скачать книгу бесплатно
– Может слоны?
– Слоны? Хм, точно, они вот так смеются, – и Роман издал звук, частично напоминающий рёв слона. – Мне бы ещё хобот, такой длинный-длинный нос, как у них, я бы рулил с помощью него!
Томас так сильно смеялся, что у него пробивались слёзы.
Роман ощущал себя рядом с этим ребёнком вновь маленьким, беззаботным. Это было необычное чувство. Он понимал, что он опять ведёт себя как мелкий шкодник, когда пытался рассмешить племянника. Бесценное чувство.
Доехав до Бейкер авеню, они вышли к небольшому кафе, где купили себе по паре больших хот-догов.
– Эй, тебе сосиска досталась больше, – нахмурился Роман, указывая на собственную булочку. – Давай меняться?
– Неа, – Томас ехидничал.
Они ехали через город, и интерес к происходящему у Томаса давно раскрепостился ввиду такого большого количества интересных для взгляда ребёнка явлений. Машины, светофоры, горящие окна в больших домах, разные люди на тротуарах. Бесконечный поток вопросов лился в уши Романа, на который сам он пытался дать максимально понятный для ребёнка ответ. Наконец поездка завершилась, когда дядя притормозил автомобиль у высокого красивого здания с большими часами у самых верхних этажей
– Ого, – растянуто произнёс Том, рассматривая гостиницу
Когда они вошли в гостиницу, их встретила красивая девушка, что отвела их на ресепшен. Томас впервые в жизни видел так много людей, и пока Роман о чём-то разговаривал с другой девушкой за стойкой, мальчик разглядывал незнакомые фигуры. Такие разные люди, такая разная одежда, столько запахов, невероятно интересное место – настолько тут всё ярко и красиво – большие хрустальные люстры, огромные высокие потолки, золотой свет на весь зал! Но Роман быстро оформил номер и забрал ключ, и они почти повернули к лестнице, как дядя остановился и спросил племянника:
– Ты хоть раз катался на лифте?
– На чём?
– На лифте.
– Это что за зверь?
– Оу, нет, это не зверь. Пойдём я тебе покажу его.
Томас настороженно проследовал через холл сквозь густо заполненную залу за своим дядей к непонятной для мальчика стене. В стене были железные двери, с небольшого размера ячеек сеткой.
Роман нажал на что-то в стене, и послышался некий гул от самой железной двери. Через минуту дверь начала открываться, пропадая в щели стены, и внутри небольшого помещения их встретил смешно одетый мужчина, который их тут же поприветствовал.
Томас отскочил к тому моменту, когда открылась дверь, испуганно глядя то на забавного человека, то на Романа:
– Не бойся, – дядя взял его за руку и повёл к лифту, – этот механизм нужен специально для быстрого перемещения меж этажами. Тут их двадцать четыре, и некоторым людям, например тем, кто живёт на самом последнем, очень тяжело ходить по лестнице на такую большую высоту. Заходи, не бойся.
Томас осторожно ступил на железный пол лифта, приковав взгляд к лифтёру. Как только они взошли, этот мужчина прикоснулся к стене лифта, и дверь с шумом начала закрываться. От этого звука Томас подскочил, и попытался выбежать из страшного помещения, однако дядя поймал его и сказал, глядя в глаза:
– Ты что, струсил?
Том не мог признаться в собственной боязни, и молча ждал, что будет. Вдруг кабинка содрогнулась, и какая-то неведомая сила начала поднимать её, оставляя еле видимый сквозь щель в двери яркий зал всё ниже и ниже. Том был шокирован. Он чувствовал подъём, ему это нравилось. Роман заметил расплывающуюся улыбку на его лице и наполненный диким интересом взгляд на пол. Затем достал кошелёк, а из него десятидолларовую купюру и вручил лифтёру со словами:
– Прокатите нас ещё пару раз, пожалуйста.
Вдоволь покатавшись на чудо-устройстве, Роман и Том вышли на нужном им девятом этаже. Гостиная при выходе из лифта была оборудована несколькими дорогими кожаными диванами, на каменном полу красовался кроваво красный, вычищенный до блеска ковёр. Изобилие мраморных фактур на стенах освещалось светом хрусталя у люстр. Мальчик с окраины Уайтхорса никогда прежде не видел ничего подобного, даже по телевизору.
