
Полная версия:
Межмирье:Тайга ошибок не прощает

Межмирье:Тайга ошибок не прощает
Пролог
Глухой якутский посёлок, окружённый тайгой и стиснутый рекой
Тюнг, оказался почти забыт людьми. В Айы жилых домов осталось совсем немного, пришлыхздесь и вовсе не бывало.
Добраться туда, правда, было можно —но весьма проблематично.
Третьего марта, около полудня, сэтой проблемой столкнулась Айхана.
Она стояла на обочине просёлочной дороги, упоследней развилки, и ждала.
В одной руке — потрёпанный чемодан с вещами.
У ног — две огромные сумки с провизией: закрутки, пироги, мука, яйца, домашняя тушёнка.
Мать собирала с таким усердием, будто вАйы не было своего магазина. «Эбэ старенькая, самой ей тяжко, аты молодая — довезёшь», — наказала она.
Мать собирала с таким усердием, будто ссылала её навсегда. Впрочем, может, так оно и было.
«Поживёшь у бабушки.
Мне нужно разобраться с делами, а ты мне здесь не помощница», — сказала она утром, глядякуда-то в сторону.
Не обняла. Просто закрыла дверь.
Девушка не спорила.
Она давно поняла: спорить с матерью бесполезно. Та всё равно сделает по-своему, апотом ещё и виноватой оставит.
Айхана была терпеливой и весьма пунктуальной.
Поправив тёплое пальто — подарок отца на двадцатилетие, добротное, серое, с меховым воротником, — она вздохнула и продолжила ждать.
Дед Еремей, с которым они договаривались наполдень, опаздывал.
Мороз крепчал. Айхана переступала с ноги на ногу, пряталаруки в карманы и смотрела на дорогу, что уходила в белую мглу. Где-то там, за этой мглой, начиналась тайга, ав ней — Айы. Место, о котором мать говорила снеохотой, а бабушка Нарыйа, наоборот, с какой-то странной, теплотой.
Наконец вдалеке послышался странный звук:
не то скрип, не то звяканье, нето мерное постукивание. Айхана привстала на цыпочки и увидела, какиз белой мглы вынырнула упряжка. Два северных оленя — один серый, как пепел, другой тёмно-бурый — тянули низкие санки, широкие, обитые мехом.На санях сидел заспанный старик, закутанный в тулуп, в мохнатой шапке, сбитой набок.
Он держал в руках хорей и то и дело покрикивал на оленей, которые, впрочем, шли своим ходом, не торопясь.
Тпру! — старик потянул хорей, и олени остановились.
Дед Еремей — а это был, конечно, он — тяжело, будто мешок с мукой, сполз с саней и выпрямился. Шапка на его голове съехала набок, редкие седые волосы торчали в разные стороны. Он посмотрел на Айхану выцветшими глазами и проскрипел:
— Чего встала столбом? Закидывай сумки — и садись!
Айхана выпрямилась. Холод, усталость и ожидания требовали выхода, ноона лишь спокойно, как её учила Эбэ, произнесла:
— Однако и вам не хворать, дед Еремей.
Договаривались-то в полдень, а уже вечереет.
Старик на мгновение замер, затем покосился на неё —и вдруг хмыкнул.
То ли одобрительно, то ли насмешливо.
— Будь благодарна, что вообще приехал. Олени с утра упрямились, еле запряг. Ежели б не твой батька — ноги б моей тут не было.
Он грузно забрался обратно в сани. Айхана, вздохнув, подхватила сумки иуложила их позади сиденья. Потом забралась сама, усевшись на меховую подстилку. От оленей шёл тёплый, терпкий запах — что-то живое: шерсть, дым, ягель.
Дед Еремей мельком глянул на неё, заметил, как она поморщилась от запаха, ив его выцветших глазах мелькнула колючая обида.
— Ишь ты, — проскрипел он. Не сахарная, не растаешь.
И, не дожидаясь ответа, он щёлкнул хореем.
Олени тронулись — сначала медленно, потом быстрее, исани заскользили по накатанной дороге.
Ветер ударил в лицо, снежная пыль взметнулась из-под полозьев.
