Бабушка Ада. Чёртовы пальцы

Евгений Меркулов

Бабушка Ада. Чёртовы пальцы

Бабушка Ада. Чёртовы пальцы

Козельск встретил их дождём. Не тем уютным, что стучит по крышам и пахнет мокрым асфальтом, а липким, серым, будто смывающим с города все лишние краски. Улицы превратились в тусклые ленты, по которым устало плелись редкие машины. Макс и Лёха приехали за легендой. За тем самым Чёртовым городищем, о котором в интернете спорили: одни клялись, что это просто холм с камнями, другие — что там останавливается время.

— Ты уверен, что нам туда? — Лёха поправил рюкзак и посмотрел на навигатор. — Тут даже тропинки нет.

Макс усмехнулся. Он был тем, кто всегда искал места «с историей». Места, где воздух будто гуще, а тени длиннее.

— Именно поэтому. Если бы туда возили экскурсии, мы бы не поехали.

Они свернули с асфальта на грунтовку, потом ещё раз — в лес. Дорога быстро исчезла, осталась только колея, размытая дождём. Через полчаса они вышли к шлагбауму с табличкой «Национальный парк „Угра“. Вход по пропускам». Рядом никого. Макс огляделся, хмыкнул и перелез через перекладину. Лёха последовал за ним, но остановился, будто что-то почувствовав.

— Тут тихо, — сказал он. — Не как в обычном лесу.

— Это потому что дождь, — отмахнулся Макс, но сам невольно понизил голос.

Тропа вела вверх по склону. С каждым шагом воздух становился тяжелее, будто они поднимались не на холм, а в другой слой мира. И наконец вышли на площадку, где камни лежали так, словно их специально складывали в стены.

— Вот оно, — выдохнул Макс. — Чёртово городище.

Среди валунов выделялись несколько камней с круглыми углублениями — те самые «чёртовы пальцы». Макс подошёл ближе, провёл пальцем по краю выемки. Камень был тёплым, хотя дождь шёл уже час. Странное тепло, будто внутри тлел крошечный уголёк.

— Странно, — пробормотал он.

Лёха стоял чуть позади, оглядываясь.

— Мне не нравится, как тут пахнет. Как будто сыро, но не как после дождя. Как будто… давно не проветривали.

Вдруг Макс заметил в тени между камнями слабое зелёное свечение. Он шагнул туда, наклонился. Это был мох — тот самый шистостега, который светится, собирая остатки света. Но сейчас он будто излучал его сам.