Ночная смена. Чужой фартук

Евгений Меркулов

Ночная смена. Чужой фартук

Ночная смена. Чужой фартук

Максим шёл по тротуару, и город казался ему чужим — не потому что район был незнакомым, а потому что всё вокруг будто слегка съехало с привычных мест. Фонари горели, но свет от них не рассеивался, а стекал вниз, как густая, тягучая жидкость. Ветер не гнал листву — он будто шевелил саму тишину, заставляя её звенеть на высокой, почти неслышной ноте.

А Максим спешил. Он опаздывал — и это его злило. Ещё вчера он был уверен, что ему вообще не нужно никуда спешить: он собирался устраиваться в магазин техники, у него была назначена встреча с администратором, и всё шло по плану. Но потом, буквально за день до этого, ему позвонила тётя и сказала, что в пекарне её подруги как раз ищут ночного пекаря — платят чуть меньше, зато сразу, без собеседований, и можно начать хоть сегодня. Максим сомневался, но деньги были нужны: он копил на ноутбук, хотел наконец-то нормально монтировать видео и, может, даже попробовать собрать пару простых треков на телефоне. И вот теперь он торопился к смене, которую сам себе навязал.

Тротуар был присыпан мелким песком, но кое-где сквозь него проглядывал лёд — тонкий, почти невидимый, как стекло. Максим заметил одну такую блестящую полоску и уже хотел обойти, но тут из-за угла вылетела собака, резко метнулась прямо перед ним, и он инстинктивно дёрнулся в сторону — туда, где как раз и был лёд.

Он поскользнулся.

Сначала это было просто ощущение, что подошва не держится за землю. Потом — резкий, холодный удар, когда колено ударилось о тротуар. А потом земля ушла из-под ног окончательно, и Максим рухнул, неловко выбросив руки вперёд, чтобы смягчить падение. Он успел подумать: «Только бы не сломать что-нибудь», — а потом его плечо ударилось о край обледенелой ступеньки, и мир на секунду погас.

Когда он снова смог дышать, вокруг было тихо. Собака исчезла. Прохожий, который шёл метрах в десяти, будто не заметил падения — или сделал вид, что не заметил. Максим сел, прижимая ладонь к плечу. Боль была острой, но не такой, чтобы кричать. Он помотал головой, пытаясь стряхнуть звон в ушах.

— Эй, ты как? — голос прозвучал откуда-то сверху. Максим поднял глаза: над ним стоял мужчина в тёмной куртке, с лицом, которое почему-то казалось странно знакомым, будто Максим видел его во сне.

— Нормально, — хрипло ответил он, хотя нормально не было. — Просто поскользнулся.

Мужчина чуть наклонил голову, будто прислушивался к чему-то, чего Максим не слышал.

— Тут часто скользко, — сказал он спокойно. — Особенно по ночам. Тут вообще многое становится заметнее по ночам.

Максим хотел спросить, что он имеет в виду, но мужчина уже протянул руку.

— Давай помогу встать. Тебе ведь в пекарню? Ты же на смену?

Максим замер.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

Мужчина улыбнулся — не зло, но как-то слишком ровно, будто улыбка была нарисована.

— Ты же в фартуке шёл, — сказал он. — Ну, почти в фартуке. В сумке у тебя фартук. И расписание в телефоне — ночная смена. Я мельком увидел, когда ты падал.

Максим и правда нёс фартук в сумке — он купил его вчера, дешёвый, белый, с кривоватой строчкой, и всё никак не мог привыкнуть к мысли, что теперь он пекарь. Но он точно не доставал его, не показывал. И телефон он не вынимал.