– Эй, Том, – прикрикнул из глубины коридора засмотревшемуся племяннику, – наш номер здесь.
– Я уже иду, – ответил мальчик, решив напоследок взглянуть в окно – на улицу простирался симпатичный вид, изукрашенный разноцветными огоньками. Было видно переулки, аллеи, площади, уличные указатели, парки, деревья, машины, фигуры людей. Вечерело.
После насыщенного всякими вкусностями дня, Роман уложил племянника на огромную кровать. Пожелав спокойной ночи своему дяде, Том быстро вырубился, однако Романа никак не могли успокоить некоторые мысли. Он долго ворочался, обдумывая каждый свой будущий шаг, рассчитывая на безопасный выход из ситуации, обеспечение стабильности в его нынешнем мире, отсутствие ошибок. Он опять повернулся на другой бок и посмотрел на часы – полвторого.
Окончательно всё обдумав, убедившись, что его выбор максимально правильный, и иначе быть не может, Роман тихо поднялся с кровати, надел штаны, футболку, затем куртку и покинул номер.
Где-то вдали прогремел выстрел, и Том как будто бы его услышал. В миг вскочив, мальчик обнаружил, что дяди на соседней кровати нет, и он, возможно, совершенно один в этой комнате. Быстро пробежавшись до выключателя, Том врубил весь свет, в надежде увидеть знакомое лицо рядом. Но Романа нигде не было. Не было ни в коридоре, ни в ванной. Осознав, что номер пуст, Том включил телевизор. Пролистывая непонятные передачи, он искал что-то знакомое для себя, но поиск не дал результатов. Выключив экран, мальчик поместился на тёмное кресло в коридоре, завораживая собственным взглядом входную дверь. Спустя какое-то время Тома разбудил щелчок. Вжавшись в кресло, он наблюдал за дверью, которая медленно открылась, впуская свет из коридора отеля в номер. За светом в щель аккуратно протиснулась знакомая фигура. Оказавшись в номере, человек тихо закрыл дверь, оставляя внутри темноту. Было видно, как он снимает куртку, бросает её на пол, проходит в комнату к кроватям. Том сидел очень тихо, боясь своим дыханием нарушить молчание. Мужчина вдруг включил свет и вернулся обратно в коридор. Заметив мальчика в кресле, он спросил:
– Томас, ты почему не спишь?
От страха Томас закрыл глаза, и лишь когда услышал собственное имя, разомкнул веки. Перед ним в коридоре стоял его дядя. На лице у него было несколько ссадин, а вся майка была окроплена чем-то красным. Дядя взглянул на Тома, затем на себя и резко бросился в ванную.
Глава 4
Дав собакам вдоволь набегаться внутри вольера, Томас вернулся домой. Игнорируя желание поесть, он прошёл в спальню, где, отодвинув прикроватную тумбу, открыл сейф и достал кобуру с 17-ым «Glock». Одев её поверх футболки, Том накинул куртку и направился к выходу.
– Не скучайте. Ужин вечером.
Тианна негромко пискнула, отворачиваясь от двери.
– Ну ладно. – Словно ведясь на уговоры сожителей, Томас зашёл обратно в дом. Разувшись, он проследовал на кухню, где достал из холодильника два охлажденных куска говядины. Оставив мясо подогреваться на плите, сам хозяин взялся за кофе. Открыв свежую утреннюю газету, подобранную на обратном пути, Томас углубился в чтение информационного мусора, рассчитанного на глупых людей.
Сегодня его первый рабочий день после месячного отпуска, первого за несколько лет. В силу отчуждения и одиночества, он отчаянно пытался избежать временного отстранения, иногда круглосуточно оставаясь в участке. Весь свой отдых Томас потратил на алкоголь, наркотики и проституток. После стольких лет, проведённых в отделе расследований особо тяжкий преступлений, он давно забыл о рамках и правилах, и вряд ли бы кто-то напомнил ему о том, как надо жить – он и не стал бы слушать. И этот отдых для него, как парадоксально бы это не звучало, являлся глотком свежего воздуха, где он, не находясь в рабочей среде, мог полностью забыться – в окружении дыма и потаскухи из местного бара.
