Евгений Панов.

Собирание умов. Научно-публицистические очерки



скачать книгу бесплатно

Значит, неудача реформ последнего десятилетия в России во многом объясняется их бездуховностью. Нельзя допустить, чтобы неудачей окончилась и земельная реформа. Поэтому при ее проведении нужно учитывать внеэкономические факторы и принимать во внимание внерыночные критерии справедливости. Хотя «внеэкономичность» и «внерыночность» этих факторов оказываются весьма относительными. Наоборот, критерии справедливости и нравственности оборачиваются в российских условиях критериями экономической эффективности. В условиях рискованного земледелия нетрудно разорить оставшиеся хозяйства, скупить земли, сконцентрировать их в руках новых латифундистов. Лучшие участки будут использоваться для сельскохозяйственного производства. На остальных – а это преобладающая часть российских земель – выгодность инвестиций будет низкой в сравнении с Европой. Без льгот, без гарантий со стороны государства ведение рыночного хозяйства на такой земле не имеет экономического смысла. Без участия и без гарантий государства никакой рынок у нас невозможен.

Государство всегда отвечало за экономическую сторону жизни народа, говоря жестче, в его обязанности всегда входило дать своим подданным хотя бы кусок хлеба, обеспечить их простое выживание. С другой стороны, государство всегда могло потребовать от народа столько труда и крови, сколько нужно было для войны, строительства или подвигов во славу власти. Эта российская особенность определяет общинный, общественный, общегосударственный характер использования ресурсов страны. Север, далекие окраинные земли – хранилище главных национальных богатств – приобретались всем миром (хотя и в лице отдельных богатырей) и держались всем миром (хотя и в лице наместников с их отрядами). Россия разрослась до гигантских размеров потому, что никто из пионеров не столбил участков лично для себя, не оседал на золотоносных ручьях, не собирал себе сокровищ. Нет, закрепляли земли за царем, за державой и шли дальше.

В Америке материальное благополучие человека начиналось с кола, вбитого на своем участке, где собирались земные сокровища. Не для государства, для себя по праву собственности – неотъемлемому праву свободной личности. Ее отношения с государством регулируются гражданским кодексом, законом, короче – контрактом. Вот здесь и кроется громадное различие в психологии и менталитете между Западом и Россией. Юридический дух немыслим в наших отношениях с государством, оно «по умолчанию» вправе потребовать от подданных столько труда и крови, сколько сочтет нужным.

Все российские реформы – это, увы, реформы сверху! Инициированные государством, они идут за счет выстраданной народом жажды перемен, за счет энергии порыва к лучшей жизни («так жить нельзя!»). Но каждый раз огромный потенциал на две трети, а то и на три четверти растрачивается напрасно. Выигрывают от непродолжительного, зато бурного реформаторства обычно какие-нибудь олигархи… И снова спячка, по сути, накопление энергии для следующего рывка, для следующих радикальных реформ. В России все реформы – радикальные, других не бывает, а такие реформы может проводить только государство.

Понятно, что его собственная роль и могущество не должны в результате реформ уменьшаться, это было бы нелепо, противоестественно.

Но это как раз и произошло! Наша могучая держава после почти двух десятилетий преобразований превратилась во второразрядную развивающуюся страну. И нынешняя второразрядность усугубляет неблагоприятные тенденции и подрывает стратегическую перспективу, поскольку доказано, что уровень жизни в России прямо зависит от мощи государства (хотя радикалы и утверждали обратное, виня его в ограблении населения.) Раздарив территории олигархическим кланам, распродав сельскохозяйственные угодья новоявленным земельным магнатам, российское государство не станет сильнее. Наоборот – еще слабее. Более того, оно перестанет быть самим собой. Можно ли вообразить себе раздробленную на удельные княжества Россию с народом, озабоченным маленьким личным счастьем? Пусть эти княжества будут благополучней Швейцарии, неважно. У страны, покрывающей безмерные пространства, иная судьба, иной путь. Маленьких счастливых княжеств на месте России не будет. Этот вариант не осуществится.

