banner banner banner
Ангел, потерявший крылья
Ангел, потерявший крылья
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Ангел, потерявший крылья

скачать книгу бесплатно


– Как её дела, доктор? Я её отец и, некоторым образом, ваш коллега.

– Физическая боль пройдёт, а вот психологически, она может долго страдать. Она знает обидчика?

– Этот урод сделал ей предложение две недели назад.

– Возможно, она оправится раньше. Вика девушка хрупкая, а били её, скорее всего, ногами. Повреждения внутренних органов нет, а ушибы исключить нельзя. Череп цел, но «приложилась» она головой основательно – сильное сотрясение. Поэтому она не приходила в сознание достаточно долгое время. Раньше десяти дней я не рискну давать окончательного прогноза. Посмотрим, что будет завтра, через день, два. Оплатите пока недельное пребывание, а дальше посмотрим. При ней была сумка с документами. Мы всё оформили. Сейчас ей сделают обезболивающий и успокоительный укол. Ей нужно отдохнуть и физически, и душевно. Пусть спит.

Уложив дочь в постель, Татьяна Ивановна дождалась, пока она уснёт, не переставая украдкой плакать.

– Таня, поезжай домой, успокойся и отдохни. Вика сильная, она справится, и мы должны держаться. Серьёзных повреждений нет – это уже неплохо. Я какой никакой врач, утром сюда пожалует милиция, адвокат и ещё чёрт знает кто. После обхода я заеду в банк, всё оплачу и буду ждать тебя здесь. Перенесу все приёмы на послеобеденное время. Я на связи, а Вика проспит до утра. Ей нужен сон. Приготовь на завтрак что-нибудь вкусное, – говорил он, обнимая жену, провожая на выход. – Не реви. Всё будет хорошо.

Виктория проснулась, когда солнце только встало из-за горизонта, и увидела сидящего в кресле отца, который спал. Голова и туловище болели даже при полном покое. «Докатилась! Сиделка, платная палата и глупая голова на плечах – это то, что мы имеем. Олег предупреждал, а я не поверила. Что же вызвало причину такой агрессии? А что могло быть дальше? – думала она, закрывая глаза и вспоминая вчерашний день.

– Вика, к тебе следователь пришёл. Он должен с тобой поговорить, – тронул её за руку отец.

– Пусть войдёт, если должен. Ты тоже останься.

– Виктория Сергеевна, мы можем поговорить или перенесём дачу показаний? Вид у вас неважный.

– Спрашивайте. Я буду такой «красивой» не меньше недели.

– Вы помните, что с вами произошло и где? Будете писать заявление на Лесникова? Он задержан.

– Буду. Вы оставьте мне бумагу, и я изложу всё в письменном виде, если это нужно, а хотите, запишите всё с моих слов.

– Патрульные написали рапорта, есть протокол задержания, а в нём время – девятнадцать сорок. Меня интересует: как провели вы этот день, прежде чем попали сюда? Как оказались в машине? Как давно знаете Павла Лесникова?

– Мы познакомились больше года назад. Я случайно встретила своего одноклассника Олега Родионова, который работал у Павла охранником-водителем. Пока разговаривали, подошёл Лесников, и мы познакомились, – она замолчала. Разговор давался с трудом. Каждое слово отдавало тупой болью в голове, но она была уверена, что именно первый разговор важен. Виктория говорила через полуоткрытый рот медленно и тихо, придерживая салфетку у разбитой губы. – Мы виделись редко. Я оканчивала интернатуру, училась и работала, было не до романов. В июне 2006 года получила сертификат и стала работать в роддоме. Павел начал за мной ухаживать осенью. Иногда встречал меня с работы на машине с водителем, дарил цветы, мы бывали в кафе. Он мне нравился. Был привлекательным, остроумным, внимательным, независимым, с чувством юмора. Такие нравятся девушкам. Две недели назад он сделал мне предложение, я его приняла, но в загс не торопилась. Меня Олег предупреждал, что Павел не контролирует себя в гневе, но я ему не поверила, да и не ссорились мы, повода не было. Ему не нравилась моя работа из-за графика, он даже предлагал уволиться. Вчера мы встретились в ресторане, поужинали, Павел выпил, но и до этого был немного нетрезв. Олег привёз нас к нему на квартиру около семи. В этой квартире я была третий раз. Сняла в прихожей туфли, мы прошли в комнату. Он снял пиджак, и я увидела на его рубашке нечёткий след от дешёвой помады. Сказала, что мы ещё не женаты, а следы посторонних женщин имеют место. Он обозвал меня белой мышью, неблагодарной дурой. Я ответила, что у него с головой непорядок, сняла кольцо с пальца и собиралась уйти. Он схватил меня за грудки, приподнял с дивана и ударил. Это всё. Дальше темнота. Я очнулась в машине скорой помощи.