Поулсон и не мечтал о такой работе, но все же чувствовал в себе нетерпимость зла. Не какого-то трусливого «злишка», а настоящего, полного ненависти и жажды кровопролития. Причём иногда он чувствовал подобное в каждом окружающем его человеке. Он не считал своим долгом бороться с ним, но и не желал, чтобы зло попадалось кому-то на глаза, и именно поэтому он выполняет роль законного санитара, устраняя проявления психопатов «в миру». Именно поэтому он варится в рутине ужаса, безумия и страданий.
За неделю до отпуска, последним делом Томаса являлось изнасилование с последующим за ним убийством ребёнка, и как по инструкции, виноватым являлся отец-алкаш погибшей. Том в очередной раз убедился, что и среди копов есть ублюдки, так как местными лентяями данный кадр привлекался несколько раз, однако никто не желал им всерьёз заниматься. И вот к чему это привело – изувечение с последующим убийством. Им не хватало доказательств в подозрении на «сексуальные» отношения с малолетней дочерью, и даже ювенальной юстиции до этого не было дела. Но когда за дело взялся сам Поулсон, для разговоров со «свидетелем-отцом» ушло всего пять минут, после чего последний раскаялся в совершении преступления, лишь бы не остаться с психологическим давлением детектива наедине в одной комнате. Феномен картины заключался в следующем – если бы не странные порезы на теле преступника, никто бы и не додумался о существовании напарника, товарища по дозе, который, участвуя в убийстве девочки, решил в последствии не оставлять свидетелей – убрать и папашу-насильника, однако, как оказалось, тот дал отпор. За дочь – нет, но за себя – да.
Как говорят священники, дьявол сопровождает нас с самого начала существования, с тех самых пор, как из Эдема были выгнаны первые люди. Дьявол искушает их, наводит страх, добиваясь нарушения заповедей. Но без собственного желания Ева никогда не сорвала бы запретный плод, и не поделилась его долей со своим мужем. И Том понимал это – оправдать действия человека искушением дьявола есть абсурд, и ничего не совершается без прямого причастия нарушителя. Поэтому должен существовать закон, поэтому никогда не пустуют тюрьмы.
– Желание есть семя греха, а совершённый грех – возросший и ухоженный плод этого дерева, – про себя сказал Том.
Он не понимал, как Господь, творец и глава всего существующего, позволяет произойти тому, что происходит каждый час, каждую минуту, каждое мгновение. Тома особо забавляла политика рассуждений церковных служителей – «не существует смертных грехов, ибо за всеми грехами идёт раскаяние». Без сомнения, любые желания могут возникнуть в головах каждого из нас, но вопрос лишь в том, что у каждого разный порог сдержанности и терпения. Кто-то воспитан так, что даже мыслить не позволит о грехе, а кому-то стоит лишь задуматься – и его мышцы сводит спазм. О каком дьяволе может идти речь?
Всю жизнь Тома донимали вопросы такого рода. Он не мог понять всю концепцию регуляции личности самим обществом, не мог полностью осознать влияние общества на него, и способности личности избегать влияния окружающей среды. Томас кучу раз сталкивался с проблемными людьми – маньяками, выросшими в сиротстве, бывшими сидельцами, что не смогли встать на верный путь, так как не выбрались из своего привычного окружения, неисправимыми наркоманами. Эти люди стали теми, кем они являются, казалось бы, по вине других людей. Однако не может сама человеческая натура оставаться безучастной по отношению к собственными изменениям. Девушка стала наркоманкой потому что сама хотела получить обещанное удовольствие, и её не останавливала ни уголовная ответственность, ни родительские наказы, ни социальная реклама. Сирота стал убийцей лишь из-за зависти к чужому имуществу, чужой любви, так как чувство справедливости подсказало ему, что ежели его лишили семьи, лишили безнаказанно, то и он может совершить нечто подобное. А с преступниками, регулярно совершающими правонарушения, вновь и вновь попадающими за решётку итак всё ясно.
Закончив с мясом, Том скинул всю посуду в раковину, потрепал собак и вышел из дома. На участке его ждал чёрный MB 190 89-го года выпуска. Сев в автомобиль, Том лихо дал задний ход и выскочил на проезжую часть. Не церемонясь, кое-где нарушая правила дорожного движения, Томас следовал в свой участок. Пускай первый за три года отпуск ещё длился, Тому уже было невтерпёж оказаться в той среде, где он чувствовал себя по-настоящему дома.
