Наследница с Ласточки

Есения Алова

Наследница с Ласточки

НАСЛЕДНИЦА С ЛАСТОЧКИ

Криминальный роман о полмиллиарде, сырниках и настоящей роскоши

«Любовь, деньги, интрига — и это только вечер вторника»

СОДЕРЖАНИЕ

Пролог

Глава 1. Провинциальная Принцесса

Глава 2. Ресторан «Оазис»

Глава 3. Бокал С Ликёром

Глава 4. Полмиллиарда Рублей Для Виктории

Глава 5. Черный «Бехик»

Глава 6. Девять Слёз Даши

Глава 7. Дача В Мальорке

Глава 8. Ночной Звонок

Глава 9. Следователь С Глазами Щенка

Глава 10. Глеб

Глава 11. Мама, Валенки И Русский Лосин

Глава 12. Ловушка На Ласточке

Глава 13. Кузнец

Глава 14. Правда

Глава 15. Яхта «Ласточка»

Глава 16. Озеро, Ласточка И Яхта

ПРОЛОГ

Меня зовут Виктория Лебедева. Мне двадцать один год, и ещё неделю назад я верила в три вещи: в сырники своей мамы, в чистую совесть и в то, что счастье можно заработать честным трудом.

Я ошибалась во всех трёх пунктах.

Теперь я знаю: в этом мире всё решают два вопроса — «сколько?» и «кто готов убить за это?». А третий вопрос — «за что?» — задают только покойники и свидетели.

Меня зовут Виктория Лебедева. И перед тем как вы откроете эту историю, я хочу сказать вам главное: не завидуйте наследницам. Не завидуйте полмиллиарда, яхтам и виллам. Не завидуйте даже роскоши ресторана «Оазис», где подают морского ерша за столько, сколько мама не зарабатывает за полгода.

Завидуйте тем, кто всё ещё живёт просто, тихо и по-человечески. Потому что роскошь — это не панель на «Ласточке». Роскошь — это наличие живого сердца и живых близких.

Это рассказ о том, как я потеряла отца дважды: один раз — за двадцать лет до рождения (так мне казалось), второй — за одну ночь, прямо на глазах. И о том, как я нашла его снова. Того самого отца. Тех самых денег.

Начнём с первой — простой и честной — Виктории. Женщины, которая ещё не знала, что скоро станет богатой, знаменитой, одинокой и спасённой. Всё одновременно.

ГЛАВА 1. ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ПРИНЦЕССА

Меня зовут Виктория, мне двадцать один год, и я живу в городке Солнечногорске, о котором московские знакомые говорят с той снисходительной улыбкой, с которой обычно говорят о пельменях «доширак» или о коллекции мамы на антресолях. Но я не унываю. Я ведь всегда знала: я не для этого города. Я — для Москвы. Для огней, витрин, клубов на «стеклянном понтоне» и мужчин, которые пахнут дорого.

Мама работает на двух работах — то есть на четырёх, если честно: санитаркой в поликлинике и уборщицей в вечерней школе. Её любимая фраза: «Викуся, главное — здоровье, остальное — придёт». Здоровье у меня, слава богу, есть, а вот остальное — увы и ах: нет ни рубцовской бумажки, ни связей, ни богатого дядюшки, который вдруг сорвался бы с места и возопил: «Виктория! Ты моя потерянная племянница!»

Поэтому я поступила просто и гениально: отучилась на бухгалтера, а параллельно — на визажиста. Говорят, счастье — это когда хобби совпадает с заработком. В моём случае хобби совпало с мечтой: раз в неделю я беру электричку, пересаживаюсь на метро и еду красить лица чужой роскошной жизни в ресторане «Оазис» — том самом, где меню начинается со слова «артишок», а цены заканчиваются нулями.

В тот ноябрьский вечер я вышла из электрички, выдохнула морозный пар и сказала себе: «Вика, сегодня всё изменится». И смеху смехом — говорят, судьба любит шутить со мной. Всё действительно изменилось. В тот вечер я встретила свою судьбу, труп, полмиллиарда рублей и одно разочарование по фамилии Глеб.

Но обо всём по порядку.

— 8 —

ГЛАВА 2. РЕСТОРАН «ОАЗИС»

«Оазис» — это то, что москвичи зовут «на Ласточке», то есть на набережной, где за бокал мартини платят как за месяц моей маминой зарплаты. В «Оазисе» я не обслуживаю — я «оформляю нюанс»: подкрашиваю губки светским львицам, когда они плачут на кухне, и делаю пучки подружкам невесты на свадьбах олигархов.

В тот вечер там отмечали день рождения Альфии Ринатовны — кубышки с бриллиантами, жены некоего Гурама, магната, которому удалось то, чего не может никто: выглядеть на сорок лет в свои шестьдесят пять. Альфия Ринатовна сверкала колечком размером с абрикос и пахла так, что мой скромный тональник «Люкс» от стыда впадал в анабиоз.

— Девочка! — велела она мне. — Сведи брови. И не разговаривай со мной.

Я свела. Брови получились идеальные — как у Авроры, если бы Аврора коллекционировала разводы.

И тут в ресторан вошёл ОН. Мужчина в костюме цвета дорогой гаванской сигары, за ним — двое в чёрном, невыразимых, как тени от люстры. В «Оазисе» о нём шептались: Артур Корнеевич по кличке Кромвель. Олигарх. Из тех, про кого пишут в «Ведомостях» и о кого разбиваются сердца выпускниц элитных вузов.

Кромвель окинул зал тяжёлым взглядом. Взгляд зацепился за меня — на секунду дольше, чем нужно.

— Кто это? — спросил он у управляющего.

Я смутилась. Мама бы на моём месте испугалась, я — дорисовала стрелку.

И тут пахнуло холодом. Рядом со мной возник мужчина — высокий, с серыми глазами цвета ноябрьского неба над Ласточкой, в строгом чёрном пиджаке, с характером, который чувствуется даже через спину.

— Не привлекай внимания, — тихо сказал он. — Здесь бывают не только олигархи. Здесь бывают смерть.

— Простите? — я выдавила.

— Глеб, — сказал он, и мне показалось, что его губы дрогнули в усмешке. — Запомни имя. Оно тебе ещё понадобится.

И ушёл в темноту зала, оставив меня с горячими щеками и странным чувством, будто я только что надела чужое пальто с карманами, в которых гремит незнакомое оружие.

— 9 —

ГЛАВА 3. БОКАЛ С ЛИКЁРОМ

Кромвель вёл себя как сюзерен: раздавал взгляды, щедрил кивки, во что-то вёл по телефону — тихо, свирепо, через сжатые зубы: «Если переведёшь через подставной фонд — я лично выучу, где твоя дача в Мальорке».

В десять вечера он поднялся тост: «За тех, кто со мной. И против тех, кто был». Зал аплодировал. Альфия Ринатовна поднесла ему бокал с ликёром «Амаретто» — то есть фактически подарила сосуд с атомной бомбой для печени.

Кромвель выпил. Один глоток. Второй. Потом он посмотрел на бокал так, как смотрят на дверь, в которой заперт любимый пёс, а пёс — уже не дышит.

— Ловко, — сказал он тихо. И упал.

Дальше я помню штуками: визг Альфии Ринатовны, разбитый бокал, тень Глеба — он мелькнул раньше всех, скользнул по полу, как тень при выключенном свете, — суета, звонок в «скорую», кто-то стонал: «Отравили!»

Я стояла с кисточкой для румян в руке и была уверена только в одном: я видела лицо убийцы. А может, не видела. Но помнила: рыжая голова в оливковом пиджаке, который прошёл мимо Альфии Ринатовны за секунду до тоста.

Я — свидетельница. Я — случайно. Я — та, кого будет искать убийца.

Кромвель умер. В клинике — в 23:47. Прокурор сказал «сердце», патологоанатом написал «интоксикация». А я уехала в Солнечногорск в последней электричке, съела мамин сырник и не спала до утра.

— 10 —

ГЛАВА 4. ПОЛМИЛЛИАРДА РУБЛЕЙ ДЛЯ ВИКТОРИИ

Через шесть дней у меня в подъезде меня встретили двое: солидный юрист Пётр Иванович и его помощник с папкой.

— Виктория Лебедева? — спросил Пётр Иванович.

— Да.

— У нас к вам деликатный вопрос. Артур Корнеевич Кромвель оставил завещание. Вы — в нём.

Мама уронила кочан капусты (она несла его с рынка). Я не поняла ни слова.

По завещанию, олигарх, с которым я, кстати, не успела перекинуться и парой слов, оставлял мне — Виктории Лебедевой, двадцати одного года, бухгалтеру-визажисту из Солнечногорска, — пятьсот миллионов рублей.