Город забытых желаний

Евгения Степанова - Конева

Город забытых желаний

«Самые опасные желания — те,

о которых мы давно забыли…»

Город забытых желаний.

Пролог. Имя, которого ещё не было

В ночь, когда остановились часы на Старой площади, в школьном журнале появилась пустая строка.

Учительница заметила её утром. Между фамилиями учеников оставалось место, будто из списка вычеркнули имя, но забыли стереть саму строчку. Она пересчитала класс — всё сходилось. Двадцать шесть детей. Двадцать шесть парт.

Только на общей фотографии у окна стояла девочка, которой никто не узнавал.

Снимок сделали в октябре 1987 года. На нём школьники улыбались, щурились от вспышки и держали в руках бумажные самолётики. Незнакомая девочка стояла в последнем ряду. В одной руке она сжимала латунный колокольчик, в другой — билет.

На обороте билета было написано:

АНЯ.

Учительница перевернула фотографию. Под снимком проступила ещё одна фраза, которой раньше там не было:

«Не отдавайте ей билет».

В тот же вечер девочка с фотографии вернулась в парк. Она шла одна, хотя не помнила, как туда попала. Вокруг стояла тишина. Река не шумела, ветви не качались, а часы на башне показывали без семи восемь.

За закрытыми воротами горели огни.

Ярмарка раскинулась между деревьями — яркая, шумная, невозможная. На карусели вращались деревянные лошадки, хотя возле неё никого не было.

Девочка подошла к зеркальному павильону. В отражении она увидела себя, школьный двор и пустую парту у окна.

А за её спиной стоял мальчик с бумажным журавликом.

— Ты знаешь, кто такая Аня? — спросила девочка.

Мальчик покачал головой.

— Она ещё не пришла.

— А когда придёт?

Он посмотрел на часы. Их стрелки медленно поползли назад.

— Когда город начнёт исполнять желания.

Девочка разжала ладонь. Билет исчез.

А в зеркале вместо неё появилась другая девочка — уже взрослая. Она смотрела прямо на мальчика и беззвучно повторяла:

«Не позволяй ей вспомнить».

Часть первая. Город пробуждается.

Глава первая. Город между берегами

Город назывался Верхореченском. Он стоял на обоих берегах широкой реки, которая делила его на Старую и Новую стороны, хотя никто из жителей толком не помнил, где именно проходила граница между ними.

На Старой стороне улицы были узкими и извилистыми. Дома теснились друг к другу, подставляя солнцу облупленные балконы, а над булочной на углу каждое утро поднимался тёплый запах корицы. На Новой стороне всё было ровнее: широкие проспекты, стеклянные остановки, торговый центр с фонтаном и высотки, из окон которых по вечерам город казался россыпью светящихся кубиков.

Между сторонами ходил старый трамвай — жёлтый, гремучий, с мягкими сиденьями и занавесками в цветочек. Он переезжал реку по железному мосту и звенел так громко, будто хотел предупредить воду о своём приближении.

Верхореченцы любили говорить, что у них есть всё необходимое. Кинотеатр «Маяк», где показывали новые фильмы и иногда старые мультфильмы. Библиотека с лестницей, скрипевшей на третьей ступеньке. Парк с качелями, которые весной окрашивали в зелёный цвет. Школы, рынок, стадион и набережная, где по вечерам гуляли семьями.

Только в парке давно не работала карусель.

Её закрыли ещё до того, как Аня пошла в первый класс. Круглые лошадки выцвели, на их боках появилась ржавчина, а касса зарастала кустами. Время от времени кто-нибудь из детей спрашивал, почему карусель не чинят. Взрослые отвечали, что это дорого, опасно или просто никому не нужно.

Аня никогда не спрашивала. Ей нравилось проходить мимо и представлять, как однажды карусель снова закрутится. Не потому, что ей хотелось прокатиться, — она уже давно считала себя слишком взрослой для таких вещей. Просто пустой парк выглядел так, будто чего-то ждал.

В тот понедельник город проснулся под низким серым небом. Ночью прошёл дождь, и на мостовой блестели лужи. Дворники сгребали мокрые листья в кучи, автобусы ползли по улицам, а в окнах зажигался свет: кто-то собирался на работу, кто-то будил детей, кто-то допивал чай, глядя на часы.

