Евгений Михайлин.

За клюквой. Рассказы



скачать книгу бесплатно

Девушки тоже заметили посетителей. Одежда ребят не отличалась свежестью и ловко маскировала их социальное положение. Все были небритые, лохматые и нетрезвые. Лица, тем не менее, были добрые и открытые, а поведение не вызывало особых подозрений. Такая неопределенность смутила официанток, но веских причин для отказа в обслуживании не было. Выдержав необходимую паузу, к столику подошла Черненькая.

– Что будем?

– А что есть?

– Солянка и котлеты.

– А еще что?

– Вы сначала это попробуйте – все едят.

– Горячий суп необходим для организма, – сказал Антон, – надо брать.

Заказали солянку, котлеты и водку. Суп оказался вкусный и был съеден мгновенно. Так же быстро кончилась водка. Котлеты без водки вызывали недоумение.

– Девушка, – позвал Сергей. Подошла Черненькая.

– Ещё – сказал Сергей, показав взглядом на бутылку.

– Больше не дам. Пьяным не отпускаем.

– Да мы разве пьяные? Ночью плохо спали. Да Вы и сами, наверное, слышали, какая ночь была. А борщ у вас действительно вкусный.

– Солянка.

– Ну да, солянка. Нам только котлеты доесть.

– Пьяным не отпускаем. Проспитесь, приходите.

Такое заявление задело ребят. Более того, оно вызвало общее, бурное возмущение. Было обидно не столько за то, что не отпускают спиртное – унизила сама постановка вопроса. Открыто, без всякого такта им было сказано, что они настолько пьяны и слабы, что не в состоянии выпить еще немного водки и сами этого понять не могут.

– И что же, в таком случае, нам делать с котлетами? – возмутился Антон.

– Доешьте и уходите, обратно не берем, – отчеканила Черненькая.

– Нельзя водку – требую портвейна! – раздался вдруг неуместно звонкий голос Игоря.

– Ты уже раз потребовал постель, – негромко напомнил ему Николай.

Услышав слово «постель», Черненькая, собравшаяся уходить, встрепенулась: «Вы мне тут не хамите!», – и почему-то осталась стоять на месте. Было непонятно: то ли девушка ожидает извинений, то ли ее заинтересовал разговор. Ребята не могли угадать ее желание и отреагировали очень неожиданно.

Снизу ресторанных столиков висели брезентовые ремни. Черт его знает, кому пришло в голову повесить туда эти ремни. Они болтались из стороны в сторону и постоянно напоминали о себе. Можно предположить, что они служили для фиксации поднятых столов или для чего-то еще, но уж никак не для того, чтобы провоцировать посетителей ресторана на необдуманные поступки. Ребята об этом не подумали. Егор вытянул из-под стола ремень, растянул его двумя руками и, сделав движение, которое делают собаки, когда ловят муху, укусил его. Не выпуская изо рта ремень, медленно поднял глаза и стал внимательно смотреть на Черненькую. Сидевшей рядом Сергей вставил себе в глазницу пустую рюмку и тоже уставился на девушку. От пристального взгляда трех выразительных глаз официантка оцепенела. Наступила пауза. Нарушила ее Светленькая: «Пойду за милицией».

– А у них отделение милиции к вагону прицеплено – развязно сообщил Николай.


Никакого отделения милиции ни к вагону, ни к поезду прицеплено не было.

Оно находилось на станции Ишим, к которой подъезжал поезд. Проплыло здание вокзала, зашипели станционные громкоговорители, за окнами замелькали люди.

– О! Большая станция, надо за портвейном сбегать – предложил Игорь.

– Куда?

– А мы сейчас спросим, и нам все расскажут, – ответил он с оптимизмом, пытаясь подняться из-за стола.

Однако быстрее, чем ему удалось это сделать, около них появились два сержанта милиции. Они были молодые. Первый был высокий, очень худой и с интеллигентным лицом. Второй был коренастый, с лицом, не обещающим ничего хорошего. Настроены оба были серьезно. Сомнений быть не могло – сержанты подошли не справки давать.

– Эти? – спросил высокий сержант у официанток, которые стояли сзади.

– Да, – отчеканила Черненькая.

– Собирайтесь.

– Куда?

– А в прицепленное отделение – съязвила осмелевшая Черненькая.

Ребята перевели взгляд на сержантов. Высокий утвердительно кивнул головой.

– За что? – хором спросили путешественники.

– Слушайте сюда, артисты. Каждая дополнительная минута простоя поезда многократно усугубляет ваше деяние, – сказал Высокий, явно довольный получившейся фразой.