Через двадцать минут Томас подъехал к штабу. На часах – половина девятого. Но почему-то, раздумывая на привычные для себя темы, Полусон не хотел покидать машину, понимая, что его мысли оборвутся предстоящими в полиции делами. Хотя это и не огорчало, и не радовало, Томас припарковал свой «Мерседес» ближе к участку и вышел из своего автомобиля.
В вестибюле его ждал турникет и старый знакомый по имени Дерек. На сегодняшнее утро Дерек был постовым, и по всей видимости, не выспавшимся за прошедшую ночь.
– Рад видеть тебя, стажёр, – негромко поприветствовал его Поулсон, заполняя ведомость о прибытии. – Выполняешь госдолг с закрытыми глазами?
– О, какие люди, Томас, – скрипя зубами и поправляя галстук ответил полицейский. – Это самая проклятая ночь в моей жизни. Ни мгновения на закрытие глаз, ни одного чёртова мгновения! Кстати, Гарвена сегодня выпускают.
– Неужели?
– Да, шериф получил сообщение от департамента. Нет прав держать его здесь до решения суда.
– Я восхищаюсь этой страной.
С этими словами Том покинул вестибюль и направился к лифту. По пути к своему кабинету он, к счастью, никого не встретил, однако в списках прибывших в участок Том увидел как минимум четырёх человек из своего отделения.
Том любил одиночество. Всю сознательную жизнь он пытался избегал больших компаний, шумных людей и всякого рода события, связанные со скоплениями человекоподобных. Ему было чуждо понятие дружбы, хотя он читал об этом в книгах, да и вообще имел правильное представление о ней. Ему была непонятна надобность в людских отношениях, которую он замечал во всех окружающих. Несмотря на то, что Том глубоко внутри считал себя социопатом, он мог функционировать со всеми людьми вполне нормально. Смолоду Том осознавал, что это качество – асоциальность, никогда в нём не изменится, ибо уже ничто не сотрёт ему память о знакомстве со смертью.
У Томаса были друзья, точнее друг. Там, где он жил до переезда в Торонто, со своим дядей, в его памяти хорошо засели все новостные случаи разбоев, грабежей, убийств и так далее. Надо бы упомянуть, что то место, откуда его забрал дядя, особо не отличалось от Юкона. Сам по себе, Бриллингс, как и Уайтхорс, не привлекал Томаса не из-за его социальных проблем, а из-за холода. Томасу очень не нравилось чувство холода. Когда он был в юном возрасте, он наивно полагал, что всякое преступление совершено человеком лишь из-за желания согреться – любой проступок вызывал бурю адреналина, который придавал замерзающему чуточку тепла. И отчасти он был прав. Люди грабили магазинчики и угоняли автомобили, так как им нужны были деньги, хотя безработицей что в Уайтхорсе , что в Бриллингсе и не пахло. Просто ленивые, просто люди. Но мотивов особей, решавшихся на жесточайшие убийства либо же нарочное нанесение особо тяжких ни в чём неповинным людям, и не только людям, Томас понять не мог. Даже сейчас.
Ведь жертвой одного из таких упырей, как говорилось в суде, пребывавшем в аффекте непонятно от чего и стала семья его первого и последнего настоящего друга – Боба – пухлого мальчишки, с которым на момент принуждённого расстояния Томас был знаком около года. Как думал Томас, за такое короткое время он его очень хорошо понял и узнал, хотя как он мог судить, ведь других знакомств сам Том до этого не заводил. Они часто оставались после школы играть на площадке или же гулять с собаками. Всегда они были в стороне ото всех. В школе, которую после смерти Боба Том вынужден был покинуть, их никто не касался, и никого не касались они. Томасу нравилось дружить. Он видел с первого класса как это здорово, но ни сам он, ни кто-то другой не осмеливался выходить с ним на контакт. Однако знакомство с Бобом дало какой-то новый шаг, новое чувство в жизни, которое хотелось развивать до самой смерти. Но не до столь ранней смерти первого друга.
Боб часто говорил, что отец не рассказывал ему, где он работает, и даже мама толком не может понять, куда он уезжал каждую ночь. А однажды Томас услышал от своего друга, как тот видел избиение неизвестного мужчины на заднем дворе их дома отцом и ещё какими-то парнями. Боб страшно боялся этой истории, так как перед этим отец самостоятельно уложил его и сказал строго-настрого, чтобы тот спал, иначе последует суровое наказание. Мальчик не хотел подводить отца, но шум извне комнаты никак не давал уснуть. И, наконец осмелившись, Боб вышел из детской и, пройдя по коридору, удивившись, что матери нет дома, примкнул краем щеки к окну на задний двор. И увидел то, о чем рассказал своему другу, но сразу же попросил дать клятву, что Том никому об этом не расскажет. Томас, естественно, пообещал хранить молчание.