– Теперь это многое объясняет. Вас обнаружили в машине без сознания, обуви и в блузке без пуговиц.

– Сюда меня привезли даже без нижнего белья, а вы говорите о туфлях. Вы говорите в машине? Чья это была машина? Как я в ней оказалась?

– Машина принадлежит Павлу Лесникову. Камера на подъезде зафиксировала, как он выносит вас на плече. Мы провели обыск у него на квартире. На журнальном столике лежало кольцо, а на полу у дивана следы вашей крови и несколько пуговиц от блузки. Пятен крови немного, но они есть. Судя по синякам и ссадинам, вам изрядно досталось.

– Но Павел в последнее время не садился за руль, у него был водитель. Если он был за рулём, куда он меня вёз и почему в таком виде? Почему он так взбесился? В его тоне было столько презрения и превосходства. Вы можете мне что-нибудь объяснить? Меня никогда не унижали подобными разговорами, не говоря уже о побоях и насилии.

– Сам Лесников побои отрицает, и факт насилия не признает. По его словам вы упали, потеряв сознание, а он вёз вас в больницу. Только это сомнительное объяснение. Его пытались остановить гаишники по дороге из города, а в той стороне нет больниц. Он мог вызвать скорую помощь, а не садиться за руль в состоянии алкогольного опьянения.

– Судя по моим ощущениям, падала я ни один раз и, видимо, после добровольного, но жёсткого секса. Вам самим это не кажется абсурдным? У меня есть только одно объяснение происходящего – он нездоров. Не было в моих ответах оскорбительных слов, чтобы отвечать на них физической расправой. Чем можно вывести из себя здорового человека, чтобы он стал зверем?

– Почему Лесников ездил не сам, а с водителем? Это была необходимость или фарс?

– Этого я не знаю. Поговорите с Олегом Родионовым. Он работает у них достаточно, чтобы пролить свет на ситуацию. Вы мне скажите: что его ждёт? А как мне быть, если он не признаёт своей вины и его оправдают адвокаты?

– Не переживайте раньше времени. Его накажут в любом случае, если не тюрьма, то спецлечебница. Он собрал на свой счёт ни одну статью. Вас видели в ресторане, привезли к нему домой, запись с камеры – это улика. Промежуток времени, между входом в подъезд и «выносом» вас на плече, всего тридцать две минуты. Через десять минут его останавливают. Ему не отвертеться, даже при хорошем адвокате. Но и от встречи с ним в суде я не дам вам страховки. Поправляйтесь.

– Вы забрали мою одежду, ту, в которой меня привезли сюда?

– Да. И одежду забрали, и экспертизу освидетельствования.

– Можете её позже выбросить. – Пап, езжай домой отдохни, а я постараюсь уснуть. Я буду ждать вас вечером.

Уснуть не получилось. Минут через двадцать после ухода отца, Викторию посетил Анатолий Иванович Лесников, отец Павла.

– Зачем вы пришли? Полюбоваться на работу вашего сына? Как я вам нравлюсь? Вы считаете, что я это заслужила? Уходите.