За что уводили из ресторана путешественников, не дав доесть котлеты?! Каждый из них по отдельности мог вспомнить о себе только хорошее. Оставалось предположить, что, когда их действия наблюдались в совокупности, получался совсем другой эффект, в котором и не разобрались официантки. На всякий случай Егор сказал: «Это у нас такие шутки непонятные, мы больше так не будем». Это заявление осталось без внимания, а Черненькая ехидно хохотнула.

– А куда? – стал вникать в происходящее Антон.

– Поднимаемся, быстро!

Суровый взгляд Высокого и бойцовская стойка Коренастого не оставляли никаких иллюзий – дискуссия не имела смысла.

– С вещами? – спросил Николай.

– А как же! – опередила сержантов Черненькая.

– Но мы их с собой в ресторан не захватили.

– Пошли.

Все пошли в вагон, где ехали ребята: милиционеры – по долгу службы, официантки – для окончательного торжества победы. Пришли. После нескольких взглядов на сержантов Николай полез на третью полку за байдаркой. Привычным, но не очень уверенным движением он потянул байдарку с полки. Второй пары рук, которые в таких случаях всегда возникали без команды и работали синхронно – не оказалось. Байдарка полетела на сержанта. Николай не растерялся и ловко подправил траекторию движения. Байдарка упала на присевшего Антона, который хотел что-то спросить, но не успел.

Высокий сержант посмотрел на верхние полки. Коренастый встал на цыпочки и тоже посмотрел вверх. Потом оба осмотрели багаж на полу. Багаж путешественников составляли: две байдарки, пять огромных рюкзаков, и большой мешок с сырой шестиместной палаткой из толстого брезента. Мелкие сумки считать не стали. Сержанты переглянулись.

– С вещами мы их не доведем, – сказал Высокий.

– А вы их и без вещей растеряете – заметил полный гражданин в голубой майке-алкоголичке, с очищенной воблой в руке. Милиционеры задумались.

– Вещи продолжать снимать? – нарушил их раздумья Николай и тут же получил удар в бок от Сергея.

– Брать будем одного, самого злостного и без вещей – заключил Высокий.

– А кого?

– Вы возьмите того, который ремень кусал, – вмешалась Черненькая. Сержанты не были посвящены в детали хулиганства и очень заинтересовались этим заявлением.

– На обеих? – спросил Высокий.

– Ой, нет. Вы не то подумали, – замахала руками девушка. – На нас он ничего не кусал. Это был ремень столика.

– С какого Толика? – не понял Коренастый.

– Все, хватит! – заключил высокий сержант и полез в свою сумку. – Протокол составлять будем.

Сквозь любопытных пассажиров протиснулась Клава: «Товарищи, надо быстрее, поезд уже пятнадцать минут ждет».

– Весь? – удивился Сергей.

– Весь – серьезно ответила Клава.

– Конечно весь, – недоуменно посмотрел на Сергея Коренастый.

Высокий посмотрел сначала на Коренастого, а потом на Сергея, но промолчал. На Сергея посмотрел и Егор. Высокий забрал у Черненькой исписанный листок и долго читал.

– Кто кусал?

– Вот тот – показала девушка на Егора.

– Пошли.

– За что? У нас в стране не запрещено кусать ремни. Где написано, что нельзя кусать ремень в вагоне-ресторане поезда «Барнаул-Москва»?

– А мы сейчас придем в отделение, и я тебе прочитаю, где это написано, хорошо? – очень спокойно, издевательским тоном ответил Коренастый.

Высокий попросил проводницу принести билет. Клава принесла билет и протянула его милиционеру.

Как только последний сержант ступил на перрон, проводники опустили красные флажки, и поезд тронулся. Провожающие начали расходиться, и никто не обратил внимания на небритого парня в сопровождении двух милиционеров. Замолчал шепелявый громкоговоритель. Перрон пустел. На город спускались ранние сумерки. Светились вокзальные часы, а грязно-розовое здание вокзала становилось серым. Вечерняя прохлада показалась очень приятной и ободряющей. Егор шел в середине группы. Двигались небыстро. Справа, совсем бесшумно, как в кино, проплывали последние вагоны поезда.

Сзади раздались неуверенные шаги спешащего человека. Милиционеры резко обернулись. Удалось обернуться и Егору. Человеком оказался Сергей.

– Ты штормовку забыл, тут прохладно.

– Ты же поезд не догонишь! – удивленно посмотрел на Сергея высокий сержант.

– Не догоню, – согласился Сергей и протянул сержанту свой билет, – я вас еле догнал.

