Ты попала, детка!

Ева Трезор

Ты попала, детка!

Глава 1. Веселье начинается.

И вот я иду. Задержалась в универе, хотя планировала освободиться еще до того, как ночь бархатной мантией опустилась на город, проглотив последние отблески заката. Я ускоряю шаг, сердце колотится где-то в горле – поздний вечер, и я, конечно, одна, в полупустом районе, где каждый шорох заставляет меня, трусишку, вздрагивать. До дома еще минут десять, и эти десять минут тянутся, как вечность.

Оборачиваюсь, мне мерещится невесть что, словно я маленькая девочка! Замедляю шаг, чтобы убедить себя, что мне все кажется, и снова поворачиваюсь вперед. Вдруг, словно из-под земли привидением выныривает фигура.

Вскрикиваю, инстинктивно прижимая к себе сумку. Мои глаза, расширенные от испуга, впиваются в силуэт. Черная кожаная куртка «косуха» блестит идеальной кожей ночного хищника в свете далеких фонарей. Лицо… Бледное. Не просто бледное, а будто выцветшее, лишенное жизни. И глаза… О, эти глаза! Они кажутся бездонными колодцами, в которых плещется такая тьма, от которой холодок пробегает по спине.

– Мирон? – голос дрожит, я не верю собственным глазам. Это он. Мирон. Мой друг детства, которого я не видела… Сколько? Пять лет? Шесть? Восемь?! Время растворилось в тумане, как и его образ из моих воспоминаний. Но это он. Я бы узнала его даже сквозь завесу веков.

Он стоит, словно изваяние, не двигаясь. Капли тумана оседают на его светлых волосах, блестят россыпью мелких бриллиантов в ночи. Подозрительный взгляд скользит по мне, изучающе, без тени прежнего тепла. Вместо этого – какая-то жуткая, почти хищная сосредоточенность.

– Анжелика, – его голос… Он стал глубже, с легкой хрипотцой, словно произнесенный из самой могилы. Если бы я не знала его, то подумала бы, что его голос звучит так, будто я – редкая дичь, которую он наконец-то отыскал.

– Мирон, что… Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость, но получается плохо. Страх, который я пыталась отогнать, теперь обволакивает меня с новой силой.

Мирон медленно подходит ближе. Каждый шаг навстречу – это набат, бьющий по моим нервам. Я чувствую, как дрожат колени. Не знаю, что меня пугает больше – его внезапное появление, его изменившийся облик, или этот ледяной взгляд.

– Ты спрашиваешь, что я здесь делаю? – уголок его губ едва заметно приподнимается в подобии усмешки, которая совсем не кажется веселой. – Я жду. Чего-то… или кого-то. А ты, кажется, заблудилась, ангел?

«Ангел»? Он никогда так не называл меня. Его слова, произнесенные с такой легкой, почти пренебрежительной интонацией, заставляют меня съежиться.

Это не тот Мирон, которого я знала. Это… кто-то другой. Кто-то, кто пришел из тени, чтобы встретиться со мной здесь, под покровом черной, промозглой ночи. Интересно, как он вообще нашел меня?

– Заблудилась? – пытаюсь смеяться, но получается жалкий всхлип. – Я иду домой. Ты… ты выглядишь неважно. Болеешь?

Он снова усмехается. Эта усмешка бритвой рассекает воздух.

– Болею? – он наклоняет голову, и в этот момент тонкая, почти незаметная линия красного проступает на его губе. – Можно и так сказать. Но это не та болезнь, от которой есть лекарство, знаешь ли.

– Мирон, ты меня пугаешь, – открыто признаюсь, уже не пытаясь это скрыть, но отчего-то выдаю неловкую улыбку. – Так давно не виделись. С самого детства. И я просто не ожидала встретить тебя.

Он подходит еще ближе. Теперь я чувствую его запах – запах сырой земли, холода и чего-то терпкого, почти сладкого, как перезрелые ягоды, начинающие гнить.

– Произошло… много всего, Анжелика. Я был там, где ты не захотела бы оказаться. Там, где живут тени…

Он останавливается в шаге от меня. Теперь я могу разглядеть каждую черточку его лица, искаженного этой новой, пугающей сущностью. Его глаза, действительно, как два черных омута, в которых я вижу свое испуганное, потерянное отражение, прижимающее сумку к груди, будто она – мой щит.