Реформы должны не ослаблять, а усиливать государство. А для этого им надобно стать реформами «по совести», проникнуться духом вечных идеалов справедливости и добра. Она должны явиться не реформами хозяйственных отношений, а реформами жизни, повышающими уровень народного бытия, обогащающими его новыми благами. Реформами, возвращающими народу украденное достоинство. Без достоинства мы вряд ли сможем поднять Россию, сделать ее страной с привлекательным настоящим, а не только со славным прошлым и счастливым будущим.

Реформы в потёмках

Но что такое эти новые блага? Чем следует обогатить уровень народного бытия? Какие реформы возвратят народу достоинство? Бог весть… Потому что на самом деле мы этого не знаем.

Нам ведь искренне думалось: вот приедет рынок, рынок нас рассудит. Мы ведь простодушно полагали его целью, а он оказался лишь средством, может быть, и лекарственным, однако отягощенным мощным шлейфом побочных эффектов.

Нам мыслилось – только дайте свободу, и уж мы…

А вырванная у номенклатуры воля обернулась вольницей, вседозволенностью, простором для грабежа и разора. Представлялось, что кровожаднее, поганее советского квазисоциализма ничего нет, а теперь понятно – российский капитализм еще более мерзок.

Так чего же мы хотим, кляня бандитский рынок – возврата к социализму, при том, что был он никакой не «квази», а самый, что ни на есть, настоящий? Хотим жить в великом и могучем Советском Союзе, состоять в КПСС, покорно поднимать руки на партсобраниях и строить светлое будущее, которое никто из нас не увидит?.. Или, может, мы хотим так называемого простого человеческого покоя и довольства, так называемого нормального человеческого житья? Но полноте, товарищи-господа! Не надо себя обманывать: маленьких счастливых княжеств на месте России не будет… У страны, покрывающей безмерные пространства, иная судьба, иной путь. Мы исполнены духом мессианства, мы чувствует себя обязанными спасти человечество или, хотя бы, погрязшую в материализме и бездуховности Европу… не умея спасти самих себя, не ведая, какую жизнь построить в своей собственной стране, какие реформы повысят уровень народного бытия и обогатят его новыми благами. Да и что будет для нас благом? Достигнем ли мы его в результате правильно проведенной земельной реформы или, наоборот, придем к нему, отказавшись от попыток так или иначе решить извечный больной российский вопрос? Иными словами, актуальна для страны земельная реформа или нет?.. Ответ прост. Удручающе прост. Это все тот же ответ: не знаем.

Значит, российские реформы неудачны не только потому, что безнравственны. Значит, называя главной причиной ошибок аморальность, бездуховность, мы не можем утверждать это с полной уверенностью, ибо не располагаем никакими объективными данными, позволяющими оценить степень важности причин и расставить их по «рейтингу отрицательного влияния». Сколь серьезно, скажем, повлияла на провалы некомпетентность идеологов и разработчиков (не злонамеренность, а именно непрофессионализм)? Сыграла ли она более негативную роль, чем иждивенческие настроения большей части населения, привыкшего к тотальной опеке государства? Действительно ли сопротивление со стороны партийно-советской номенклатуры оказалось более серьезным тормозом, чем помехи со стороны Запада, отнюдь не заинтересованного в подлинном успехе наших преобразований? А в том, что помехи были, сомневаться не приходится.

Комиссия по экономической реформе времен Горбачева-Рыжкова, в которую вошли лучшие советские специалисты, предлагала самые разные варианты перехода к рынку (видимо, потому, что единственно верный был «корифеям» неведом), сам Рыжков много раз ездил в Швецию, присматривался к тамошней модели «справедливой экономики», но так и не решился сдвинуться с места (видимо, потому, что, говоря без обиняков, не знал, чего хотел). Не имели выверенного плана преобразований и «ельцинские завлабы», однако решительности и амбиций им было не занимать: выбросив на свалку все наработки Комиссии, она рванули с места в карьер, подчиняясь сладким голосам из-за бугра. Модель ваучерной приватизации была принята «младореформаторами» не без настойчивых подсказок с Запада, хотя там сей вариант всегда рассматривался как чисто теоретический. Россия отважно применила его на практике, в очередной раз поставив убийственный эксперимент на себе.