Том не рассказывал своему другу о дяде, однако сам подозревал, что отец Боба был замешан в чём-то подобном, и стоило наверное рассказать об этом дяде, дабы спасти семью своего товарища, однако в те моменты Поулсон ничуть не подозревал, что всё может так трагично кончиться. Однако как это бы помогло? Преступник был пойман, посажен на принудительно лечение, и уже врятли выйдет оттуда. Однако Том подозревал, что стой за этим всем какой-нибудь хитрый и изворотливый ублюдок, виновник преступления мог быть подставной пешкой. Но как он не хотел добиться отмщения, Том никогда бы не стал возвращаться к этому делу.
Всё, что имеет начало, имеет собственный конец. Однако же природа подарила нам выбор – либо вершить собственный суд, либо же согласиться с общепринятыми догмами, и целым стадом стараться «сделать» мир лучше, работая лишь в угоду пастору. Какая из этих позиций, будь то хоть нейтральная, верна, Том не знал. Но он верил, что всему когда-либо придёт конец. Конец просмотру кино, окончание провизии, вдохновению, беременности, жизни.
Том смеялся над современным обществом, смеялся над людскими взглядами на происходящее, человеческим поведением внутри самой жизни, над политикой хомо-сапиенсов. Каждый день он видел сотни овощей, бестолково проживающий собственный цикл, пожирающих генно-модифицированные плоды, несущих за собой бесконечный смрад и гадость, при том оставаясь в своём понимании если не самыми чистыми существами на земле, то как минимум безгрешными паломниками. Том видел, как воспитывают таких людей, видел как они перенимают бестолковый консерватизм их родителей, которые в свою очередь приобрели его у своих. Люди, живущие по шаблонам других людей. Трусы, неспособные на отчаянные шаги ради единственно правильного отличия, перенимающие всё самое модное и упрощённое. Ему не нравилось это ещё со школы, когда самая «крутая» девчонка, или же парень, становились идолами других школьников, не имеющих средств на одежду и аксессуары модного поколения, которые так вдохновляли этих глупых детей.
И это происходило не только в школе – везде, где люди сталкивались друг с другом, есть те, кто зарабатывает на их глупости, есть те, кто готов от скуки жрать дерьмо ради всеобщего обожания, есть те, кто готов давиться этим зрелищем. Из-за подобного сумасшествия, ведомости деньгами, капитализмом, желания славы, успеха, секса происходит зло, от которого страдают все.
Но Томас не способен был сопротивляться этому. Он не винил себя или кого-либо ещё – он понимал – это не наш выбор. Мы так устроены, запрограммированы, и искать ключи к нашему сознанию дабы изменить его – бессмысленно. Допустимое правосудие работает только тогда, когда преступление уже совершено, а не тогда, когда его можно предотвратить.
День быстро шёл, и к удивлению Томаса, когда он закончил с материалами, на циферблате у входа время было позднее – около шести вечера.
Внезапно в кабинет зашел майор, Йозеф Хоуфман, шеф Поулсона – низкий, старый мужчина, чистокровный немец. Со словами: «Вниз! Нет времени любезничать, – тебя ждёт дело», он также быстро покинул помещение.
Прогремел гром, обозначающий начало дождя.
Спустившись в холл, Томас увидел своего бывшего напарника, с которым в самом начале карьерного пути свела их судьба, Марвина Додсона, одетого в длинный, промокший плащ. Довольно крупный, по сравнению с рядом стоящим шефом, парень, который был недавно переведен в другой отдел в связи с нехваткой штата сотрудников. Йозеф выслушивал Додсона, который очень интенсивно пытался объяснить что-то бывшему начальнику, однако тот, видимо совсем ничего не понимая, потерянно смотрел в пол.
Когда Поулсон подошел к ним, Хоуфман не стерпел, обращаясь к детективу:
– Чёрт возьми, Том! Безумно рад тебя видеть, но я нихрена не могу понять, что у них там произошло – забирай Марвина и езжайте туда. Он все тебе объяснит по пути, хотя сам я ничего не понимаю! Все, езжайте, мне еще порядки тут с этими русскими наводить.