Айхана поправила воротник, вцепилась в край саней ипосмотрела вперёд — туда, где за белой мглой начиналась тайга.
Они ехали уже долго. Тайга сомкнулась вокруг, высокая, тёмная, молчаливая. Снег лежал нетронутым, и только полозья саней оставляли за собой две ровные борозды. Айхана продрогла, несмотря на тёплое пальто, и то и дело поглядывала на спину деда Еремея, который сидел неподвижно, как изваяние, илишь изредка понукал оленей.
На подъезде к повороту, где дорога сворачивала к реке Тюнг,
Еремей вдруг натянул хорей. Олени остановились, тяжело дыша и мотая головами.
Айхана выглянула из-под меховой накидки:
— Что случилось?Старик молча сполз с саней, поправил шапку и буркнул, не оборачиваясь:
— До ветру.
И, не дожидаясь ответа, скрылся за ближайшими елями. Айхана осталась одна.
Она поёжилась, поправила воротник ипринялась ждать. Прошло пять минут. Десять.
Олени переступали с ноги на ногу, позвякивая упряжью.
Мороз крепчал, и Айхана уже начала замерзать по-настоящему. Дед Еремей! — крикнула она в сторону елей.
— Ты там живой?
Тишина. Только ветер шевелит верхушки деревьев да где-то далеко стучит дятел. Айхана подождала ещё немного, потом выбралась из саней и ступила на тропу. Снег хрустнул под ногами.
— Дед Еремей!
Она сделала несколько шагов вглубь леса. Деревья стояли плотно, ив их сумраке было трудно что-либо разглядеть. Айхана позвала ещё раз, иэхо отозвалось где-то в глубине.
И тут она увидела — между стволами, в непроглядной чаще, что-то шевельнулось. Сначала ей показалось, чтоэто олень. Но нет. Слишком большое. Слишком тёмное. И глаза — жёлтые, как два болотных огня, —смотрели прямо на неё.
Айхана замерла. Существо сделало шаг вперёд, и она увидела лапы.
Длинные, неестественно длинные, они тянулись к земле, как корявые ветви старой ели.
И покрыты они были густым, тёмным мхом, что свисал клочьями, словно клочья седой шерсти. Существо переступило с лапы на лапу, имох заколыхался, как живой. Оно не рычало, не скалилось —просто стояло и смотрело на неё своими жёлтыми глазами, и в этом взгляде было что-то древнее, чужое, нечеловеческое.
Она хотела закричать, но горло сжало.
А из-за спины уже раздался голос — хриплый, сдавленный:
— Ты чего орёшь на всю тайгу?
Айхана резко обернулась. Дед Еремей стоял позади неё, живой и невредимый, только тулуп на нём был почему-то не застёгнут. Он смотрел на неё хмуро, но в глазах его — она видела это отчётливо — мелькнуло что-то похожеена страх.
— Я... — Айхана сглотнула.
— Я видела... там, в чаще... Лапы.
Длинные, как ветки. Глаза желтые...
— Ничего ты не видела, — отрезал старик и потянул её за рукав к саням.
— Показалось. Идём. Быстрее.
Он почти силой усадил её обратно в сани, сам взобрался на место, и олени, словно почувствовав его нетерпение, рванули с места.
Айхана оглянулась, но лес уже сомкнулся за спиной. Только где-то там, в глубине, ещёраз блеснули жёлтые глаза.
А может, и нет.
Глава 1 Дом, милый дом.
"Без корней не видно кроны."
Евгения Сирин
Посёлок Айы лежал в низине, зажатый с двух сторон — с одной стороны тайга, с другой — река Тюнг. Тайга была старой, мрачной, с елями, чьи кроны смыкались над головой так плотно, что даже в полдень здесь царил вечный полумрак. Река была широкой, но коварной: летом — топкие берега и гнус, зимой — полыньи, что не замерзали даже в самые лютые морозы. Добраться сюда можно было только по зимнику, когда болота вставали.
Местные жители не сильно любили приезжих. На то были свои причины. Большая часть людей вАйы либо пряталась от закона — кто-то задолжал не тем людям, кто-то пустил красного петуха соседу, — либо была изгнана из кочевого племени за какой-нибудь проступок, о котором не принято вспоминать вслух.