Роль Запада в неудаче российских реформ, что и говорить, велика. Но насколько?.. Насколько зависит судьба России от внешних и даже планетарных факторов? От внутренних? От исторических обстоятельств и повседневных обстоятельств жизни, существовавших на протяжении веков и существующих поныне? От родовых свойств российского социума – и позитивных и, особенно, негативных? От особенностей национального ума и характера – тех, например, что проявляются в экстремальных ситуациях, когда, простой деревенский парень жертвует жизнью в Чечне, прикрывая товарищей, и тех, что превращают в каторгу нашу обыденность?.. (Не исключено, кстати, что некоторые генетические черты окажутся весьма неприятными и уязвят национальное самолюбие – допустим, обнаружится, что пьянство не этакий извинительный недостаток, а мощный тормоз социальной эволюции.) Не выяснив этого, не поняв истинных причин конфликтов и ошибок, мы так и будем брести в потемках, спотыкаясь об обломки несостоявшихся реформ.

На незнание своей страны… а в нем можно упрекнуть не только безликих «технологов», сочиняющих лихие проекты на госдачах, но и, в какой-то мере, каждого из нас – ведь точным знание не владеет никто… накладывается непонимание стоящих перед страной проблем. Подлинных, жгучих, а не тех, что кажутся привлекательными власти и обслуживающим ее «командам». Неэффективность экономики – это, кто спорит, проблема. Решить ее попытались с помощью радикальной либерализации… при фактически нулевом уровне правосознания, в отсутствии законов, сдерживающих аппетиты рыночных хищников, без естественных тормозов в виде деловой порядочности. В результате либерализация, как уже говорилось, обернулась повальным воровством на всех этажах, во всех слоях общества. Воровали министры, генералы, олигархи, чиновники, лавочники и обыкновенные граждане, до того полагавшие себя честными и законопослушными членами общества. Эффективности экономике это отнюдь не прибавило. Ее теневой сектор распух до чудовищных размеров. Плата за непонимание истинных проблем страны оказалась чудовищной. Главная проблема была выбрана неверно. Настоящая беда – в рабском сознании и рабских мироотношениях, заменяющих как жизнь по закону, так и жизнь по совести, а вовсе не в низкой эффективности производства и торговли – это только следствие.

Часто непонимание выступает в красивой «духоподъемной» упаковке. Вот добрый патриотический миф о неисчислимости природных богатств в российских недрах. Но правдивые цифры говорят, что по разведанным и потенциальным запасам полезных ископаемых Россия занимает лишь четвертое место в мире, а по запасам в расчете на душу населения – даже восьмое. Что должна делать в такой ситуации сырьевая страна? Всячески укреплять и развивать геологию, которая, слава Богу, не до конца развалена и до сих пор – честь ей и хвала! – входит в лидирующую мировую тройку. Геология – дело чрезвычайно дорогостоящее, но тратиться не нее придется, другого пути нет. Поэтому государство, заботясь о собственном сохранении и выживании подданных, просто обязано заставить те же нефтяные корпорации, жиреющие на опустошении разведанных и обустроенных государством месторождений, отстегивать деньги на геологию. Одновременно государство должно шаг за шагом, зарабатывая на разумном экспорте нефти и нефтепродуктов, развивать высокие технологии и наукоемкие производства, поддерживать наукограды – потенциальные точки роста качественно иной экономики. Что мы видим вместо этого? Издевательский рост внутренних цен на бензин и новую высокую волну оттока за рубеж нефтедолларов.

Подобное возможно лишь в псевдогосударстве, при псевдодемократиии, обслуживаемой псевдопарламентом, в условиях псевдосвободы, в том числе псевдосободы слова, и псевдорынка. За годы реформ в потемках Россия превратилась в уродливую карикатуру, пародию на Запад. И подумать было нельзя, что страна и народ настолько артистичны. Даже те, кто, казалось бы, просто тупо выживают, все-таки участвуют в спектакле, который Россия разыгрывает перед собой и перед всем миром.

Ярким актером был один из ельцинских премьеров Черномырдин. Он же иногда выступал в роли «театрального критика!». Самая знаменитая его рецензия укладывается в формулу «хотели как лучше, а получилось как всегда». Почему же вновь вышло плохо? Потому, что делали не так? Да, потому что, как всегда, воровали и прочее. Но не только. Главное – делали не то, потому что не того хотели. Ставили перед правительством не настоящие цели, а псевдоцели, потому что второстепенные, третьестепенные, а то и совершенно ложные проблемы принимали за актуальные проблемы страны.