– Ты не о том говоришь, девочка. Я не о пасынке своём беспокоюсь, а о тебе. Да. Павел сын моей первой жены, – он взял стул и присел на него рядом с кроватью. – Что-то подобное у нас уже было, правда девушке досталось меньше, она сумела сбежать, написав заявление в милиции. Конфликта удалось избежать. Тебе повело меньше из-за потери сознания, а он показал свою сущность. Можешь не верить, но Павлу удалось меня убедить, что он здоров, а приступ агрессии, ни что иное как нервы. Оказывается, что его неврастения, на самом деле шизофрения. Об этом я узнал два года назад. Тюрьма ему не грозит, а из лечебницы он выйдет через время. Кто знает, что ему придёт в голову в очередной раз? – Лесников тяжело вздохнул.

– Вы знали, что он сделал мне предложение, одобрили его, и не могли не предположить, что может произойти очередной срыв.

– Прости. Я очень надеялся, что после курса лечения, он будет нормальным. Павел обещал мне, что сам расскажет тебе обо всём и не бросит лечение. Он справлялся с этим ни один год. Умные люди часто бывают немного шизофреники. Вика, исчезнуть тебе нужно. Исчезнуть, чтобы он тебя не нашёл, если вздумает искать. А мне легче пережить один раз позор, чем брать очередной грех на душу. Что заработал, то и получит. Здесь деньги, если решишь уехать, – он достал из пакета конверт и положил на тумбочку у кровати. – Я тебя не покупаю, а хочу, чтобы ты жила без страха. Подумай сама, Вика, его репутация рухнет, как только информация о случившемся разлетится по городу. Как он это воспримет? Хорошо, если свою вину признает, а если начнёт искать крайнего после лечения? Сколько он просидит под надзором? Что будет через полгода, год? Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности.

– А как же мои родители, мои планы? Вы не берёте их в расчёт?

– А ты встречала психически больного человека одержимого местью? Поверь мне на слово – это хуже чем бандит в подворотне. От того знаешь чего ожидать, а этот может отомстить физически, а может сделать тебя своим соседом по палате. Мать Павла так меня и изводила, – Лесников поднялся со стула, отодвинул его в сторону. – Передай отцу, я оплатил твоё пребывание в больнице. Я видел его, но не рискнул подойти. В его глазах я тоже виноват. Прости меня ради Бога. Поправляйся. В пакете витамины.

Лесников вышел, а Вика позвонила отцу, передав, что лечение оплачено, убрала пакет в тумбочку и закрыла глаза, вспоминая разговор с Олегом, который состоялся по дороге в ресторан вчера.

– Вика, послушай, что я тебе скажу: Павел не тот, каким хочет казаться. Ты можешь мне не верить, но выслушать меня должна. Ты помнишь наш разговор после знакомства с Павлом? Я кое-что узнал, сопоставил. Складывается впечатление, что он не совсем здоров. В порыве гнева, он не контролирует себя, особенно, если в его крови алкоголь.

– Ты хочешь меня напугать? Олег, ты меня ревнуешь?

– Я хочу тебя уберечь. Вика, если он заговорил о браке, тебе от него не избавиться. Что ты на меня так смотришь? В его дом есть только вход, а из него вынос. У тебя нет влиятельных родственников, и всё может закончиться плачевно. Год назад он избил случайную знакомую, просто за то, что с ним не согласились. Она сумела сбежать, сняла побои и заявила на него в милицию. Скандала избежали, но отец Павла выплатил ей приличную сумму. Я сам отвозил ей деньги, но и подумать не мог, что это плата за побои. Дело прошлое, но я недавно нашёл её и поговорил.

– А ты не боишься, что я расскажу об этом разговоре Павлу?

– Боюсь! Но и молчать не могу. Ты мне не чужой человек. Я тебя уже один раз предал, второго раза я не допущу. Вика, я не питаю к нему ни братской любви, ни ненависти, но в обиду тебя не дам. Ему нужен этот брак, правда, я никак не могу понять зачем. Пожалуйста, будь осторожна.

