Бабушка Ада. Правило бабушки

Евгений Меркулов

Бабушка Ада. Правило бабушки

Бабушка Ада. Правило бабушки

Артём помнил бабушкины сказки не как сказки, а как инструкции по выживанию. Он сидел на кровати, подтянув колени, а бабушка, склонившись к нему, шептала про тех, кто приходит, если в комнате темно и грязно.

— Есть злыдни, — говорила она, водя пальцем по воздуху, будто чертила невидимую границу. — Они не ломают мебель, не рвут одежду. Они шепчут. Садятся на край подушки и шепчут так тихо, что ты думаешь, будто это твой собственный голос. А потом ты сам себе не веришь.

— А барабашки? — шёпотом спрашивал Артём, потому что говорить громко было страшно.

— Барабашки любят кухню. Им нравится, когда на столе крошки, а в раковине чашки. Они берут одну чашку и роняют её. Не со злости. Просто чтобы ты понял: они здесь.

Артём тогда верил. Он убирался до скрипа, протирал пыль, складывал игрушки в коробку, даже если не хотел. Ему казалось, что стоит оставить одну вещь не на месте — и граница рухнет.

Бабушка умерла, когда Артёму было шестнадцать. Сказки остались где-то на полке вместе с детскими книжками, покрылись пылью и перестали быть правилами. Он вырос, переехал в свою квартиру, и жизнь стала нормальной: работа, кофе по утрам, сериалы перед сном. И, конечно, уборка перестала быть ритуалом. Иногда он не убирался неделю. Ничего не происходило. Ни шёпота, ни падающих чашек.

«Значит, это всё было просто, чтобы я был аккуратным», — думал он с лёгкой улыбкой.

А потом наступил тот месяц. Сначала Артём просто был занят: дедлайны, переработки, недосып. Потом ему стало лень. Потом — всё равно. Квартира медленно, но уверенно превращалась в склад вещей. На столе копились тарелки, на полу — одежда, в углу выросла гора из пакетов и коробок, которые «надо разобрать». Артём ходил мимо, спотыкался, чертыхался, но не убирал. Ему хотелось просто лечь и не вставать.

В первую ночь после недели беспорядка он проснулся от звука. Тихий, короткий стук, будто кто-то щёлкнул ногтем по стеклу. Артём сел на кровати, прислушался. Тишина. «Кот», — подумал он, хотя кота у него не было.

На вторую ночь звук повторился. Только теперь он был не один. К нему добавился другой — лёгкий, царапающий, как будто кто-то водил ногтем по обоям у изголовья. Артём включил свет. В комнате никого. Только тень от вешалки лежала на стене, странно изогнутая, будто у неё были пальцы.