Такой абсолютно ложной проблемой и, следовательно, ложной целью было, например, уничтожение сложившейся системы управления страной под лозунгом «департизации» и «десоветизации» – это означало обрыв связей, а обрыв связей приводит к обеднению бытия, его примитивизации, тогда как подлинные реформы призваны обогащать его новыми благами.

Правильно поставленные цели всегда согласованы с потоком реальности. И их, что чрезвычайно важно, не может быть много. Наоборот, их должно быть немного. Поток реальности, как показывают исследования постсовременной, или интегральной науки, на две трети не зависит – причем, абсолютно, категорически! – от деятельности человечества: от идеологических доктрин, организации экономики, личностных качеств президентов даже великих держав, составов кабинетов министров и всего того, что кажется нам ужасно важным, но на самом деле ничтожно в сравнении с мощью космических сил. Влиять можно лишь на треть этого потока, и то при условии, что не идешь поперек течения жизни. Поэтому коридор, в котором разворачиваются реформы, достаточно узок. Поэтому вероятность ошибок, вызванных незнанием и непониманием, гораздо выше, чем может показаться. Поэтому, начиная любые преобразования в России, необходимо выяснить очень многое.

Во-первых, необходимо получить точные базовые данные по стране. К ним относятся, например, показатели численности населения, его возрастного и национального состава, его здоровья, числа алкоголиков и наркоманов; экономические показатели – уровни благополучия, бедности, средний уровень, долларовый эквивалент денежной массы на руках у населения, размер утечки капитала в целом и по годам; социально-экономические параметры – уровень коррупции, уровень преступности, уровень криминализации власти, число криминальных организаций; социально-политические характеристики – число сторонников открытого общества, коммунизма, монархии, идеи особого пути России и многие-многие другие.

Во-вторых, не обойтись без гораздо более тонкой, но столь же достоверной информации о качестве жизни, природе и характере негативных факторов, действовавших в истории России, о доле и соотношении внутренних, внешних и планетарных факторов, влиявших на ее судьбу, и многих других, на первых взгляд, неочевидных, но, тем не менее, вполне ощутимых, конкретных вещах. Причем, эту информацию тоже следует представить в точных цифрах.

В третьих, надо изучит, проанализировать и обобщить разнообразные модели предполагаемой реформы – скажем, той же земельной, реформы жилищно-коммунальной сферы или избирательной системы. Общие точки, точки пересечения моделей, скорее всего, укажут на действительно насущные задачи, на ту область, где реформы могут привести к успеху, иными словами, на то, чего и в самом деле стоит хотеть.

В четвертых, придется заняться вещами и обстоятельствами, которые мы, возможно, и не хотим, однако попросту обязаны учесть. О них обычно не имеют никакого представления «политтехнологи» и их заказчики во власти, но тем хуже для них… вернее, для всех нас, для страны.

В одном из интервью лидер компартии Зюганов назвал события конца ХХ века в России удивительными, почти мистическими: страну вдруг, ни с того, ни с сего охватил «либеральный пожар», принесший неисчислимые бедствия народу. Между тем, никакой мистики тут нет и в помине. Дело в объективных природных ритмах: одни циклы закончились или заканчиваются, другие начались или начинаются, только и всего. Смену эпох можно было предвидеть, к ней можно было подготовиться, постараться смягчить удар… У нас он был не смягчен, а усилен – по незнанию, метафизической непросвещенности и придворному академическому высокомерию.

Итак, составляя реалистичную программу реальных реформ, придется начинать с самого «верха», с плана идей – с миссии России. Она несомненно существует, но в чем она состоит? На сей счет есть разные догадки. Даниил Андреев, например, полагал, что планетарной задачей России является создание интеркультуры, объединение всех ныне существующих на земном шаре культур. На это намекает география – недаром же Россия заполняет «полое пространство» между ними. Ради исполнения этой миссии и приобретались земли за Уралом и Югрой, на Енисее, Лене, Амуре. Громадные пространственные резервы Сибири, Севера, дальнего Востока были стратегическим резервом на будущее.