Тот, кто основал это поселение много лет назад, былиз тюркского народа — беглый ли, изгнанный ли, теперь уже никто не помнил.
Он поставил первую избу у реки, а потом к нему потянулись другие: такиеже неприкаянные, потерянные, оторванные от корней.
Некоторые сбежали из одного селения в другое, меняя имена, какзмея меняет шкуру.
Кто-то искал укрытия, кто-то — забвения, кто-то — просто места, где можно жить, не оглядываясь через плечо. Коренных людей здесь не было. Все они были пришлыми. Все они когда-то прибыли сюда с одним узелком и одним желанием: чтобы их оставили в покое.
Когда-то, много лет назад, это и правда была дружная, сплочённая община. Люди держались вместе, потому что знали: тайга не прощает одиночек.
Вместе охотились, вместе ставили дома, вместеотбивались от медведей-шатунов. В те времена сосед не спрашивал соседа, ктоон и откуда, — достаточно было того, что он здесь, рядом, и готов подставить плечо.
Но те времена прошли. Давно.
Сейчас в Айы селились уже не те, ктоискал убежища, а те, кто искал наживы.
Семьи вроде Теймуровой — богатые, наглые, — подмяли под себя всё:
и торговлю, и охотничьи угодья, и даже слово на общем сходе. Они диктовали, кому здесь жить, а кому — убираться. И если раньше чужака встречали настороженно, но с молчаливым пониманием, то теперь — с подозрением, с завистью, с готовностью в любой момент указать на дверь. А то и на вилы.
Вот в такое место и приехала Айхана — городская девушка с разноцветными глазами, невесть что забывшая в этой глухомани.
— Уже утро, — прошептала Айхана, разминая затёкшую шею.
Дед Еремей заглушил мотор. Тишина в посёлке Айы стояла такая же звенящая, как и в тайге, только здесь её изредка нарушал хриплый лай собак да скрип рассохшихся ставен.
Бабушка Айханы, Нарыйа, была из тех, чей род уходил корнями в тюркский народ — гордый, вольный, привыкший жить по законам чести, а не по писаным правилам. Её предок, прадед или даже прапрадед
— теперь уже никто не помнил точно, —пришёл в эти земли одним из первых. Он не был беглым преступником, небыл изгнанником.
Он был странником, что искал место, где можно жить, не склоняя головы.
И нашёл его здесь, у реки Тюнг, подсенью вековых елей.
Нарыйа бережно хранила дань своим корням и предкам. В её доме, в старом резном сундуке, лежали вещи, которых не было больше
ни у кого в Айы: вышитый пояс с обережными знаками, что передавался поженской линии; серебряные монеты, потемневшие от времени, с арабской вязью; лоскут старого шёлка, что когда-то был платком её матери.
Она не выставляла это напоказ — не перед кем. Но каждое утро, расчёсывая волосы, онавспоминала тех, кто был до неё.
Её мать и отец были изгнаны из своего прежнего селения. Не за воровство, не за трусость — за правду. За то, что были злы на язык.
Прямолинейны до безрассудства. Они не умели льстить, не умели молчать, когда видели несправедливость, и говорили то, что думали, прямо в лицо — хоть старосте, хоть шаману, хоть самому богатому купцу. Такие люди неудобны. Такие люди опасны. От таких избавляются.
Их изгнали зимой, с грудным ребёнком на руках — матерью Нарыйи, что тогда ещё была совсем крохой. Они не погибли только чудом: нашлиприют у таких же изгнанников, что осели у реки Тюнг. Здесь и выросла Нарыйа, впитав от родителей эту самую прямоту, этунеспособность гнуться. Здесь она и осталась на всю жизнь —хранительницей памяти, последней из своего рода в этих местах. И теперь, глядя на свою внучку Айхану, она видела в ней ту же искру.Тот же огонь.
Ту же неспособность молчать, когда нужно говорить. И знала:
за это придётся платить.
Но знала и другое: только так и стоит жить.
Дом Эбэ стоял чуть на отшибе. Из трубы вился жидкий дымок — значит, ждала. Ждала всю ночь, не ложилась, топила печь и выглядывала в окно.