– Ты нарисовал мне мрачную картину жизни. Что мне делать?

– Не знаю. Я никогда не видел его в гневе и всегда считал нормальным, но, оказывается, он может быть и безумным. Почему он не расскажет тебе о своей проблеме? Почему так торопится с браком? Ты можешь быть уверена в безопасности, если откажешься от предложения? Финал отношений берёшься предсказать? Ты можешь выйти замуж, но будь внимательна и не позволяй ему пить. А если откажешь – тебе лучше уехать на время, чтобы не нашёл?

– Почему я должна от него бегать?

– Ты не должна, Вика. Это он может поставить тебя в такие условия, что ты сама захочешь сбежать. Подумай об этом.

«Вот как бывает. Я не поверила Олегу или не хотела верить, доверилась Лесникову, ведь Павел не был похож на монстра, каким его представил Родионов, и попала в неприятную историю», – успела подумать она, когда в дверь палаты постучали. Вошла медсестра и сообщила, что пришёл адвокат Лесникова.

– Пошлите его к чёрту. Я не скажу ему ни слова. Всё что я знала, рассказала следователю. Пусть убирается, защитник хренов, – сказала она и заплакала.

Прошли двое суток. Утром к Виктории приходила мама, а после обеда навещал отец. Был с визитом и Олег Родионов, который застал в палате Вики её отца.

– Как ты сегодня себя чувствуешь?

– Лучше. Руки уже не дрожат, а с головой проблемы остаются. Мне кажется, что там нет сотрясения, вернее нет мозгов, а значит, нечему и сотрясаться. Прости, что не поверила тебе, а ты оказался прав.

– Вика, что с настроением? О чём ты думаешь? – Олег взял её за руку.

– Отец Павла, как и ты, советует мне уехать подальше. Даже он не предполагает действий или бездействия сына. Может, мне прислушаться к вашему совету?

– Ты отнесись к нашему предложению серьёзно. Твоё имя будет теперь у многих на устах. Многие знают: он в изоляторе, ты в больнице. Жёлтая пресса копается в грязном белье. Его репутации конец. Как он это воспримет? Какое решение вынесет комиссии, суд? Сколько ему дадут и что? Будешь ходить и оглядываться?

– Олег, спасибо, что пришёл. Я подумаю обо всём серьёзно. Ты теперь останешься без работы?

– Меня оставляют в компании. Найдут что-нибудь и для меня. Поправляйся.

– Вика, у меня же приятель есть в Сибири, отец Саньки. Он сейчас работает главным врачом в городской больнице. Я могу позвонить и узнать.

– Пап, ты позвони Старкову. Я поеду, но не потому, что боюсь Лесникова, а потому, что мне больно на вас смотреть. Павел сказал, что у тебя давняя связь с медсестрой, а ты скажи, что это неправда. Я два дня наблюдаю за вами, а вы оказывается хорошие артисты.

– Нет в наших отношениях с мамой никакой игры. Измена была, а предательства не было. Таня всё знала и знает. Я ей никогда не лгал. Всё началось как-то внезапно. К тому времени мы с Леной проработали вместе год. А на моём Юбилее она призналась мне в своих чувствах и взяла инициативу в свои руки. Вот так и начался роман. Мы чаще встречались на работе. Я стал не просто отцом, а биологическим в пятьдесят один год. Илья родился в марте две тысячи шестого. Мы делали вид, что у нас всё в порядке ради тебя. Лена меня не привязывала ребёнком, ничего не требовала, не стремилась жить вместе, я просто оплачивал им съёмное жильё, помогал материально и иногда навещал. Мальчик рос, я к нему привязался, стал бывать у них. А уйти совсем я не мог, не решался. Видимо, боялся разорвать старые нити, а новые были не так прочны.