Верхореченск жил как обычно. И именно поэтому никто не заметил, что утром город стал немного другим.

На площади у вокзала старые часы пробили восемь раз, хотя было без десяти девять. У киоска на набережной продавщица увидела на стекле детский рисунок — дом, солнце и троих человечков, — но, моргнув, рисунок исчез. А в заброшенной кассе парка вдруг тихо звякнуло окошко.

Никто не придал этому значения.

Аня тоже ничего не заметила. Она опаздывала в школу и бежала по мокрому тротуару, прижимая к себе рюкзак. У перекрёстка она едва успела отскочить от брызнувшей из-под колёс машины воды.

— Отличное начало недели, — пробормотала она.

У школьных ворот толпились ученики. Кто-то жаловался на контрольную, кто-то спорил о футболе, а младшие ребята гоняли по двору мяч. Аня поднялась по ступенькам, но не успела войти в здание: со стороны спортивной площадки раздался удивлённый крик.

Мальчик лет восьми стоял посреди двора, раскинув руки. Его кроссовки оторвались от земли.

Сначала он поднялся всего на ладонь. Потом — на полметра. Мяч выкатился из-под его ног и покатился к ограде.

— Смотрите! — закричал кто-то.

Мальчик улыбался и кружился в воздухе, будто плавал в невидимой воде. Вокруг него собрались дети. Учителя выбежали из школы и растерянно остановились у дверей.

Аня смотрела на мальчика, не в силах пошевелиться.

Потом он посмотрел вниз.

Улыбка пропала с его лица.

И в тот же миг в Верхореченске зазвонили все телефоны.

Телефоны зазвонили разом: в кармане Ани, у учителей, у ребят во дворе. Даже у сторожа, который обычно оставлял свой аппарат в будке.

Мальчик поднимался всё выше.

— Не двигайтесь! — крикнула физкультурница и осторожно протянула к нему руки, хотя до него было далеко.

Кто-то из старшеклассников побежал за лестницей. Другие снимали происходящее на телефоны. Аня не снимала. Она боялась отвести взгляд — вдруг мальчик начнёт падать.

Наконец он перестал подниматься. Ветер трепал его куртку, а внизу, у самых ворот, продолжали звонить телефоны. Один за другим они умолкали, но на экранах появлялись пропущенные вызовы с незнакомых номеров.

— Я не хочу так высоко! — крикнул мальчик.

И начал медленно опускаться.

Учитель поймал его, когда кроссовки были уже в нескольких сантиметрах от земли. Мальчик вцепился в рукав физкультурницы и прижался к ней. Двор молчал. Даже дети, которые минуту назад кричали и смеялись, не произносили ни слова.

— Ты как? Ничего не болит? — спросила учительница.

Мальчик покачал головой. Он оглядел лица вокруг и тихо сказал:

— Я просто хотел полетать.

Все снова заговорили разом. Учителя увели его в здание, а старшеклассников попросили разойтись по классам. У дверей уже стоял директор и говорил по телефону, повторяя, что никто не пострадал.

Аня посмотрела на свой экран. Пропущенный вызов. Номер не определился.

Она стёрла уведомление и пошла на урок.

Но уроки в тот день почти никто не запомнил. На переменах ребята пересматривали видео, спорили, был ли мальчик подвешен на невидимой леске, и пересылали друг другу новости. К обеду в школьном чате появилось сообщение: «В парке сама собой заиграла музыка». Через минуту его удалили. Потом кто-то написал, что видел, как старые часы на площади пошли назад.

— Глупости, — сказала Аня, хотя сама уже не была уверена.

После занятий она не поехала домой на трамвае, а пошла пешком через парк. Ей хотелось убедиться, что карусель по-прежнему стоит на месте.

Она стояла.

Но одна из выцветших лошадок теперь смотрела прямо на дорожку. Аня была уверена, что раньше та была повёрнута в другую сторону.

Под ногами хрустнуло что-то бумажное. Между мокрыми листьями лежал маленький сложенный листок. На нём детским почерком было написано:

«Хочу, чтобы Миша никогда не уезжал».