Дед Еремей достал откуда-то из кармана куртки старую гребень и, начал прихорашиваться.
Причесал редкие седые волосы назад, поправил тулуп, огладил бороду.
Выйдя из запряжки, он одёрнул изношенные, но чистые порты и расправил тёмные, кустистые брови — ни дать ни взять жених на выданье.
Как только на крыльце показалась Нарыйа, дед Еремей резко нырнул обратно за сумками и деловито потащил их к порогу — так, будто ждал этой минуты всю дорогу. Всю жизнь.
Но Эбэ его даже не заметила. Увидев внучку — измученную, помятую после полусуток тряски, но живую и родную, — она с радостным воплем всплеснула руками и полетела к ним, едва не сбив Еремея с ног.
— Айхана! Внученька моя! Цветочек ты мой родной! — причитала она, тиская девушку в объятиях, пахнущих старой шкурой, иморозной свежестью.
— Сколько же я тебя ждала! Считай, всю ночь глаз не сомкнула! Ну наконец-то, наконец-то, родненькая, приехала!
Дом Нарыйа был изрядно потрёпан временем и суровыми погодными условиями, но держался крепко — как и сама хозяйка.
Эбэ махнула рукой, приглашая гостей в дом.
Дед Еремей молча кивнул, подхватил драгоценные сумки и покорно последовалза женщинами.
В сенях он сгрузил поклажу у старого, видавшего виды умывальника,
снял тулуп, старательно отряхнул его от снега иповесил на самодельную вешалку — сучковатую корягу, прибитую к стене.
Айхана наконец стянула с головы тугой платок, высвободила из-под тулупчика свою тяжёлую, чёрную как смоль косу и тоже скинула верхнюю одежду.
К печи аккуратно поставила расписные чёрныеваленки с вышитыми алыми цветами — единственную яркую деталь во всей этой суровой обстановке.
— Проходи, дорогая! Отведай, чем богаты, тем и рады! — пропела Нарыйа, распахивая дверь в горницу.
Айхана глянула на стол и обомлела. Стол ломился от яств — не стол, аскатерть-самобранка. Тут вам и гусь печёный срумяной корочкой, и щи, исходящие паром прямо с пылу с жару, и каша пшённая с масляной лужицей, и хлеба пышные, и соленья в пузатых банках, и строганина тонкими розовыми ломтиками, а в углу стола гордо красовался кувшин с компотом из морошки
— янтарным,терпким на запах.
— Эбэ, куда столько? — ахнула внучка. — Я с дороги, да и не голодна вовсе...
— Что-о-о? — вопросительно и протяжно протянула Эбэ, уперевруки в бока.
— Я готовила, старалась!
Солила, перчила, пекла, парила, жарила!
А ты не голодна? Ты в зеркало вглядись — кожа да кости!
Поди, мать тебя там совсем не кормит, в городе-то вашем? Вон как исхудала, родненькая!
Айхана уже готова была сдаться под напором бабушкиной любви, нотут разговор прервал старый дед Еремей. Он кашлянул в кулак и, расплываясь в почти детской, предвкушающей улыбке, шагнул к столу.
— Ну так... это... Не пропадать же добру. Благодарствую, хозяйка, я с превеликой радостью отзавтрака...
Договорить он не успел.
Нарыйа резко развернулась и хлопнула его полотенцем по руке, как надоедливого кота, что лезет на стол.
— Куда навострился, старый?! Я для внучки готовила!
Дед Еремей отступил, бурча что-то себе под нос про
«неблагодарность» и«заслужил ведь, почти сутки в сенях сидел», но взгляд его при этом оставался тёплым, почти счастливым.
Пусть и не пускают за стол
— зато она рядом, живая, громкая, настоящая.
— Эбэ, я правда устала, — Айхана чмокнула бабушку в морщинистую щёку.
— Позже, позже всё попробую, обещаю.
И, не дожидаясь нового протеста, она устремилась в дальнюю комнату.
Внутри было полутемно и тихо. Айхана замерла на пороге: на кровати, прямо на подушке, сидел он. Её детская игрушка — косматый медвежонок, сшитый вручную бабушкой много лет назад.