– Маму устраивала такая жизнь? Тебе её не жаль? Вы тридцать лет прожили вместе.

– Мама сама приняла решение. Мы с ней друзья и останемся ими, какими бы ни были наши личные жизни. Мы виноваты перед тобой только в одном – скрыли правду. Но это наша жизнь, дочка. Я не знаю, как сложится моя жизнь в новой семье, и сложиться ли вообще, но и оставить их я не могу. Мы решили рассказать тебе обо всём после твоей свадьбы.

– Ты уйдёшь к новой семье, а что будет с мамой?

– У мамы есть друг, но я не знаю, насколько они близки, а Таня планами не делиться. Трудно начинать всё заново после пятидесяти лет, но возможно. Не осуждай нас и подумай о себе.

– Господи, где были мои глаза? Как можно не заметить за два года перемен в семье? Нужно быть слепой и глухой, чтобы этого не видеть.

– Вот видишь, ты уже бунтуешь. Ты помнишь, как приняла известие об усыновлении? А как бы ты приняла новость о нашем разводе? Всего не объяснишь, дочка. Я и сейчас не уверен, нужен ли мне развод с мамой, но откажись от него, я и маме не дам шанса устроить свою жизнь.

– Ты хотел бы вернуть всё назад?

– Это невозможно, Вика. Прошлое не возвращается, а наше настоящее очень призрачно. Я позвоню Старкову и в следующий раз приду с новостями. Пиши заявление на увольнение, я завезу его тебе на работу. Ситуацию они знают. Пока ты здесь – пройдёт неделя, а вторую отработаешь.

«Вот это поворот. Отец с матерью больше двух лет живут вместе, изображая крепкую семью, а я в это слепо верю. Какая же я дура! Все свои большие и маленькие проблемы выкладывала им, а об их проблеме и не догадывалась. Мама может обвинять себя за то, что не родила отцу ребёнка – это понятно. А отец? Я не верю, что он разлюбил маму. Но сделал выбор в пользу сына, пусть и от другой женщины. Он стал отцом, счастливым отцом. Разве это вина? А я сама? Разве мне плохо жилось в приёмной семье? Родители всё делали для того, чтобы у меня было счастливое детство, а я никогда не была прилежным ребёнком, имея взрывной характер. Они меня любят, хотят мне счастья. А я? Разве я не хочу видеть их здоровыми и счастливыми? Почему они не могут быть счастливы если не вместе, то порознь? Они страдают из-за моего спокойствия, а это неправильно. Нужно исправлять ситуацию, принимать решение, становиться взрослой», – думала Вика в ожидании матери.

– Здравствуй, дочка. Я разговаривала с папой и знаю о вашей беседе. Да, заявление твоё подписали, пожелав тебе скорейшего выздоровления. Ты поешь, а поговорим позже или сделаем это наоборот?

– Изложи мне свою правду, мама.

– Хорошо. Папа не скрывал, что станет отцом. Я даже за него порадовалась. Ты пойми, Вика, наш папа однолюб. Их мало, но они есть. Связь прекратилась бы сама собой, если бы не беременность. Поверь мне, я знаю, о чём говорю, прожив с ним тридцать лет. Мы с ним рядом, но не вместе. Между нами нет близости, но нет и ревности. Мы оба понимаем, что обвинять друг друга не в чем, да и глупо. Что дадут взаимные упрёки? Судьба так сложилась. Здесь мы с папой познакомились тридцать лет назад, здесь и разойдёмся. Кто-то умный сказал: «Если любишь – отпусти». У меня появился новый знакомый. Правда, познакомились мы с ним при необычных обстоятельствах. Я встретилась случайно со школьной подругой. Она пригласила меня на свой день рождения. Там я и встретила Потапова – бывшего муж Натальи. Они давно в разводе. Взрослая дочь живёт с отцом, собирается замуж. Я не стремлюсь выйти замуж за Анатолия, хотя он настроен серьёзно. Видишь ли, одно дело, когда тебе целуют руку, совсем другое, стать гораздо ближе. Я к этому не готова. А говорить о своём романе, после пятидесяти, как-то неловко, – говорила Татьяна Ивановна, держа дочь за руку и глядя в глаза. – Мне не хочется, чтобы ты уезжала, но если всё же решишься – наша квартира останется за тобой. У нас с папой есть родительское жильё. Понимаешь, ни у кого нет уверенности, что Павел оставит тебя в покое. Этот случай сильно ударит не только по его самолюбию, но и по репутации. Плевать, что он сам во всём виноват. Будет искать крайнего, начнёт преследовать или мстить. А если это болезнь? Как поведёт себя при встрече душевнобольной человек в следующий раз?