Аня замерла.

Она узнала этот почерк. Свой собственный — только очень давний.

Глава вторая. Старое желание

Аня перечитала записку. Буквы были неровные, круглые, с длинными хвостиками у «д» — такими она писала в начальной школе. Но откуда этот листок взялся в парке?

Она перевернула его. На обороте проступало бледное пятно от фломастера — синего, почти стёртого. Аня вспомнила: когда-то она записывала свои желания в маленькую тетрадь с котом на обложке. Тетрадь давно пропала. Или она просто забыла, куда её положила.

Аня сунула листок в карман и поспешила домой.

На улице город выглядел привычно, но привычность эта будто держалась из последних сил. У газетного киоска пожилой мужчина спорил с продавцом, утверждая, что на соседней улице снова стоит дом, снесённый ещё до рождения Ани. На остановке женщина показывала кому-то фотографию пустого фонтана — на снимке из воды торчала каменная башенка, которой в городе никогда не было.

Дома мама накрывала на стол.

— Ты слышала про мальчика из школы? — спросила она. — В новостях уже говорят.

— Он просто поднялся в воздух, — ответила Аня. — А потом опустился.

— «Просто» так не бывает.

Аня достала записку и положила на стол.

Мама долго смотрела на неё.

— Это твой почерк?

— Да.

— А Миша — тот мальчик, который жил у вас по соседству?

Аня кивнула. Миша уехал из Верхореченска пять лет назад. Они тогда были маленькими и обещали переписываться, но письма становились всё реже, пока совсем не прекратились.

— Ты ведь правда хотела, чтобы он не уезжал? — спросила мама.

— Это было давно.

— Давние желания тоже желания.

Мама сказала это почти шутливо, но улыбка у неё не получилась.

Вечером Аня попыталась найти старую тетрадь. Она перерыла ящики письменного стола, коробку с рисунками и даже шкаф, где хранились её детские вещи. Тетради нигде не было. Зато в альбоме нашлась фотография: Аня и Миша сидели на краю фонтана, щурясь от солнца. На заднем плане виднелась та самая заброшенная карусель.

Аня перевернула снимок. На обороте её детским почерком было написано: «Мы всегда будем вместе».

Она положила фотографию рядом с запиской. Потом убрала их в ящик и закрыла его на ключ, хотя сама не знала зачем.

На следующее утро Верхореченск проснулся от звона колоколов.

Звонили они не в одной церкви и не в одно время. Звон доносился с разных концов города: из старой башни у реки, из школьного двора, откуда-то со стороны вокзала. Но все часы показывали одно и то же — семь минут восьмого.

По дороге в школу Аня увидела у булочной мужчину, который разговаривал с пустым воздухом. На остановке девочка плакала над школьным альбомом: на фотографии рядом с ней стоял мальчик, которого она, по её словам, никогда не встречала. А у самого школьного входа собралась толпа.

Посреди неё стоял Миша.

Он вырос, конечно. Стал выше, плечи расправились, волосы потемнели. Но Аня узнала его сразу.

— Миша? — произнесла она.

Он посмотрел на неё, нахмурился и улыбнулся — немного неуверенно.

— Привет, Ань. Давно не виделись.

Аня хотела спросить, как он здесь оказался. Хотела сказать, что вчера нашла записку. Хотела напомнить об их обещании.

Но Миша вдруг растерянно оглядел школьный двор.

— Слушай, — сказал он, — ты не помнишь, почему мы перестали дружить?

—Ты не помнишь? — переспросила Аня.

Миша пожал плечами.

— Помню, что мы дружили. Помню, как катались на велосипедах и прятались в старом кинотеатре во время дождя. А потом… будто кто-то вырезал кусок из памяти. Я знаю, что мы перестали общаться. Только не знаю почему.

— Ты уехал, — сказала Аня. — Мы обещали писать друг другу.

— Я уехал? — Миша посмотрел на неё так, словно услышал это впервые. — Нет. Мы всегда жили здесь.

Аня не сразу нашлась, что ответить. В этот момент из школьного двора донёсся крик.

Все обернулись к воротам. По дорожке медленно катился старый красный велосипед. Без велосипедиста. Он свернул к крыльцу и остановился у ног Миши.

— Это чей? — спросил кто-то.

Миша побледнел.

— Мой, — прошептал он. — У меня такой был, когда мы были маленькими.

— Он же давно сломан, — сказала Аня.

— Откуда ты знаешь?

Она и сама не знала, откуда. Просто вдруг ясно вспомнила, как однажды велосипед Миши сорвался с берега и упал в реку. Они тогда долго смотрели на воду и никому не рассказывали, потому что боялись, что взрослые рассердятся.

— Мы его потеряли, — сказала Аня.

Миша медленно покачал головой.

— Нет. Я помню, что он стоял у меня дома.

Прозвенел звонок. Ребята нехотя разошлись по классам, но Аня заметила, что некоторые продолжали оглядываться на велосипед. Он так и остался у крыльца — мокрый, хотя дождя не было.

На уроке истории Миша сидел за соседней партой. Он всё время поглядывал в окно, за которым серое небо нависло над крышами. Аня достала из кармана сложенную записку и положила между учебниками.

Миша прочитал её.

— Ты это написала?

— Кажется.

Он провёл пальцем по краю бумаги.

— Я тоже кое-что нашёл у себя дома, — тихо сказал он. — Рисунок. Мы нарисовали его вместе, когда были маленькими. На нём город, а над городом — огромный воздушный шар. Мы подписали: «Когда-нибудь улетим отсюда».

— Ты хотел уехать?

— Не знаю. Может быть. — Миша нахмурился. — Странно. Я не помню, чтобы хотел уехать. Но рисунок точно наш.

За окном что-то вспыхнуло золотым светом.

На мгновение вся улица стала яркой, будто над городом взошло второе солнце. Потом свет погас. Учитель остановился на полуслове, а из класса донёсся шёпот:

— Смотрите…

Над крышами медленно поднимался воздушный шар. Огромный, ярко-красный — такой же, как на детском рисунке. К его корзине никто не был привязан.

Аня сжала записку в ладони.

Она начала понимать: город исполнял не только желания, которые люди помнили.

Воздушный шар плыл над школой медленно и бесшумно. Он был так низко, что Аня различала узоры на ткани: жёлтые звёзды, синие облака и маленькие бумажные кораблики.

— Всем оставаться в классе! — приказал учитель, но никто его не слушал.

Ребята прижались к окнам. Шар пересёк улицу и поплыл в сторону реки. В пустой корзине качались две детские куклы.

— Я помню его, — прошептала девочка с первой парты. — Мы с братом хотели на таком улететь к морю.

— Вы же никогда не были на море, — удивился её сосед.

Девочка нахмурилась.

— Не были. Но хотели.

Шар скрылся за школьной крышей. Аня вскочила.

— Надо идти за ним.

— Зачем? — спросил Миша.

— Не знаю. Но он связан с тем, что происходит.

Они выскользнули из класса, пока учитель пытался успокоить остальных, и выбежали во двор. Там уже собрались ученики и несколько взрослых. Все смотрели на реку.

Воздушный шар опускался к набережной. Его корзина коснулась мостовой, и сразу же смолкла музыка, которая доносилась из старого парка. На другом берегу звякнул трамвайный звонок.

У воды стояла пожилая женщина. Она протянула руку к шару.

— Папа? — позвала она.

Аня не поняла, кому она говорит. Рядом с женщиной никого не было. Но в корзине лежала маленькая деревянная лодка, такая старая, что краска на бортах почти стёрлась.

Женщина опустила руку. На её лице появилось удивление, а потом растерянность.

— Простите, — сказала она подошедшему мужчине. — Я на минуту забыла, зачем сюда пришла.

Мужчина взял её под руку и повёл прочь. Шар остался лежать на набережной, обмякший, словно пустой мешок.

— Вот что это, — тихо сказал Миша. — Не просто воспоминания.

— Что?

— Я не знаю. Но мне кажется, пока одно возвращается, другое исчезает.

Аня вспомнила, как Миша не смог объяснить, почему они перестали общаться. Вспомнила старую записку в своём кармане. И вдруг испугалась: что ещё она сама могла пожелать, а потом забыть?

За спиной кто-то окликнул их:

— Аня! Миша!

Они обернулись. К ним бежал мальчик из вчерашнего двора — тот самый, что поднялся в воздух. В руках он держал школьный альбом.

— Посмотрите, — сказал он. — Тут раньше была моя мама.

На открытой странице стоял мальчик у окна. Рядом, на месте взрослой женщины, белело пустое пространство. А внизу детским почерком было выведено:

«Когда вырасту, я научусь летать и увезу маму куда-нибудь далеко».

Как тебя зовут? — спросила Аня.

— Ваня. Я был дома, мама собирала вещи… — Он сглотнул. — А потом я оказался у школы. Я думал, она тоже здесь.

Учительница, подошедшая следом, мягко забрала у него альбом.

— Ваня, сейчас мы позвоним твоему папе и разберёмся, хорошо? Ты не один.

Она увела мальчика в здание. Аня и Миша остались у набережной. По воде медленно плыла лодка из воздушного шара. Она была маленькая, игрушечная, но почему-то никто не пытался её достать.

— Его мама могла уехать? — спросила Аня.

— Может быть, — ответил Миша. — Но почему тогда фотография изменилась?

Он замолчал и посмотрел на старый мост. На другом берегу мигали окна домов, хотя день был ещё светлый. Верхореченск казался Ане огромной задачей, которую никто не объяснил, а решить нужно было немедленно.

— Надо узнать, что происходило раньше, — сказала она. — До того, как мальчик полетел.

— Например?

— Кто-нибудь уже видел такие вещи? Может, в городской библиотеке есть старые газеты. Или в архиве.

Миша посмотрел на неё с сомнением.

— Ты хочешь искать в газетах волшебные желания?

— Я хочу понять, что случилось с его мамой.

Он больше не спорил.

Перед тем как разойтись, Аня попросила Мишу подождать у школьных ворот. Сама она зашла внутрь — проверить, как Ваня. В коридоре учительница разговаривала по телефону с директором. Мальчик сидел на скамейке, обхватив альбом обеими руками.

— Папа уже едет, — тихо сказала учительница. — Аня, возвращайся домой. Не ходи никуда одна, хорошо?

Аня кивнула. Она не собиралась нарушать обещание. Мама наверняка уже знала о происходящем и ждала её.

Однако по дороге домой они с Мишей всё-таки зашли в библиотеку. Не искать ответы — только посмотреть, закрыта ли она: с утра на двери висело объявление о ремонте. Но сейчас дверь была приоткрыта.

Внутри пахло пылью и мокрой одеждой. За стойкой никого не было. Миша позвал библиотекаря, но в ответ из глубины зала донёсся скрип стула.

На столе лежала раскрытая книга городских легенд. А рядом — пожелтевшая газетная вырезка. Заголовок гласил:

«Ночная ярмарка на Старой площади: жители утверждают, что встретили там то, чего давно желали».

Дата была выцветшей, но читалась: 18 октября 1987 года.

Аня посмотрела на календарь у стены. До восемнадцатого октября оставалось три дня.

Из закрытой части библиотеки послышался тихий звон — словно где-то далеко звякнул трамвай.

Миша побледнел.

— Ань, — прошептал он, — кажется, я вспомнил, почему мы перестали дружить.

—Мы поссорились перед моим отъездом, — сказал Миша. — Ты принесла рисунок, который мы сделали вместе. Там был воздушный шар. Ты сказала, что я обещал не уезжать.

Аня нахмурилась. В голове мелькнуло что-то давнее: тёплый вечер, парк, запах мокрых листьев. Но воспоминание тут же рассыпалось.

— Я не помню рисунок.

— А я не помнил ссору. Теперь помню. Ты сказала: «Тогда я загадаю, чтобы ты никогда не уезжал». А я ответил, что желания не работают.

Они посмотрели на записку, найденную в парке.

— Значит, сработало? — спросила Аня.

— Похоже.

Из глубины библиотеки донёсся шорох. Кто-то медленно переворачивал страницы.

Аня и Миша обернулись. В дальнем конце зала стоял высокий шкаф с картотекой. Один из ящиков выдвинулся сам собой. Из него выпала тонкая папка и раскрылась на полу.

На первой странице было написано: «Верхореченск. Необычные происшествия. Октябрь 1987 года».

Аня подняла папку. В ней лежали газетные заметки и короткие записи, сделанные от руки. В одной говорилось, что во время ярмарки на Старой площади люди видели «исполнение детских желаний». В другой упоминалось, что после этого несколько жителей не смогли вспомнить важные события своей жизни.

— Вот оно, — прошептал Миша. — Это уже случалось.

За окном загудел трамвай. Звук был слишком долгим и низким. Библиотечные лампы замигали, а страницы папки зашелестели, хотя окна были закрыты.

Аня нашла последнюю запись. Она была короткой:

«После ярмарки дети перестали рассказывать, чего хотят. Многие взрослые уверяли, что никогда не мечтали о том, что произошло».

— Надо найти того, кто это записал, — сказала Аня.

— И узнать, что случилось на ярмарке.

В этот миг в читальном зале включился старый радиоприёмник. Из динамика раздалась весёлая музыка, похожая на ту, что играла на каруселях.

Миша резко побледнел.

— Я знаю эту мелодию.

— Откуда?

— Мы слышали её в ту ночь, когда я уехал.

Музыка оборвалась. На столе перед ними лежал ещё один листок. На нём детским почерком было написано:

«Пусть всё останется как раньше».

Аня снова взглянула на записку.

— Ты узнаёшь почерк?

Миша покачал головой.

— Нет. Но слова… Кажется, я уже слышал их.

В библиотеке стало тихо. Радиоприёмник молчал, лампы перестали мигать. Только где-то за стеной постукивали часы.

Аня закрыла папку и взглянула на дату в старой газете.

— Я должна домой. Мама будет волноваться.

— Я провожу тебя, — сказал Миша.

Они вышли из библиотеки. На улице уже темнело. Над рекой тянулся туман, а у остановки люди молча смотрели на пустой трамвай, который стоял с открытыми дверями. Внутри горел свет, но вагоновожатого не было.

— Я вспомнил, где слышал эту мелодию, — сказал Миша. — В парке. В тот вечер, когда уезжал.

Аня остановилась.

— Но ты говорил, что не помнишь, как уехал.

— Я не помнил. А теперь будто вижу кусками. Мы с тобой пошли к карусели. Ты принесла листок. Мы что-то написали и спрятали под деревянной площадкой.

— Что написали?

— Не знаю. Последнее всё ещё не могу вспомнить.

Парк находился недалеко. Аня достала телефон и написала маме, что задержится и идёт с Мишей к старой карусели. Потом они свернули с освещённой улицы на дорожку между деревьями.

Музыка стала слышна ещё у входа.

Карусель вращалась.

Лошадки двигались медленно, с лёгким скрипом. На них никого не было. Вместо прежних потёртых узоров на деревянных боках проступали новые рисунки: звёзды, корабли, воздушные шары и дома с дымом из труб.

Под каруселью лежали листки. Одни были совсем свежими, другие — жёлтыми и ломкими. На каждом — детский почерк и короткое желание.

«Хочу, чтобы папа вернулся».

«Пусть мама никогда не грустит».

«Хочу стать самым смелым».

Аня наклонилась, но не успела коснуться бумаги. Листки вдруг закружились вокруг карусели, поднялись выше и разлетелись по парку.

Миша схватил её за руку.

— Вот почему я узнал музыку, — прошептал он. — Мы не просто слышали её тогда. Мы катались.

Карусель остановилась. Одна деревянная лошадка повернулась к ним. На её спине было вырезано имя: «Миша».

Под именем виднелись две строчки, написанные детским почерком:

«Хочу найти Аню, где бы я ни оказался».

Миша долго смотрел на надпись.

— Значит, я тоже загадал желание, — сказал он.

За деревьями раздался громкий треск. В городе погасли огни — сначала на одной улице, потом на другой. Темнота быстро приближалась к парку.

Темнота накрыла парк. На миг пропали и музыка, и скрип карусели. Аня услышала только собственное дыхание и шум реки за деревьями.