Одна пуговица-глаз болталась на нитке, вторую заменяла кривая заплатка, но он всё так же терпеливо ждал её.
Айхана сбросила кофту, колготки, прочуюгородскую одежду и нырнула под огромное пуховое одеяло.
Прижала к себе медвежонка и закрыла глаза.
Где-то в горнице дед Еремей, судя по звукам, всё-таки умудрился стащить со стола кусок хлеба. Нарыйа гремела посудой ичто-то ему выговаривала. Уютная, живая перебранка.
Айхана улыбнулась и провалилась в сон.
Когда Айхана открыла глаза. Сначала вернулись звуки.
Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, пробивалось мерное потрескивание — печи. Живой, тёплый звук. Потом — голоса.
Приглушённые, но узнаваемые: низкий, ворчливый басок дедаЕремея и быстрая, певучая речь Эбэ.
О чём они говорили — не разобрать, ноинтонация была привычной, домашней.
Буд-то они вели этот разговор уже много лет, по одному и тому же кругу.
Комната тонула в мягком полумраке.
Маленькое окошко, затянутое изморозью, пропускало скудный, белёсыйсвет — день клонился к вечеру, или только начинался?
Она потеряла счёт времени.
Пуховое одеяло давило приятной, уютнойтяжестью. Пахло сушёными травами, деревом и чем-то родным, чтоона не могла назвать словами, но помнила кожей.
Запах детства.
Она повернула голову. Медвежонок лежал рядом, уткнувшись косматой мордой в подушку.
Одна пуговица-глаз сиротливо болталась на нитке. Айхана машинально поправила её и улыбнулась.
И тут она вспомнила.
Лес. Жёлтые глаза. Косматая лапа с длинными, неестественными пальцами. Крик. Шершавая ладонь деда Еремея на губах.
«Хочешь, чтоб нас Мохнатый загрыз? « Улыбка сползла с лица.
Она села на кровати, прижимая медвежонка к груди. В комнате ничего не изменилось. Всё та же старая этажерка с книгами, тот же коврик на полу, таже лампа под абажуром.
Мир спальни остался прежним — уютным ибезопасным. Но Айхана теперь знала, что за стенами этого дома, заоколицей посёлка, в тайге, живёт нечто.
И это нечто смотрело на неё.
А может это всего лишь страх?
Или буйная фантазия- задумалась девушка.
С кухни донёсся грохот — что-то упало, кажется, крышка от кастрюли. Затем — возмущённый голос Эбэ:
— Еремей! Я ж тебе сказала — не лапай!
Всё уронишь, старый! Руки-крюки!
— Да я ж только посмотреть хотел, Нарыйа... — забубнил дед.
— Красивая крышка-то. Гладкая.
— «Гладкая» ему!
Иди лучше дров наколи, коли делать нечего!
Айхана невольно фыркнула. Жизнь в доме Эбэ шла своим чередом, и этот простой, бытовой скандал вдруг показался ей спасительным якорем.
Мир не рухнул. Тайга не подступила к порогу. Бабушка всё так же гоняет деда Еремея, атот всё так же ищет повод задержаться рядом с ней.
Она откинула одеяло и спустила босые ноги на холодный пол. Пора вставать. Облачившись в тёплый домашний халат, оставшийся от матери — старенький, байковый, в выцветший цветочек, но удивительно мягкий и родной, — Айхана вышла из спальни.
На кухне, у печи, стояла Эбэ.
Она не гремела посудой, не суетилась — просто стояла, глядя на огонь, итихо, почти про себя, напевала.
Голос её был негромким, чуть надтреснутым, но удивительно чистым.
— Баай-баай, утуй, чыычааҕым!
Сүлбээн-илбээн сүүстээх...
Айхана замерла на пороге, привалившись плечом к дверному косяку.
Она не слышала этой колыбельной, казалось, целую вечность.
Почти забыла.
А теперь слова, такие древние и непонятные в своей глубине, обволакивали её, словно тёплое одеяло. Баай-баай... спи, мой птенчик. С висячими косичками...
Она вдруг явственно вспомнила, как в детстве Эбэ гладила её по голове, заплетая ту самую тугую чёрную косу, и шептала эти слова, смешно вытягивая гласные.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