Таких случаев у сержантов раньше не было. Не возникали они и в их Линейном отделе милиции и, тем более, не были описаны в методической литературе. Требовалось самостоятельно принять решение. На месте. Молчание нарушил Коренастый: «А давай для плана возьмем. Смотри, он и перемещается без посторонней помощи».

– Да, пожалуй, – многозначительно согласился Высокий, он впервые посмотрел на ребят добрым взглядом и улыбнулся.


Когда юноша впервые оказывается со своей избранницей на ложе любви – волнению и смятению его нет предела. Он горит неудержимой страстью, но не хочет обидеть любимую. Он старается угадать ее чувства, но опасается ошибиться и причинить ей страдания. Он испытывает вожделенный трепет и жгучее желание, но боится выглядеть смешным и неуклюжим. О, это юное вздрагивающее тело! От прикосновения к нему голова идет кругом, мысли путаются и исчезают вовсе. Господи, почему сердце бухает на всю вселенную? Она же не услышит его признания… Разве можно без признаний?! Все, чему учили его старшие товарищи – забыто. Никто в этот момент не поможет юноше преодолеть эти сладостные муки. Горе тому, кто обратится за помощью к вину. Бахус ускорит события и упростит дело, но не разделит, а отберет все самое яркое, божественное и неповторимое. Потом жизнь подарит много прекрасных и радостных мгновений – другого Первого раза не будет никогда.

С милицией все обстоит наоборот. Первый раз в милицию надо попадать пьяным. В этом случае Ваше первое посещение пройдет почти безболезненно: не будет неуместных нравственных мучений и самоистязаний; не возникнут мысли о неблагодарности к родителям и трудовому коллективу, верившему в Вас; страх за свою репутацию не будет преувеличен. Хуже от этого не будет – если нашелся повод забрать, то состояние, в котором Вас доставят в отделение, значения не имеет. Очень желательно, хотя бы немного, осознавать происходящее, иначе утром на Вас свалится двойной груз: тяжелое похмелье и неприятная новость о вашем местонахождении… Потом, когда закалится воля и огрубеет душа, все будет происходить легко и обыденно независимо от Вашего состояния. Впоследствии, даже глубоко интеллигентные и ранимые люди не испытывают от этого сильных душевных травм.

Конечно, наши путешественники, потребляя портвейн с водкой, не думали о подобных нюансах; жизнь мудро распорядилась сама – кондиция у них оказалась самая подходящая.


Шли недолго. Милиция оказалась рядом. Это было старинное, одноэтажное здание, которое находилась за высоким забором и имело просторный дворик. Вполне возможно, раньше здесь помещалось Линейное отделение царской полиции или что-то в этом роде. Во дворике стоял один мотоцикл со специальной окраской и два велосипеда. Первое помещение, куда попали ребята, вид имело мрачный. Стены были выкрашены темной сине-серой краской. На уровне головы проходил широкий красный бордюр, отделяющий краску от побелки. На потолке тускло светилась лампочка. Комната была разделена на две половины деревянным барьером, окрашенным так же, как стены. За барьером стоял письменный стол, на котором светилась настольная лампа. За столом сидел лейтенант. Откуда-то раздавались сдавленные крики и стоны.

– Что-то серьезное? – спросил лейтенант у высокого сержанта.

– Нет. Вот показания официантки, – Высокий протянул лейтенанту протокол и документы ребят. – Завтра сами что-нибудь добавят, сейчас бесполезно.

Лейтенант долго читал листок, то поднимая, то хмуря брови. Потом посмотрел на ребят: «Снимайте ремни, вынимайте все из карманов и сложите сюда». Поставив на стол пустую коробку, он вышел из-за барьера, прошел в конец комнаты и, позвенев ключами, открыл КПЗ.

Камера оказалась совсем не такая, какие показывают в кино. Почти до потолка стены в ней были обиты деревом. Вдоль стен были закреплены широкие деревянные лавки. Дерево было отполировано одеждой предварительно-заключенных и блестело, как лакированное. В камере было негрязно, и горел мягкий, рассеянный свет, как в интимном кафе. Выглядело все это очень симпатично, и, если бы выход был свободный, этому помещению легко можно было бы найти другое применение.

На лавке лежал худой мужик неопределенного возраста. Вид у него был странный. На нем была засаленная телогрейка, одетая на голое тело, солдатские галифе и коротко обрезанные валенки. В грязных волосах застрял репейник – свидетельство недавней свободы. Ошеломляющее впечатление производило лицо мужика – оно было побрито. Мужик издавал громкое сопение и периодически вскрикивал.