Том, подняв брови, недоумевающим взглядом проводил шефа, а затем переключил взгляд на Додсона:
– Что произошло?
Марвин пожал руку бывшему напарнику и повел его к выходу:
– По пути расскажу.
Глава 5
Томас мчался по шоссе, совершенно не волнуясь ни о дождливой погоде, ни о дороге. То, что рассказал ему Марвин, казалось ужасом.
Он помнил эту дорогу. Ещё до очередного, последнего переезда вместе с дядей в Торонто, будучи молодым, Том сменил много школ. Всю жизнь учителя и педагоги трактовали у мальчика наличие психосоциальных отклонений, в какой-то мере связанных с социофобией и приобретённым аутизмом. Феномен таится в обратном – Томас легко контактировал с другими детьми, однако ни желания общаться, ни самих друзей у него не было. Когда он стал старше, взросление повлекло за собой подростковые проблемы, заключающиеся в агрессии, конфликтности, неоправданных всеми поступках – Томас срывался на одноклассников, вступал в перепалки с другими подростками, и никем это, естественно, не одобрялось. За исключением Романа. Игнорируя все замечания от школьных работников, пропуская мимо ушей все жалобы учителей на родительских собраниях о, якобы, девиантном поведении его племянника, Роман был заинтересован лишь в одном – как научить ребёнка защищать себя. Он хвалил Томаса за очередную драку или же протестующее против каких-либо лишений поведение, проговаривая про себя, что Том – настоящая личность, уникум, который сможет занять своё место в этом мире. Однако ни одна школа не собиралась долго терпеть wonderkind, и Томас часто лишался своего привычного окружения. Скорее, привычным окружением он никогда бы и не обзавелся, ввиду постоянных переселений, которыми жертвовал дядя, в надежде дать ему образование. В каждой школе то и дело состоялись консультации с психологами, пытающимися разъяснить всю ситуацию в голове у Томаса. Их уже не успокаивало оправдание потери Томасом собственных родителей, которое было разыграно Офелией и Романом, и каждый хотел найти корень его проблем, ведь, пускай мальчик и был проблемным, иногда он проявлял свою доброту и феноменальный разум. Но ни один из них так и не добился желаемого результата – развеять параноидальные, по их мнению, иллюзии о том, что «все люди просто недостойны по-настоящему человеческого отношения» – это сказал Томас на одной из бесед. Никому не удалось ребёнку желание функционировать в социуме стандартно, без авантюр. Как и говорилось, Том пассивно игнорировал все разговоры, сводя на нет все аргументы в псевдо-философских дискуссиях с преподавателями.
Но все изменила пробная встреча с тогда ещё проходившей практику с проблемными подростками психиатром Алисой Дойл. Томас очень хорошо помнил первую встречу с ней, как и все последующие – директор школы вызвал его к себе в кабинет, где за столом, повернувшись спиной к двери, сидела она. Как только Поулсон зашёл, директор молча покинула помещение, оставив их наедине. Догадываясь об очередной попытке промыть мозги, Том не стал дожидаться приглашения сесть и приземлился напротив неизвестного присутствующего. Не поднимая взгляд на потенциальную собеседницу, Том услышал своё имя:
– Томас Поулсон, – сказала неизвестная и тут же представилась. – Меня зовут Алисиа Анна Дойл.
В голове у Тома родилось странное, но приятно чувство, когда он услышал её голос, невероятно приятный голос. Он тут же поднял голову и увидел перед собой необычайной красоты девицу.
В то время Томас естественно увлекался девочками, имел опыт в контакте с ними, и соответственно, представление о своём идеале, однако то, что он увидел, выходило за все рамки его воображения.
Он разглядывал в ней безупречность – во всём! – начиная от карих, внемлющих доверием и мудростью, но явно что-то скрывающих от него, глаз, поверх которых очки, и заканчивая идеальными бёдрами. Чёрного-чёрного цвета прямые волосы спадали ей на аккуратные плечи, скрытые полупрозрачной блузкой, сквозь которую была видна прикрытая лифом грудь. Алиса была в короткой узкой юбке, держала ногу на ноге, и всё, что в ней было, придавало её позе максимальную концентрацию и серьёзность. Однако этот взгляд, который Том так старался уловить, говорил о чём-то другом – о заинтересованности, интриге, каком-то пошлом замысле. Она практически не улыбалась, лишь иногда водила уголками темно-красных губ, видимо, замечая очарованность Тома.