– Если у папы получиться решить вопрос с работой – я поеду. Попробую стать взрослой, поживу самостоятельно, поумнею. Мы с тобой вспомним, как компактно паковать вещи при переезде, – Вика пожала руку матери.

– Не преувеличивай. Ты повезёшь только свои вещи. Квартиру можно снять с мебелью и техникой, сейчас с этим проще, а я через месяц тебя навещу и привезу то, что нужно в зиму. Не забыла, что в тех широтах в ноябре уже холодно. Присаживайся удобнее, будешь обедать.

Через пару дней Сергей Павлович пришёл навестить дочь в приподнятом настроении и спросил, присаживаясь рядом:

– Ты не передумала уезжать, дочка?

– У тебя получилось? А как там Санька?

– Миша договорился о работе в роддоме. Есть вакансия ординатора. Санька работает в налоговой, не женился, а Раиса Максимовна работает с мужем и заведует терапией. Санька обещал подобрать до твоего приезда варианты съёмного жилья в районе роддома, а до этого они приютят тебя у себя. Кажется всё.

– Пап, время у меня было на анализ ситуации, и вот что я тебе скажу: живите для себя. Пусть каждый день вам приносит только радость. Ты меня проводишь? У мамы начнётся учебный год.

– Поедем поездом до Москвы, а там самолётом. Сейчас уже не сезон отпусков, билеты можно заранее не заказывать. Выпишут, с работы уволишься и поедем.

– Пап, адвокат Павла приходил.

– Что говорит?

– Много чего говорил, только я плохо слушала и ничего не подписывала. Ему максимально «грозит» лечебница на полгода. Он болен и не первый год. Об этом мне сказал адвокат. Я не буду ждать суда. Я его не боюсь, зная, на что он способен, но и не хочу участвовать в этом цирке. Пусть всё остаётся на совести Фемиды. Мои показания на суде ничего не решат, – открывая тумбочку и доставая из сумки конверт, говорила Вика. – Это деньги. Их принёс отец Лесникова на следующий день, тогда же оплатил моё лечение. Пап, Павел ему пасынок, сын его первой жены.

– Не повезло приёмным родителям.

– Знаешь, мне стыдно признаться, но я сама во всём виновата. Чем больше убеждал меня Олег не связываться с Павлом, тем мне сильнее хотелось отомстить самому Олегу чисто по-женски. Я впервые подумала о том, что заигралась, когда Павел сделал мне предложение. Его желание жениться, я воспринимала как некую блажь и хорошо понимала, что ему нужна не именно я, а просто неглупая девушка с образованием. А вышло, что я полная дура.

– Зря ты так, Вика. Павел умный, образованный, воспитанный. Это не он, а его болезнь виновата. Приступы ярости невозможно контролировать. Он о них может не помнить, а если и помнит, то не может объяснить. Я встречался с Лесниковым. Павел осознавал, что без лечения болезнь будет прогрессировать, и лечился, проводя по два-три месяца в клинике, а сам факт болезни скрывал. Он и в Англию поехал не столько ради учёбы, сколько ради лечения. Там какая-то своя методика. Разве псих до этого дошёл самостоятельно? Если бы ни его срывы с алкоголем, он был бы вполне нормальным. Случай с тобой получил резонанс и его уже не скрыть. Возможно, наше решение о твоём отъезде единственно правильное. Не будь Лесниковы публичными людьми, тебя бы и не заметили, а так твоё имя будет у многих на устах. Раздуть скандал в пароходстве – это малая часть того, что может быть. Тебе нужно такое внимание? Я запретил любое посещение журналистов, но это такой народ, для которого нет запретов.