– Больше не шуми. Ребят разозлишь, помочь не успею, – обратился лейтенант к мужику и, немного подумав, добавил. – Впятером брали, еле справились. Услышанное произвело на мужика сильное впечатление. Он замолчал, сел и почтительно подвинулся в угол. Ребята сели на лавку. В руках лейтенанта звякнули ключи, и дверь закрылась.


А тем временем в вагоне вырабатывался план действий по спасению друзей. Приняли в нем участие даже некоторые пассажиры вагона. Все были настроены по-доброму и хотели помочь, но дельных советов ни у кого не было. Например, полный гражданин в голубой майке-алкоголичке внес предложение о разгоне всей советской милиции вместе с работниками общепита – естественно, это предложение было отвергнуто. Другие советы были менее радикальны, но тоже не подошли. Обсуждение шло настолько бурно, что даже Антон заинтересовался происходящим и спросил: «А где Егор и Серега?» Наконец возникло предложение собирать подписи. Идея понравилась всем.


В обществе это было обыденным и привычным. Подписи в стране начали собирать, когда наших путешественников еще не было на свете. Собирали их, чтобы заклеймить позором врагов народа, чтобы выразить одобрение какому-нибудь мудрому решению Партии, чтобы рапортовать Вождю о невиданных победах в труде. Потом подписи стали собирать в защиту прав угнетенных народов, в осуждение вредных писателей, произведения которых, как правило, никто не читал. Подписывали требования о прекращении мировой гонки вооружения и даже о предоставлении свободы Анджеле Дэвис и Нельсону Манделе, что особенно воодушевляло друзей.

Быстро нашли бумагу и ручку, освободили стол. Сели писать заявление. На этом дело остановилось. Текст не получался. Тот набор слов, который предлагался, совсем не разъяснял суть, а только запутывал дело. По сравнению с ним разговор сержанта с Черненькой был верхом логики и красноречия.

Время шло. Бурное обсуждение результатов не принесло, и народ стал расходиться. Спать хотелось и ребятам. Кто-то из друзей даже вспомнил пословицу: «Утро вечера мудренее». Вдруг мобилизовался Антон: «Спать нельзя! Это будет предательство по отношению к мужикам. Текст надо составить сейчас и подписать у тех, кто не спит. Многие очевидцы, пока мы проспимся, сойдут с поезда». Замечание было признано разумным и друзья «взяли себя в руки». Через некоторое время подтвердилась старая истина: «Чем меньше советчиков, тем лучше». Вскоре все было готово. Заявление получилось очень доброе. Оно не только не оскорбляло, а, напротив, поднимало на невиданные высоты отечественный общепит и советскую милицию. Виноват же во всем был нелепый случай, от которого никто не застрахован. Появилась надежда, что при определенном подходе к официанткам даже они могли его одобрить. Друзья обошли весь вагон и подписали петицию почти у всех бодрствующих пассажиров, благоразумно рассудив, что к официанткам лучше зайти утром. С чувством выполненного долга они тут же заняли свои места и уснули…


…Егор с Сергеем сели на лавку.

– Правда, «мусорам» наваляли? – спросил мужик

– Да.

– Завтра утром придет старлей. Отыграется. Свирепый, гад.

– И ему наваляем. Многозначительно помолчали.

– Витек, бля, – представился мужик.

– Как ты сказал, фамилия? – спросил Сергей.

Мужик долго соображал, а потом по-детски заулыбался беззубым ртом – шутка ему понравилась.

– Серега.

– Егор.

Разговаривать не хотелось. Ребята прислонились к стенке и прикрыли глаза. Представилась бурная река. Крутые берега, огромные острые камни, водовороты и пороги. По берегам темный, неприветливый лес. Егор на своей старой, хорошо подготовленной и проверенной байдарке идет по реке. Не первый раз он проходит на ней сложные участки и опасные пороги. Байдарка послушна и надежна. На нем яркий спасательный жилет. Впереди большой, опасный порог. Он пойдет по главному сливу. Это почти водопад, но он должен пройти! Уже слышен порог. Пока это не рев, а очень глухой, наполняющий все пространство гул. Даже неискушенный человек чувствует, какая грандиозная сила и мощь находится впереди…


В камере тепло и спокойно. Тихо посапывает Витек. Сон постепенно завладел сокамерниками.


…В реке, среди волн, между огромных, черных камней застрял разбитый деревянный плот. Большие бревна веером торчат вверх. На остатках плота, судорожно вцепившись в веревки, держится муж Лиды. Он жалок и беспомощен. Вдали, среди бурунов изредка показывается чья-то голова. Это Лида! Егор изо всех сил гребет к ней. Порог уже рядом. Он гремит в полную силу. Успеть! Только успеть!!! Вот показалось начало слива. Внизу огромная «бочка» с сильным обратным течением, дальше – громадные волны. Если девушка и сумеет схватиться за байдарку, она не сможет удержаться за нее в этом месиве воды. Байдарка бесполезна, она будет только мешать. Спасательный жилет должен удержать их обоих. Поравнявшись с Лидой, Егор выпрыгивает из лодки, хватает девушку и крепко прижимает к себе. Впереди самое опасное – «бочка».