В ходе разговора она старалась казаться серьёзной, однако же мелкие смешки выдавали её актерскую игру. Но Тому это нравилось – он пытался играть с ней, разводить на разные темы, хотя и не преследовал желания избежать заданного вектора разговора, с которым она, как показалось сначала, пришла сюда. Она задавала ему вопросы о детстве, о матери, которую Том давным-давно забыл, о друзьях, отношениях с другими людьми, о девушках, о сексе. Сочувствующе выслушивая все истории Тома, она с неподдельным интересом наблюдала за движением его тонких губ. С самого начала, озарившись её замечательностью, Томас понял, что такое счастье будет длиться недолго, и поэтому старался максимально кратко и в то же время подробно описать всю свою жизнь.
Она постоянно писала. Тому не нравилось, что собеседница лихорадочно пыталась законспектировать каждое его слово, ведь это привносило в их разговор какую-то псевдо-заинтересованность – он ощущал себя испытуемым. Но Алиса будто чуяла весь его дискомфорт и пояснила, что это всего лишь формальность, которую она должна выполнять, так как этого требует профессия.
– Спасибо тебе большое, Том, – сказала она, обозначая, что время беседы подходит к концу. – Мне было очень приятно с тобой работать, и я надеюсь, что мы ещё увидимся. К сожалению, мы не сможет постоянно видеться здесь, так как я лишь учусь, мне просто не позволят ежедневно работать с тобой. Но если ты проявишь желание, мы можем видеться в неформальной обстановке.
После сказанных слов она опустила взгляд, сняла очки и проговорила:
– Я бы хотела помочь тебе.
Том был ошарашен признанием, и с этого момента чувствовал себя оскорблённым, неоправданно нуждающимся в какой-то помощи. Очередное разочарование, а ведь всё так замечательно прошло. Впрочем, стандартная ситуация.
– Что значит помочь? У меня нет никаких проблем!
Он резко подскочил, вскинув руки перед собой.
– Господи, я думал, что вы поняли, к чему я вас весь разговор вёл. Я надеялся, что хоть вы не станете, ровно как и остальные овощи, читать мне вспомогательные лекции, о поиске ориентиров в жизни, о расстановке приоритетов и так далее. Я доверился вам, я рассказал, почему я такой, но ничего менять не собираюсь…
Она его прервала:
– Ты неправильно меня понял! – Спокойно, но с давлением сказала она. – Успокойся, присядь.
Том, заметно кипя, мгновение раздумывал, не решаясь ей повиноваться, однако всё же уселся перед ней.
– Не стоит принимать меня как терапевта, а разговор – как обязательную процедуру. – Алиса взяла его за руку. – Я не та, кто будет пытаться воспитать в тебе угоду людям. Просто я понимаю, что тебе нужен человек, с которым ты должен будешь говорить. Всем нам необходимо с кем-то разговаривать, и судя по тому объёму, что я сейчас узнала о тебе, ты почти ни с кем не делился этим. Я – твой новый друг.
Отпустив его, она впервые улыбнулась во весь рот. Том не смог остановить уход всей злости и наблюдал, как она меняет его настрой. Она была бесподобна.
– Когда ты хочешь увидеться в следующий раз?
Том недолго думая ответил:
– Хоть завтра.
Алиса внимательно на него посмотрела, улыбнулась и протянула руку за своей сумкой. Затем она достала оттуда небольшой блокнот, из которого на ковёр высыпалась куча визиток. Девушка тут же бросилась собирать их. Том не стал ожидать просьбы и решил помочь ей к ней.
– Вот сюда. – Алиса раскрыла блокнот на определённой странице, куда Том аккуратно сложил всё собранное. – Одну можешь оставить себе.
Томас молчал, как влюблённый мальчишка, впервые увидевший свою пассию так рядом, так близко. Безусловно, он понимал, насколько очевидны его эмоции по отношению к ней, но он и не хотел ничего от неё укрывать. Он поймал взгляд её карих глаз на себе и молчал, просто молчал. Алиса тоже некоторое время не говорила ни слова, пялясь на парня, слегка приоткрыв рот. Затем, опомнившись, она протянула ему свою руку.
– Было приятно познакомиться. Звони, как решишься на встречу, мы всё обсудим.