Дом с голубыми ставнями

Ева афанасьева

Дом с голубыми ставнями

Дом с голубыми ставнями

Глава 1. Наследство с характером

Ирина Николаевна всегда говорила, что жизнь нужно менять раз в десять лет. Или хотя бы раз в двадцать, если очень занята. Ей исполнилось сорок один, и она решила, что опоздала уже на целый год.

Поэтому в пятницу утром такси, которое она вызвала в городе, высадило её посреди деревни Берёзки, на дороге, где асфальт закончился ещё на въезде, а берёз не наблюдалось вовсе.

— А где берёзы? — спросила Ирина у таксиста.

— Спилили в девяносто восьмом, — ответил он, выгружая её чемоданы с видом человека, который хочет уехать отсюда как можно быстрее. — Из принципа. Деревня осталась, название осталось. С логикой тут вообще не очень. Вам точно сюда?

— Точно, — сказала Ирина и протянула ему деньги. Сверху она добавила пирожок из дорожной сумки, потому что считала, что любое расставание должно быть тёплым.

Таксист посмотрел на пирожок, потом на дом за её спиной и сказал странную фразу:

— Вы там, это... Если ночью что услышите, не пугайтесь. Он у вас с характером.

И уехал, оставив после себя облако пыли и смутное чувство тревоги.

Дом достался Ирине Николаевне от двоюродной тётки Анны, которую она видела всего дважды в жизни: на свадьбе и на похоронах чьего-то дедушки. Тётка была женщиной загадочной. Она тридцать лет прожила одна, не пускала никого дальше калитки и умерла, оставив нотариусу короткое письмо: «Дом Ирине. Больше никому. Оранжерею не открывать без нужды».

Ирина Николаевна оценила последнюю фразу как типичное старушечье чудачество. Она вообще была оптимисткой, и это нередко приводило её в странные места.

Дом оказался двухэтажным, бревенчатым, с резными наличниками, крылечком на три ступеньки и крышей, которая слегка перекосилась на один бок, как берет у кокетливой француженки. Ставни у него были голубые, цвета неба в хороший день, и немного облупившиеся по краям. Ирина Николаевна сразу его полюбила.

— Ну здравствуй, красавец, — сказала она и толкнула дверь.

Дверь открылась сама, причём так легко, будто её ждали.

Внутри пахло сушёными яблоками, печной золой и чем-то неуловимым, вроде старых книг. На кухне стоял стол с клёенкой в клетку, на столе лежали очки в роговой оправе, а рядом стояла чашка. Чашка была ещё тёплой.

Ирина остановилась.

Она была женщиной рассудительной. Пятнадцать лет проработала бухгалтером в строительной фирме и умела находить несоответствия в любых цифрах, а значит, и в любых обстоятельствах. Она потрогала чашку снова. Тёплая. Тётка Анна умерла четыре месяца назад.

— Так, — сказала Ирина вслух. — Либо тут кто-то живёт, либо у меня началось что-то интересное.

Она не испугалась, и это удивило её саму. Вместо страха она почувствовала давно забытое покалывание в кончиках пальцев, как в тот день, когда нашла в годовом отчёте лишние триста тысяч и вывела на чистую воду главного инженера.

Она поставила чемоданы, повесила плащ на гвоздь и методично обошла дом. Первый этаж: кухня, комната с печкой, чулан с банками. В чулане банки стояли ровными рядами, подписанные ровным почерком: «Малина, 2019», «Огурцы, 2021», «Не трогать». Последняя банка была пустой.

— Любопытно, — сказала Ирина и достала из сумки блокнот. Блокнот у неё был всегда. Бухгалтер без блокнота как врач без стетоскопа.

Она записала: «1. Чашка тёплая. 2. Банка «Не трогать» пустая. 3. Таксист что-то знает».

Потом подумала и дописала: «4. Дверь открылась сама».

На втором этаже была одна спальня с узкой кроватью и большое окно, выходящее на задний двор. Там, за покосившимся забором, стояла оранжерея: старая, длинная, со стёклами, затянутыми мхом и зеленоватой дымкой. Дверь её была заперта на замок. Замок был новый, блестящий и явно куда моложе самой оранжереи.

А рядом, у грядок, кто-то колол дрова. Колол размашисто, красиво, с каким-то даже артистизмом. Ирина невольно задержалась у окна.

Мужчина был высокий, плечистый, лет сорока шести, с седыми висками и в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Он ставил полено, замахивался, и оно разлеталось ровно пополам, будто и не сопротивлялось. Закончив, он вытер лоб, поднял голову и посмотрел прямо на окно.

Ирина Николаевна отпрянула так резко, что задела локтем подоконник, и с него упал горшок с геранью. Горшок разбился, земля рассыпалась по полу.

— Окна не открывать без нужды, — пробормотала она. — Ну вот, не открывала, а всё равно напортила.

Когда она, подметя землю, выглянула снова, мужчина стоял уже у калитки её участка. В одной руке он держал ведро, а в другой, как ни странно, буханку хлеба, завёрнутую в полотенце.

— Здравствуйте! — крикнул он басом, от которого вздрогнули воробьи на крыше. — Я Михаил, ваш сосед! Вы, значит, Анны наследница? Вот, с приездом!

Ирина Николаевна спустилась и вышла на крыльцо, поправляя причёску. Она вдруг подумала, что надо было накраситься. Потом подумала, что это глупо. Потом всё равно потрогала волосы ещё раз.