Мои 39 женщин

Е. Батин

Мои 39 женщин

Глава 1. Лежу на земле и не пристегиваюсь

«Я хочу, чтоб меня понимали и любили — не за успех».

Когда-то эти строки казались простыми. Почти детскими. Потом жизнь показала, насколько сложно этого добиться, когда ты одновременно и тормоз, и шалопутный, и человек, который лежит на земле и не пристёгивается.

К определённому возрасту накапливается столько, что если не выплюнешь — задохнёшься. Эта книга не инструкция и не оправдание. Просто пришло время разложить всё по местам — или хотя бы попытаться.

До двадцати пяти лет читал чересчур много: от Маркеса до Набокова, от Игнатьева до Юрия Казакова. А потом как отрезало — оперативка в башке переполнилась, и переключился на девчонок. Это занятие приносило куда больше удовольствия. Вдохновение ведь приходит во время работы. Как говаривал Иоганн Себастьян Бах: «За день надо написать фугу, выпить кружку пива и произвести потомство».

Хотя в юности эта суперсила ещё спала. До тех же двадцати пяти оставался застенчив до кретинизма. Красивейшие студентки с параллельного курса буквально ложились на руки в Чистополе во время практики. Щеголяли в крохотных мини-бикини на берегу необъятной Камы и умоляли научить их плавать. Только спустя годы доходит: девчонки просто хотели прикосновений, внимания и ласки. Но тогда ещё не был готов мять девичьи сиськи. Был жутким тормозом. К счастью, этот анабиоз продлился недолго.

Любовь — штука необъяснимая. Подлинное, безусловное счастье — это любовь к родителям и домашним животным. В детстве оно изливается само, неповторимое, неосознанное. А вот любовь к женщине… Тут куда больше иррационального, сплошная химия. Лет пятнадцать назад набросал строки, которые стали стихотворным манифестом:

Я хочу скромный домик в долине,Чтобы в ней извивалась река.Чтоб как в детстве у мамы в малинеДо сих пор оставалась рука.Чтобы дети и внуки играли,Раздавался их звонкий смех.Я хочу, чтоб меня понималиИ любили — не за успех.Я прошу, чтоб унылая осеньМоей жизни нескоро пришла.Чтоб надежда, как дикая лошадьХоть случайно ко мне забрела.Чтоб судьба перестала смеяться,Подарила, не вдруг, для утехТу, кто будет со мной наслаждаться,Зная: я — не такой как все.

Писал, конечно, и другие рифмованные строчки. Но в основном получалось что-то матерное и приземлённое, вроде: «Кто с водкой дружен, тому секс не нужен».

Если бы пришлось выбирать прозвища, самые точные — Товаровед и Шебутной. Неплохо разбираюсь не только в женщинах, но и в сортах шоколада, мороженого, в советском и дореволюционном антиквариате, автомобилях, портсигарах и механических часах. А с недавних пор стал понимать толк в коньяках и выращивании самой капризной садовой красавицы — голубике. Из тех, для кого после слова «нет» всё только начинается. Из тех, с кем хоть на край света, хоть на Луну — не соскучишься. Шалопутный, временами отчаянный, но ни разу не ушлый и не пошлый. Презираю опасность, особенно там, где её нет. Этакий ироничный фаталист.

Одеваться всегда старался стильно, иногда даже вызывающе. И в свои шестьдесят с хвостиком спокойно рассекаю в рваных джинсах, вьетнамских кедах Diesel и худи от Tommy Hilfiger. При этом всегда хватало вкуса не надевать клетчатый пиджак к брюкам в полоску. Парадно-выходной шлейф — культовый Aventus Creed, на повседневку — Blue Cobalt и Casa Monstra. Возраст не приносит ничего кроме недержания и сожалений, но не склонен к унынию. Наоборот, нахожу в старении массу плюсов — например, прорву свободного времени. Каждый день выходной! — вагон нереализованных желаний. При всём этом давно заслужил самодельный орден Святого Залупая. Часто бываю злым и импульсивным, но одновременно — добрым, нежным и сентиментальным. И уж точно никогда не выглядел как Индиана Бомж.

Раньше, приезжая на юга, всегда чувствовал, как просыпается чисто энтомологический интерес и включается режим охотника. Поиск шёл повсюду — на дискотеках, на пляжах, экскурсиях. Выбирал цель, примерял полузагадочную улыбку, знакомился в паузах между танцами. А дальше — дело техники. Главные козыри тогда, да и теперь: лёгкость, позитивный настрой, незаурядный подход и доверительный, искренний разговор. Важная деталь: никогда не втираюсь в доверие искусственно. Каждый раз в самом деле влюбляюсь и парю над обыденностью вместе с избранницей.

Однажды приспичило покорить одну прелестную барышню — ту самую роковую женщину, о которой подробно расскажу ближе к концу книги — не банальным подкатом, а масштабным гусарским действом. Под самый Новый год устроил на работе грандиозный праздник. Приволок из дома настоящую русскую четверть — старинную трёхлитровую бутыль со своим домашним вином. Купаж из ежевики и ирги — вещь! Для пущего веселья накупил рюмок с выпуклыми номерами на донышке и устроил лотерею судьбы. Каждому номеру полагалось задание: кому стишок рассказать, кому кого поцеловать. Номеру шестнадцать, к примеру, выпал жуткий экстрим: позвонить посреди ночи нашему лютому, строгому директору Александру Геннадьевичу и томно выдохнуть в трубку: «Саша, я тебя люблю!». Этот жребий пал на бухгалтера Любовь Иванну — рослую немолодую женщину с измятым лицом. Саша, думаю, сильно удивился.

Дальше ничего специально не подстраивал, но избраннице выпал танец с ведущим. То есть со мной. Так и сблизились. Хотя вру. Сблизились чуть позже, когда тем же вечером провожал её в лифте и без обиняков спросил:

— Какого цвета у тебя сосцы?

Пока не открою, кому именно это сказал — скоро узнаете сами. Скажу только: то ли вино подействовало (хвала ирге всемогущей!), то ли она уже готова была довериться, но в ответ прозвучала чистая правда. Телесно-розовые. Кстати, любимый цвет. В тот момент смотрел на неё так, словно передо мной стояло неземное божество. Женщине очень важно чувствовать, что на неё глядят с абсолютным обожанием. Они это считывают моментально.