимному чату, все-таки они взрослые люди, и особенно откровенных фотографий там практически не было. Но Марина категорически против – ее работа предполагала, что телефон может быть в доступе у всех подряд, а ординаторы в клинике не упускали шанса залезть в чужие гаджеты, чтобы потом судачить. Поэтому из множества приложений для обмена сообщениями у Игоря был только определенный мессенджер, одобренный Мариной.

Видимо, звонившему потребовалось немного времени, чтобы это выяснить – поскольку приложение само показывало, у кого из абонентов из контактов оно установлено. Периодически Игорю приходили оповещения, что у коллег или знакомых появился этот мессенджер, но он вновь созданные самим приложением чаты удалял, а на приходящие сообщения не отвечал – общаться здесь с кем-то, кроме Марины, ему было совершенно неинтересно.

– Что там? – спросила Марина. – Любовницы написывают?

– Да уж точно!

Игорь открыл сообщение.

Его прошиб холодный пот.

«Имя Лизы Лавровой вам что-нибудь говорит? Завтра на Красной площади, в 11:30».

Глава 2

Лиза

Никитка плакал не переставая. Долгий, мучительный перелет утомил его. Но Лизе было все равно – она не чувствовала ничего. Все выжжено, ничего святого. Ничего своего – все чужое, даже имя. Сын, прижатый к груди, единственное существо на планете, которое родное. Все, что осталось. Больше ничего.

– Мисс Мила Романофф?

Она кивнула и показала на чемодан. Она хорошо знала английский язык, но недостаточно ориентировалась в речи, чтобы с ходу объясниться с американцем. Водитель в идеально сидящем костюме и кепке подхватил ее чемодан и указал в сторону выхода. Международный аэропорт О’Хара города Чикаго не располагает к долгим прогулкам – народ торопится на свои рейсы, тележки с багажом летают на огромной скорости. Философия больших аэропортов – прилетел и быстренько уходи, не мешай трафику.

Она прилетела в чужую страну, в чужой мир.

Но она не покидала Родину и родную землю – за ее спиной не осталось ничего, кроме горя и отчаяния. И нигде нет спасения, она в этом уверена. Она не знает, как будет жить дальше, что будет делать. Ее планы нацелены только на выживание и защиту своего сына, а мысли о том, чтобы жить полной жизнью, она оставила. Она уверена, что больше никогда не станет прежней, потому что ее сердце осталось в России. Мертвое. Оно стало слишком большим грузом…

– Куда едем? – спросил таксист.

– Отель «Ритц-Карлтон», район Голд-Кост, торговый центр «Уотер Тауэр Плэйс».

– Отличный выбор, мэм.

– Я знаю. Поехали.

В Москве сейчас четыре часа дня, а в Чикаго уже полночь. Малышу, наверное, очень тяжело, но ей было все равно. Она как будто не слышала, что Никитка хнычет, машинально качала его, прижимая к груди, и убеждала себя, что все сделала правильно. Что сможет выжить. Что обязана – ради сына.

У нее было две причины покинуть страну, в которой она родилась. Всего две – а нужно ли больше? Наверное, хватило бы и одной. Тот человек, который вызывает в ней инфернальный ужас, который обещал, что убьет и ее, и ее сына, никогда не найдет ее в Америке. Здесь она обретет спасение.

Но вторая причина, самая главная, увы, безнадежна. Нигде она не сможет избавиться от тяжести вины, нигде она не сможет простить себя и начать жить свободным человеком. Она проклята, и ничто уже не спасет. Все, что она может, – это сбежать от того человека и попытаться хотя бы сделать вид, что простила себя.

Но как это сделать? Как? В голове почти беспрестанно бурлящий процесс, цель которого – понять, как так получилось.

Впервые чувство вины Лиза ощутила, когда услышала Сашин голос по радио. Он пел песню. На английском языке, очень чисто и хорошо пел. Лиза никогда прежде не слышала этих слов, но мелодию узнала. У Саши было много разной музыки, но к систематизации результатов своих трудов он относился очень безалаберно. Музыку он не переносил на бумагу, а попросту забывал и создавал новую, в которой звучали все те же мелодии. Так было всегда. Сначала Лиза говорила Саше, что он просто копирует сам себя, и они подолгу спорили, Саша доказывал, что мелодии просто созвучны, да и как иначе, нот-то всего семь!

Но в музыке той песни были собраны все самые лучшие его мелодии. Песня называлась Roberto. Потом Лиза увидела клип. Она смотрела и не узнавала своего брата. Саша был полностью другим, начиная от лица, в котором от прежнего Саши остались только светло-серые, отцовские, глаза, и заканчивая контурами тела. Брат сильно похудел, почти истощился. У него всегда были мощные руки, плотные ноги, не толстые, а именно плотные, мускулистые. Паренек в клипе был худой и бледный, с тонкими ногами и впалым животом. Волосы, непривычно длинные и черные, зачесаны назад. Лиза никогда бы его не узнала, если бы не голос и мелодия. А взгляд… Саша как будто боялся всего и всех. Взгляд загнанного в угол зверя. Взгляд побежденного человека. Лиза помнила брата жизнерадостным, улыбающимся парнем, душой компании. Таким, каким увидела его Лиза на видео, Саша не был никогда.

Качая на руках сына, Лиза чувствовала, как ее сердце наливается черной тоской. Ради чего все было? Ради того, чтобы отец Арсена сбежал? Зачем? Она как мантру повторяла одно и то же: чтобы спасти жизнь отца, чтобы не было войны.

Но на самом деле, чтобы не было кому-то плохо, она позволила пожертвовать Сашиной свободой, а потом жизнью отца, а потом жизнью матери, а теперь и жизнью Саши – ведь он стал совсем другим человеком. И все ради чего?

Осознание всего масштаба бедствия пришло недавно. Она в очередной раз услышала по радио Сашин голос и в очередной раз подумала, что не может больше так жить. Вокруг – мрачные тени прошлого, в душе абсолютная пустота. Нескончаемая усталость и чугунная тяжесть во всем теле – ее мучила вина, давила и не давала дышать. И с каждым днем становилось только хуже. Вина прорастала в ее душе, причиняла сначала не острую, но теперь очень ощутимую боль, Лизе было сложно с этим справиться. Она чувствовала себя невероятно одинокой. О своей боли она могла говорить только с Никиткой, ее кровиночкой. В сыне с каждым днем проступало все больше и больше от Арсена, чем Арсен всегда невероятно гордился, заставляя Лизу чувствовать себя еще ужаснее.

Лиза почти привыкла жить с чувством вины, которое усиливалось постепенно, дозированно, вызывая привыкание. Она не боялась этого: знала, что привыкнет. Привыкнет жить без личности, жить с человеком, который не может помочь ей избавиться от убивающего чувства вины, жить ради сына. Жить на одной планете с братом и не иметь возможности рассказать ему о себе… Она с ужасом представляла, что будет, если она разыщет Сашу и расскажет ему все. Брат обвинит ее, и будет прав – ведь его не было рядом в те минуты, когда Лизе приходилось принимать решение. Он не знает, что она чувствовала. Она бы сама себя осудила, будь на его месте, и Саша осудит, он такой же, как и она. А если осудит он, то осудит и общество, и они с Арсеном сядут в тюрьму, а малыш останется без матери. Лиза стала заложницей любви к своему ребенку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное