Живые праздники

Живые праздники

У любого праздника есть два возраста. Один отсчитывается по календарю: сколько лет этой дате, какому святому или государственному указу. Второй — по людям: до каких пор бабушка варила для всей улицы кутью, до каких пор во дворе жгли чучело, до каких пор сосед кричал «горько!» и все, включая трёхлетнего свидетеля, считали своим долгом крикнуть погромче.

Эта книга - про второй возраст. Она о том, как традиции, рождённые на Руси сотни и тысячи лет назад, дожили до наших дней: не в музейных витринах и не в забытых словах, а в реальной жизни - в городах, деревнях, на кухнях, в дворах и в переписках мессенджеров. Здесь нет хрестоматийной парадности. Есть блины, которые хозяин сковороды испортил и с достоинством съел сам. Есть колядовщики, которых тёща не пускала в дом, пока не пройдёт испытание логопедическим толком. Есть Мурманск, где на праздник Севера школьники и китобойщики гоняют старенькие Валики по льду Кольского залива.

Книга устроена просто, по календарю - от зимы к осени, а дальше - к праздникам, которые Россия сделала сама, и к тем, что привезли с собой народы, живущие в стране. В каждой главе три опоры: как традиция выглядела в старину, что от неё осталось, и почему она до сих пор работает - не потому, что «так положено», а потому, что людям с этим по-настоящему хорошо.

Праздники в этой книге - не повод для ностальгии, а работающий механизм. Праздники держат людей вместе. На Руси они придумывались для жизни общины: чтобы колхозные поля вспахали сообща, чтобы сноха знала тёщу в лицо, чтобы дети не забывали, что зима бывает весёлой. Сегодня община у нас уже не деревенская, а городская, онлайн-групповая, но потребность осталась прежней. И праздник с вековой историей, который это позволяет, - редкий и ценный дар.

Хорошей книжной традиции хочется доверять. Поэтому всё, что здесь о старине, - по материалам этнографов, диалектных словарей, соборных и приходских записей, а всё, что о современности, - по рассказам живых людей, по постам и по сообщениям с городских праздников. Если встретите неточность - тем лучше: найдёте повод поспорить, а спорить о праздниках так же старо, как праздновать их.

Часть первая. Зимний круг

Зима - самый домашний круг русского года. Пока поля спят, а дороги занесены, праздники уходят внутрь избы: к печи, к столу, к святочному гаданию на зерне и к ёлке в красном углу. Зимние праздники держались не на площади, а на доме - и потому дожили до наших дней лучше многих: городская квартира оказалась прямой наследницей крестьянской избы. В этой части - шесть глав о самом тёплом времени года: от новогоднего указа Петра до блинов на Масленицу.

Глава 1. Новый год: обряд, который сменил имя

Три праздника в одном

Первого января Россия празднует Новый год всего с 1700 года. До этого год начинался первого сентября - и до сих пор именно эту дату, старый «начальный год», школьная система чтит в Дне знаний. Пётр I, вернувшись из Европы, издал указ: Новый год считать с первого января, украсить ворота можжевельником и еловыми ветвями, веселиться. А меньше чем через триста лет советская власть перенесла Рождество на шесть дней позже - и Новый год стал главным.

Так что сам Новый год - на самом деле обряд «двойного имени». В нём слились три праздника: древнеславянский суртовый (зимний перелом, когда солнце начинает возвращаться), христианское Рождество, которое было с ним срослось на сотни лет, и светский праздник, которому государство дало имя само.

Что осталось от старины

Слово «ёлка» по-настоящему вошло в жизнь с 1840-х годов: тогда первый рождественский ёлочный бал устраивали в петербургском Английском клубе, а чуть позже - общественные ёлки для детей в столицах и в деревенских избах. Однако первые ёлки были скромными: игрушки - конфеты и мандарины в золотых бумажках, свечки, позже - стеклянные шары из Богемии. Стеклянные ёлочные игрушки, между прочим, родились не в России, а в Германии в первой трети XIX века, из-за неурожая яблок: стеклодувы сделали стеклянные шары вместо настоящих, «по необходимости», и это стало расцветом целого ремесла.

От новогодней старины в наши дни дожили:

- гирлянды - наследие свечей, когда-то ими украшали ветви, а теперь вместо пламени - светодиоды;

- «Новый год в полночь» - осколок старого обряда «отправить старый, встретить новый», который и по-простому, и по-церковному был переходом;

- мандарины - ностальгия по 1970-м, когда они привозились с кавказских и азербайджанских базаров к самому празднику.

Оливье и шуба: еда как код

Салат оливье пережил человека, который его придумал. Люсьен Оливье, шеф-повар ресторана «Эрмитаж» в Москве, в 1860-х подал закуску с дичью и икрой. Рецепт он не раскрыл; домой его унесли бы повара, но они «реконструировали» по памяти - дичь пропала, а заменой стал картофель. Дальше салат пережил революцию, голод, оттепель и застой, теряя каждый раз самый дорогой ингредиент: рябчики стали курицей, свежие огурцы - маринованными, майонез стал «Майонезом Провансаль» в жестяной банке с синей этикеткой. Каждое поколение подгоняло рецепт под то, что было в холодильнике.

И вот тонкость: оливье сегодня - уже не еда, а знак. Редкий человек готовит его из-за вкуса. Готовят, потому что «нельзя Новый год без него». Это и есть живой обряд: еда, которая больше не значит ничего, кроме того, что мы вместе.