– Были желающие получить у меня «горячие» новости?

– А они и сейчас есть. Их интересует не твоё состояние, а то, как и что ты чувствуешь к виновнику, какое наказание предпочла для него, какую компенсацию хотела бы получить.

Двадцать четвёртого августа Викторию выписали из больницы. Первым делом она навестила бабушек, которым правды не сказали, а её отсутствие объясняли занятостью. Отъезд к новому месту работы старики приняли спокойно, взяв с неё слово, звонить раз в десять дней.

На работу она отправилась в понедельник, не рассчитывая на увольнение без отработки. Встретили её коллеги с сочувственными лицами.

– Виктория, я подписала тебе заявление без отработки. Замену мы тебе нашли, а ты у нас за год и в отпуске не была. Как ты себя чувствуешь? Отец говорил, что хочешь уехать.

– Не знаю, что делать. Меня убеждают уехать, а я чувствую, что мой побег от действительности не выход. Я ничего не сделала, чтобы скрываться, кого-то бояться.

– Ты не забыла, что он если и не шизофреник, то близок к этому. Разве ты ожидала от него побоев? Он садист! Откуда тебе знать, чем закончится суд, что он предпримет, выйдя на свободу? Родителей пожалей. Пусть придумают историю, что поссорилась с семьёй и уехала тайком. Пусть ищет, а может, постарается забыть. У тебя всё получится. Захочешь вернуться – город большой и работу найдёшь. Ты будешь хорошим врачом. Уже сейчас умеешь многое. Удачи тебе. Иди в кадры, а потом в бухгалтерию.

– Спасибо вам. Можно я завтра навещу вас в конце смены?

– Приходи, я передам всем на пятиминутке.

Виктория вернулась домой после обеда с ощущением лёгкого разочарования. Она проходила в этом коллективе интернатуру и проработала здесь чуть больше года – жаль было уходить.

– Вика, что-то не так?

– Всё в порядке, мама. Я получила расчет с учётом отпуска. Знаешь, столько сочувствия и участия – мне даже неловко. А ещё я чувствую себя как человек, совершивший подлость и спасающийся бегством.

– Не говори глупость. Твои коллеги надеялись на скорую свадьбу. Такого поворота никто не ожидал. Каждый примеряет эту ситуацию на себя. Ты не бежишь, дочь. Уехав, ты лишаешь подлеца возможности сделать очередную подлость, если он её задумает. Нельзя быть уверенной в действиях или бездействиях Павла. Лучше держаться от него подальше, даже если это единственный его грех. Мы с папой готовы тебя защитить, знать бы, как и когда. Поэтому собирайся и улетай. Считай, что едешь в командировку «поднимать» сибирскую медицину. В большом городе и с работой проще и со съёмным жильём, – обнимая дочь, говорила Татьяна Ивановна.

– Мам, я поеду. Не переживай обо мне. Я девочка взрослая, справлюсь.

– А о ком мне ещё переживать? Устроишься, и я прилечу к тебе на каникулах.

Виктория собрала необходимые вещи, которых набралось две вместительных сумки, положив документы отдельно и переведя деньги через банк. Мать провожала мужа и дочь на вокзал, откуда они должны были выехать в Москву, а дальше Вика полетит одна. Они только сели в подъехавшее такси, как начался сильный дождь.

– Последний летний дождь в этом году, – сказала Татьяна Ивановна, обнимая дочь. – Это к удаче! Дождь смоет все следы прошлого, и начнёшь всё с чистого листа. Серёжа, ты помнишь, как пел Тальков: