The sweetness of temptation

Есиния Есиния

The sweetness of temptation

Тяжелые дубовые двери клуба «Oblivion» захлопнулись за нашей спиной, отсекая прохладу ночной улицы и мгновенно обрушивая на уши плотную стену звука. Из гигантских колонок под самым потолком вырывался жесткий, агрессивный трек Gesaffelstein — «Hate or Glory», чьи тяжелые промышленно-электронные басы физически впечатывались в грудную клетку, пуская вибрирующую дрожь по всему телу. Пространство утопало в густом полумраке, разрезаемом лишь кроваво-красными и фиолетовыми лучами лазеров да вспышками стробоскопов, выхватывающими из тьмы клубни дыма, запахи дорогого парфюма, разлитого алкоголя и раскаленной от танцев кожи. Мы шли сквозь этот хаос не спеша, выбивая чеканный, уверенный шаг и транслируя окружающим ту абсолютную, небрежную власть, которая заставляла толпу самопроизвольно расступаться в стороны. Охрана и фейсконтроль без единого слова пропустили нас, а администратор, едва завидев мою физиономию, тут же кинулся провожать нас к лучшей VIP-зоне на втором ярусе. Какой-то парень в толпе случайно задел мое плечо, но стоило мне лишь бросить на него один тяжелый, ледяной взгляд через плечо, как тот пробормотал что-то невнятное в качестве извинений и поспешил дальше.

Администратор семенил впереди, расчищая нам дорогу сквозь полупьяную толпу и угоднически расплываясь в улыбке, пока мы продвигались вглубь залитого багровым светом зала. Наша VIP-зона располагалась прямо по периметру главного зала, поднятая над уровнем основного танцпола на три широкие мраморные ступени. С этой небольшой высоты открывался идеальный обзор на весь эпицентр безумия, но в то же время полупрозрачные тонированные перегородки создавали ощущение полнейшего контроля и недосягаемости для обычного сброда. Пока мы поднимались по этим ступеням, я буквально кожей чувствовал на себе десятки жадных, липких взглядов: девицы на танцполе оборачивались одна за другой, приоткрывая губы и нарочито медленно изгибаясь в такт битам, лишь бы зацепить мой взгляд.

Марк и Сэм шли рядом, не упуская момента поиграть на публику — Марк уже успел ухватить за талию какую-то проходящую мимо блондинку в откровенном топе, сходу притянув её к себе и что-то хохоча ей прямо на ухо, а Сэм вальяжно кивал знакомым байерам у бара. Девицы, почуяв деньги и влияние, тут же увязались за нашей компанией, словно мотыльки на огонь, щебеча и пытаясь втиснуться в наш круг еще до того, как мы успели дойти до диванов. Я лишь скупо, хищно оскалился, наблюдая за этой мышиной возней, и первым зашел в нашу ложу, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Мы заняли массивный полукруглый диван из темной кожи, и вокруг нас моментально закипела суета: официанты уже несли ведерка со льдом и тяжелые бутылки, друзья громко орали, перекрывая ревущий из колонок бас, а подсевшие к нам клубные девицы наперебой пытались привлечь внимание, пристраиваясь ближе и раздавая фальшивые, завлекающие улыбки.

Одна из этих девиц — эффектная блондинка с впечатляющим бюстом, еле прикрытым узким корсетом, и жадным блеском в густо накрашенных глазах — не стала терять времени на пустую болтовню и сразу пошла в ва-банк. Едва я откинулся на мягкую спинку дивана, как она без тени смущения забралась ко мне прямо на колени, подавая мне виски. Она обвила мою шею тонкой рукой с длинными ногтями, прогибаясь в талии так, чтобы продемонстрировать все свои достоинства, и начала бесстыдно, ритмично тереться бедрами об мои ноги в такт ревущему из колонок басу, пытаясь разжечь во мне хоть какой-то интерес. Она шептала прямо в губы привычную, заученную чушь о том, какой я загадочный и опасный.

Я не стал её сбрасывать — мне было откровенно лень тратить на это силы, поэтому я лишь скучающе наблюдал за её стараниями, держа в руке тяжелый стакан с виски и позволяя ей играть в эту глупую игру. В какой-то момент, распалившись от собственного бесстыдства, девица нагло приподняла подбородок и попыталась заглянуть мне прямо в лицо, чтобы поцеловать, но я просто медленно перевел на неё свой тяжелый, немигающий взгляд. В полумраке ложи, под вспышками кроваво-красных лазеров, мои янтарные глаза вспыхнули хищным, практически диким огнём, и этого короткого, прямого контакта хватило, чтобы блондинка мгновенно осеклась на полуслове. Её дыхание перехватило, губы чуть дрогнули, а в расширившихся зрачках читался чистый, гипнотический восторг пополам с первобытным страхом; этот магнетический, удушающий взгляд янтарных глаз сводил баб с ума без единого сказанного слова, лишая их остатков разума и превращая в послушных кукол. Я лишь дерзко, ядовито ухмыльнулся, глядя, как она буквально плавится и замирает под моим контролем, совершенно потеряв способность говорить.

— Малыш, трахни меня, — пропела она прямо у моих губ, и её тонкие пальцы скользнули с моего плеча, поползли вниз по груди и прессу.

Я коротко усмехнулся, когда её ухоженные пальцы без зазрения совести скользнули ниже пояса и нагло прижались прямо к ширинке моих черных джинс, рассчитывая ощутить там привычную твердость и готовность к действию. Но вместо отклика блондинку встретила лишь абсолютная пустота — я не был возбужден ни на чертов процент, и её бедра, формы и вульгарные ужимки волновали меня не больше, чем обстановка вокруг. Девица заметно растерялась: её уверенная, хищная ухмылка мгновенно сползла с лица, в накрашенных глазах вспыхнуло недоумение пополам с уколом уязвленного женского тщеславия, пока она тщетно пыталась понять, почему её откровенный вызов пролетел мимо цели.

Я уже собирался скучающим движением смахнуть её со своих колен, как вдруг мой взгляд случайно скользнул поверх её обнаженного плеча, пробивая полумрак зала — и в моей голове что-то громко, окончательно и безвозвратно замкнуло. Весь окружающий шум, рев тяжелых басов, смех друзей и душный запах чужого парфюма в ту же секунду растворились, выцветая до оглушительной тишины, потому что прямо в центре кишащего танцпола я увидел мать его Надин.

Надин — мой личный чертов ад, объект самой темной одержимости и глухой ненависти — двигалась в такт музыке, сжигая все мои предохранители дотла. На ней было откровенное серебряное платье из жидкой металлической ткани, едва прикрывающее бедра и держащееся на одной лишь честной словесной конструкции из тончайших, мерцающих цепочек на голой спине и плечах. Платье облегало её фигуру словно вторая кожа, переливаясь под вспышками стробоскопов тысячами холодных искр, и не оставляло ни малейшего сомнения в том, что под этим откровенным куском ткани не было абсолютно никакого белья; каждое движение её бедер, каждый изгиб тела просматривались настолько отчетливо, что дыхание мгновенно застряло у меня в горле, а пальцы сжали стакан с виски с такой силой, что ещё чуть-чуть — и стекло бы треснуло.

Надин Росс — чертова язва нашего факультета, студентка, которая с самого первого дня в университете умудрилась превратить мою жизнь в сплошное поле боя. Мы возненавидели друг друга буквально с первой секунды, когда её дерзкий, несносный характер столкнулся с моей привычкой держать всё под абсолютным контролем. Она была единственной, кто не стеснялся бросать мне вызов прямо в глаза, язвить на лекциях, игнорировать мои приказы и смотреть на меня с таким нескрываемым презрением, будто я был никем, а не тем, перед кем стелется весь курс. Эта непрекращающаяся война длилась месяцами, питая нашу взаимную ненависть, но под слоем этой агрессии постепенно выросло кое-что похуже — темная, больная одержимость, которую я тщетно пытался в себе подавить.

И прямо сейчас, когда я смотрел, как она гипнотически двигается в этом извращенно-откровенном серебряном платье, обнажающем тонкую талию и гладкую кожу спины, внутри меня взметнулся такой дикий, неуправляемый импульс, что кровь мгновенно ринулась вниз. Вены на лбу вздулись, а в джинсах моментально образовалась каменная, твердая тяжесть, от которой стало трудно дышать. Надин одним лишь своим присутствием на танцполе сделала то, чего не могла добиться ни одна баба в этом клубе. Блондинка на моих коленях тут же ощутила это резкое, внушительное изменение подо мной: её глаза вспыхнули победным восторгом, а на губах расплылась довольная, самодовольная ухмылка. Свято веря, что это именно её ужимки и ласки наконец подействовали на меня, девица с новой силой вцепилась в мои плечи и с придыханием начала жадно двигать бедрами, наслаждаясь своей фальшивой победой, пока я даже не смотрел на неё, зафиксировав всё своё внимание на Надин.