– Очень смешно. И ты сейчас здесь… зачем? – спрашиваю, чувствуя, как собственное дыхание становится поверхностным.

– Затем, что ты – моя. Ты всегда была моей. И я пришел за своим.

Эти слова он произносит шепотом, но с такой силой, что они острыми когтями впиваются в мою душу. Сердце перестает биться. Оно замирает. И в этот момент, когда туман сгущается сильнее, а мир вокруг будто исчезает, я понимаю, что это не просто встреча. Это… неизбежность.

Заливаюсь смехом неожиданно для самой себя. Глупость какая, он шутит. Надо заметить, что весьма неудачно, учитывая, что парень у меня уже есть.

– Твоя? – повторяю, не в силах поверить своим ушам. Мирон, который когда-то вырезал из дерева мебель моим куклам и строил со мной замки из песка, теперь произносит такие слова. – Мирон, прекрати меня пугать.

Он делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами до опасной близости. Я чувствую тепло, исходящее от него, хотя его кожа кажется холодной, как мрамор. В чёрных глазах мелькает что-то… довольное. Он наслаждается моментом, моим страхом и этой неуверенностью. Видит, как я реагирую на него, после стольких лет разлуки.

– Ты такая же, как прежде, Анжелика, – его голос становится тише, интимнее. – Такая же… вкусная.

«Вкусная»? Фраза, произнесенная им, заставляет меня непроизвольно вздрогнуть. Он смотрит на меня так, будто готов… Нет, я не должна думать об этом. Он просто шутит. Так ведь? Он просто хочет меня напугать, как в детстве, когда мы играли в прятки и он любил выключать свет, чтобы внезапно появляться из темноты.

– Ты… ты изменился, Мирон. Научился шутить. Только вот шутки твои не смешные, – пытаюсь перевести разговор в более безопасное русло.

Я вспоминаю его. Светлые, непослушные волосы, которые всегда торчали во все стороны. И эти глаза… Тогда они были наполнены детской серьезностью, иногда – грустью, но всегда – заботой. Он был моим защитником, моим первым настоящим другом.

– Время меняет всех, Анжи, – его губы снова изгибаются в завораживающей улыбке. – И не всегда в лучшую сторону. Но некоторые вещи остаются неизменными. Как моя тяга к прекрасному.

Он протягивает руку, и я инстинктивно делаю шаг назад. Эта рука… Пальцы длинные, изящные, но в них чувствуется скрытая сила, непонятная мне грация.

– Ты не бойся, – шепчет он, и в его голосе слышится что-то, что должно бы меня успокоить, но вместо этого лишь усилило тревогу. – Я не причиню тебе вреда. Пока.

– Анжелика! Ты где пропала? Я думала, ты уже в общаге! – и тут, словно отвечая на мою мольбу о спасении, слышу позади голос своей лучшей подруги, Кати. Оборачиваюсь, желая сказать ей, что со мной все в порядке, что я очень рада ее появлению и как раз собираюсь в общагу.

– Да, я как раз иду домой, – отвечаю ей, но в тот момент, когда поворачиваюсь обратно к месту, где только что стоял Мирон…

Там никого не оказалось.

Только туман, который, кажется, стал еще гуще. Я растерянно осматриваюсь. Его нет. Он просто… исчез. Испарился. Словно ничего и не было. Сбежал.

– Ты чего? – Катя подходит ближе, с любопытством разглядывая мое бледное лицо. – Кого-то увидела?

Я мотаю головой, пытаясь прийти в себя.

– Нет. Никого. Наверное, показалось. Туман…

Но я знаю, что это не туман. Это был Мирон. И он быстро ушел. Играючи, словно дразня меня. И это исчезновение пугает меня куда больше, чем его появление.

Глава 2. Наваждение.

Кровать кажется раскаленной, а подушка – камнем. Я ворочаюсь, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение, но сон никак не идет. Голова трещит, и в ней, как назойливые мухи, роятся обрывки воспоминаний о сегодняшнем вечере. Мирон. Это просто… абсурд.