– Вдохни, – успевает крикнуть Егор, и они погружаются в пучину.

Исчезло небо. Грохот и бурлящая вода кругом. Не хватает воздуха. Крепкие руки судорожно сжимают хрупкое, податливое тело. Только удержать ее около себя, не выпустить! Еще немного!

Мелькнуло синее небо, пены стало меньше, «бочка» позади. Начались большие волны, но они уже не так опасны. Можно дышать. Порог кончился. Плес. Отмель.

Егор выносит обессилившую Лиду на берег. На ней то самое, тонкое платье. Мокрое – оно стало почти прозрачным. Девушка не замечает этого. От испуга и холода ее бьет дрожь. По лицу стекают крупные капли воды. Егор снимает с себя спасательный жилет и одевает на Лиду – будет немного теплее. Они опускаются на камни. Чтобы согреться, какое-то время сидят, крепко прижавшись друг к другу.

– Если не Вы, я бы наверно погибла? – спрашивает девушка.

– Вы отдохнули? Пойдемте. Скоро стемнеет.

Они идут вверх по берегу. Постепенно высокая трава и густые кусты сменяются молодыми березками. На высоком берегу, среди деревьев стоит старая, потемневшая скамейка. На ней сидит Шукшин. Заходящее солнце освещает его обветренное лицо. Он щурится и слегка улыбается. Перепутать это лицо нельзя ни с каким другим. Конечно, это он.

– Устали? А вы садитесь рядом, отдохните, – Писатель встает и смотрит вдаль. – Хорошие у нас места. Сколько смотрю, а все душу ломит. Не могу насмотреться, надышаться этой красотой.

Он подходит к стройной березке, гладит ее ствол.

– А, правда, нет ничего замечательнее этих красавиц?

Авторитет писателя настолько велик, что Егор не может возразить ему. Если бы снять с Лиды спасательный жилет, выбор Василия Макаровича наверняка был бы в ее пользу. Но жилет хоть немного, а согревает ее. Да и поймет ли его Лида. Писатель лукаво улыбается, смотрит на него и ждет ответа. Лида прижимается к Егору так, что губы ее слегка касаются его уха: «Не возражай ему, соглашайся, я все прощу»…


– Петр, Петр.

Егор открыл глаза. По левому уху ползала муха. Егор попытался ее убить. От громкого звука проснулся Сергей. Витек продолжал толкать Сергея в плечо: «Петр, Петр».

– Я Сергей.

– Чай будешь?

Витек вывернул карман галифе. Из углов кармана, который походил на использованный мешок от пылесоса, он набрал небольшую горсть чая и аккуратно высыпал на лавку. Не обращая внимания не ребят, сосредоточено разделил ее на три части.

– Вот. Пожевать.

– Это?!

– Петр, это чай!

– Я Сергей. А кофе нет?

– Нет, – вполне серьезно огорчается Витек.

– А это какой чай? – примирительно спросил Сергей, понимая, что мужик от всего сердца отдает самое дорогое, что у него сейчас есть.

Такие тупые вопросы Витьку еще никто не задавал.

– Хороший.

Ребята попали в неловкое положение. Если бы не этот бескорыстный поступок, свидетельствующий о глубоком почтении и уважении, они давно бы уложили Витька спать и легли сами. Но тут…

– Петр, а ты какой-то особенный чай любишь?

– Да. На ночь мы жуем только «Черный байховый номер пять».

– И вы не будете? – с надеждой спросил Витек и, не дожидаясь ответа, соединил три кучки в одну, пересыпал на грязную ладонь и отправил в свой беззубый рот.

– Почему не будем? – спросил Егор, дождавшись, когда мужик закроет рот.

Витек вздрогнул, выпучил мутные глаза и умоляюще посмотрел на Сергея.

– Жуй, жуй, он после тебя.

Все прислонились к стене и закрыли глаза. Сон возвращается медленно. Возникали какие-то неясные образы – все расплывчато, в каком-то сером тумане. Но вот проявилась молодая рощица. Солнце уже зашло, и деревья выглядят, как на черно-белой фотографии. Вот темная скамейка. Да, это та самая скамейка, но Лиды на ней почему-то нет. Вот Писатель. Он стоит без пиджака, прислонившись к березе, и курит…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3