Но география – это не только геополитическое положение страны, это еще и ландшафт, а с ним, по мысли создателя теории этногенеза Льва Гумилева, неразрывно связан способ жизни этноса, его родовые черты. Мы, россияне, как определил Владимир Ключевский, народ лесной, речной, равнинный, и оттого у нас свой тип социальной эволюции, иной, нежели у горных, морских, степных народов.

У каждого народа свои родовые черты. Наши – соборность сознания, общинность, коллективизм. Нам свойственны государственность на грани державности, а то и имперскости. Мы социоцентричны. Даже по одной этой причине Россия не может слепо перенимать модели, приспособленные к психологии, менталитету и потребностям личностно ориентированных народов и обществ. В том числе – схемы перехода к либеральной, инициативной экономике. План Маршалла был хорош для Германии. Но «что немцу хорошо, то русскому смерть».

Все эти изыскания позволят понять, в каком обществе мы хотим жить, какие черты оно будет иметь помимо, сверх или даже вопреки нашим желаниям и сформулировать социальный заказ на его построение, то есть, говоря привычным языком, выработать программу принципиально осуществимых реформ.

Что и говорить, задача чрезвычайно сложная, но она и не может быть простой, «раз-два взяли» здесь не получится. И эту чрезвычайно трудоемкую задачу вряд ли удастся решить на энтузиазме. Она по силам только лучшим умам страны, собранным для мозговой атаки и вооруженным эффективными исследовательскими технологиями нового поколения, позволяющими выражать количественно, в цифрах чисто качественные характеристики.

Информационные технологии, измеряющие качественные характеристики процессов и явлений в относительных числах или процентах, существуют. Они умеет то, чего не умели раньше: измерять количество качества. Благодаря этому удается сравнить, казалось бы, несравнимые вещи. Ну, например… уровни оптимизма и пессимизма в разных странах,

Мало того, что это, согласитесь, чрезвычайно любопытно, это, просто-напросто, информация огромной государственной важности. Ведь эти уровни характеризуют социально-психологические ресурсы государства. Есть в народе оптимизм – воплощаются предначертания, выполняются планы, строятся города, цветут сады, враги получают достойный отпор, растет рождаемость и падает смертность.

Возьмем, например Индию. Исследования показали, что ее народу одновременно свойствен огромный оптимизм (91 процент) и немалый пессимизм (46 процентов). В европейском представлении это невозможно или, по крайней мере, нелогично и странно. Но, видимо, оценивать индийскую цивилизацию нужно не по рациональным европейским стандартам, а по ее собственным меркам, поскольку мировосприятие и мироощущение зависят от особенностей национальной психологии, национального характера, менталитета и исторической памяти народа.

Вполне благополучные Италия и Германия характеризуются высоким уровнем пессимизма, зато менее благополучная Греция куда более оптимистична. Цифры по Великобритании, Бельгии, Дании, Нидерландам, Франции, Швейцарии, США, Испании еще раз подтверждают репутацию этих стран как процветающих. Лидирует здесь Австралия с идеальными показателями: оптимизм – на максимальной отметке, пессимизм – на минимальной.

Ну а Россия? Повода для массового оптимизма у нас вроде бы и нет, но неужели мы стали страной повального пессимизма?.. Какие настроения более характерны для России – жизнеутверждающие или пораженческие? Давайте посмотрим. Показатель пессимизма в России равен 37 процентам, оптимизма – 66 процентам. (Принципиально важно, что исследование показывает не число оптимистов и пессимистов на сотню жителей, а уровень качеств. Поэтому сумма может быть и больше, и меньше 100 процентов.)

Что значат эти числа? То, что российские параметры близки к критическим. Если уровень оптимизма в какой-то стране не ниже 93 процентов, то есть вписывается в так называемое «созидательное поле», то настрой населения можно считать важнейшим ресурсом развития страны. «Негативное поле» занимает диапазон от 85 до 61 процента. Если показатель оптимизма попадает сюда, все идет не так, как хочется, как планируется. В этих странах трудно жить и работать – как в России. Что же касается пессимизма, то при его уровне выше 38 процентов нация фактически парализована. С национальным пессимизмом меньше 37 процентов можно как-то действовать. Как и действуют у нас в России…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7