Сначала я списываю все на усталость. Конечно, я устала. Поздний вечер, долгая прогулка, да и стресс от чрезнычайно напряженной недели. Мое воображение, подогретое атмосферой приближающегося Хэллоуина, вероятно, просто сыграло со мной злую шутку. Привиделось. И точка. Мирон с его бледным лицом и темными глазами… Это был плод моего уставшего разума. Тем более у меня весь день раскалывалась голова и я приняла таблетку, которую подсунула Катя. Вот она никудышный фармацевт! Кто знает, чего намешали в этой таблетке? Надеюсь, ничего запрещенного…

Но потом, когда я пытаюсь отогнать этот пугающий образ, он возвращается. Эти глаза… В них была такая бездна, такой холод, который пробирал до костей. И эта улыбка… Легкая, но какая-то хищная, полная скрытого смысла… Опасная. Он действительно сказал «моя»? Или я это сама выдумала?

Нет, это было не мое воображение. Что-то в нем было настоящее и пугающее. Я помню его иначе. Мирон из моего детства был тихим, немного меланхоличным, но всегда добрым. Он никогда бы не сказал таких вещей. И абсолютно точно не стал бы меня пугать внезапным появлением. Он бы позвонил? Да, думаю, так бы и поступил. Хотя, откуда у него может быть мой номер? Ой, я глупая, надоели эти дурацкие мысли…

И это даже хорошо, что он исчез. Действительно хорошо. Может, я и ошиблась, узнав его. Может, это совсем другой человек. Или… Или я не хочу знать, кто он теперь и чем занимается. Я не хочу видеть этого «психа», как я его сейчас называю про себя, больше никогда.

Но почему-то, несмотря на все эти мысли, мой взгляд снова притягивает к темному окну. Словно я жду, что там, за стеклом, я снова увижу его силуэт. И это желание, это подсознательное ожидание пугает меня больше всего.

Комната окутывается густым, чернильным мраком. Тени в углу начинают сгущаться, обретая форму. Они сплетаются, извиваются, и вот уже в их непроглядной тьме вырисовывается силуэт. Человеческий силуэт!

Сердце колотится так, что, кажется, готово пробить грудную клетку. Замираю, боюсь сделать вдох или пошевелиться. Мой рот открывается, но из него не вырывается ни звука, словно я забыла, как говорить на родном языке. Я в ловушке собственного страха, лишенная голоса, лишенная возможности позвать на помощь!

Фигура медленно, неотвратимо движется в темноте. Она выходит на полосу бледного лунного света, проникающего сквозь окно. И я узнаю его. Это Мирон. Черная «косуха» блестит, как чешуя рептилии. Его лицо… такое же бледное, но теперь в нем не только холод. Возможно, я бы даже сочла его привлекательным, если бы не была напугана до чертиков!

Он садится на мою кровать, и матрас прогибается под его весом. Его присутствие заполняет всю комнату, удушливо подавляя мои попытки отдалиться. Мирон наклоняется ко мне. От близкого холодного дыхания меня бросает в дрожь.

– Ты не должна была меня забывать, Анжелика, – шепчет такой знакомый и одновременно чужой голос, пронзая насквозь.

Длинные пальцы касаются моей щеки. Я зажмуриваюсь, но чувствую, как это прикосновение проникает сквозь кожу, обдавая могильным холодом. Затем его пальцы скользят ниже, к моей шее, обводя контур. Нежное, но вместе с тем властное касание, словно он изучает добычу.

Мирон наклоняется ближе, незнакомые губы почти касаются моих. Терпкий, сладкий, дурманящий запах окутывает меня облаком. Мирон целует меня. Поцелуй не похож на те, которые я когда-либо испытывала. Страстный, голодный, будто в нем Мирон ищет не просто удовольствие, а извращенное спасение.

Наглые руки обвивают мою талию, притягивая к себе с такой силой, что я чувствую, как ребра начинают стонать. Пальцы впиваются в кожу, оставляя на ней жгучие следы. Это не нежность, это… подчинение. Он как будто пытается выжать из меня последние капли страха, принуждая отзываться на его прикосновения, несмотря на окутывающий ужас.

Внезапно, пальцы, обхватившие мою талию, сжимаются так сильно, что я вскрикиваю.

Вскакиваю на кровати, задыхаясь. Сердце бешено колотится, пульсируя в висках. По телу пробегает дрожь, от которой сводит ноги. Это был сон. Всего лишь сон. Но ощущение странных прикосновений, его дыхания, его властного поцелуя остались со мной. Я судорожно трогаю свое лицо, свою талию… Это не страх, это… ужас. Сковывающий и не отпускающий ужас! Я пытаюсь отдышаться, но каждый вдох наполнен его запахом.

Холодный ночной воздух из открытого окна ударяет в лицо, как спасительный глоток свежести. Накидываю на плечи плед и выхожу на незастекленный балкон общежития. Пытаюсь успокоить бешено бьющееся сердце, вдыхая промозглый, но очищающий воздух. Город спит. Я тянусь к тусклому фонарю на стене, чтобы хоть немного разогнать мрак, натыкаясь пальцами на что-то…

Веревочка. На ней болтается нечто деревянное. Подтягиваю это к себе. В тусклом свете фонаря я узнаю… Фигурку. Девочка с кудрявыми волосами, сделанная из дерева. Мои глаза расширяются. Это… это та самая фигурка! Мирон вырезал ее из куска дерева для меня, когда мы были детьми.

Он тогда был таким сосредоточенным, таким серьезным, изображая что-то, что могло бы меня тогда отвлечь от бесконечных переживаний от утраты матери. Помню, как он гордо протянул ее мне, и как я восхищалась его мастерством. Хоть волосы у девочки и были кривоватыми, а листики уже давно засохли и отвалились, я любила ее и всегда носила с собой.

Эта фигурка. Она была у меня… Я думала, что потеряла подарок много лет назад. Моя улыбка кривится. Это уже не просто испуг. Память, словно разомкнутая цепь, выпускает на свободу всю свою мощь. По спине пробегает волна холода, и кажется, что это не просто озноб. Это то, что заставляет вены пульсировать ледяным ужасом.

Я стою на балконе, сжимая в руке эту жуткую деревяшку, и чувствую себя так, будто меня окружили не тени, а само время. Мирон. Он не просто появился, а оставил след. Он знал, где я. Он знал, что я найду эту штуку. Мои кошмары, это вовсе не кошмары, это… Явь.

Внезапно, тишину прорезает резкий стук в дверь. Я вздрагиваю, роняя фигурку. Ноги будто приросли к полу. Я судорожно хватаюсь за перила балкона ледяными пальцами, пытаясь отдышаться. Стук повторяется, настойчивее.

Я быстро возвращаюсь в комнату. Глаза лихорадочно бегают по комнате. Взгляд падает на швабру, прислоненную к стене в углу. Я бросаюсь к ней, сжимая деревянную ручку в дрожащих руках. Вес швабры кажется утешительным, хоть и жалким, в моем нынешнем состоянии. Прислушиваюсь к двери, резкий настойчивый звук несет угрозу, а я здесь совсем одна!

Глава 3. Подготовка.

Стук в дверь прекращается на мгновение, и я напрягаю слух, пытаясь уловить звуки…

– Проклятье… – едва различимо шепчет женский голос.

Вдруг играет звук моего рингтона, и я медленно достаю его из сумочки – Катя.

– Катя?

– Лика, ты не дома? Я ключи забыла. Ты спишь или тебя нет?!

– Я тут, – выдыхаю и чувствую, как капля пота стекает по виску. – Ты дура что ли так пугать меня?

Завершаю вызов и откидываю телефон на кровать, подхожу к двери.

Катя вихрем врывается в комнату.

– Блин, ты глухая что ли? Я била в дверь, как сумасшедшая, а ты не просыпалась.

– Не просыпалась? Да я чуть Богу душу не отдала! Ты с ума сошла так пугать меня?

Я ставлю швабру на место и трогаю ладонью холодный лоб.

– Ну надо хотя бы поинтересоваться, кто к тебе стучит.

– Стучит?! Ты ломилась, как маньяк-убийца! Просто Джейсон какой-нибудь! Ну, Катя…

– Ладно, – смеется она, убирая пальто в шкаф. – Я была не права. Но я войти хотела, а ты не открываешь. Что мне было думать? Я уже убедила себя, что ты осталась у Димы.

– Нет. Я бы не стала у него ночевать. Неудобно добираться…

– Добираться значит неудобно? – Катя пытается подавить лукавую улыбку на лице. – Вы же иногда ночуете вместе?

– Нет, если остаться ночевать – это… как бы обязывает…

– Лика, Лика… Я бы на твоем месте уже съехалась с ним. Надо брать быка за рога, пока он готов. А все эти отговорки: «Мне надо подумать, я не готова к сексу, свадьбе, детям…». Парнишка смекнет и найдет себе более сговорчивую девчонку. Мотай на ус. Моя бабка мне это в голову вдалбливала с детства.

– Лучше бы она тебе французский и английский вдолбила, – смеюсь ей в ответ.