Эрика Легранж.

Принцесса-следователь. Том 1



скачать книгу бесплатно

ГЛАВА 1. Принцесса в деле, маркиза – в обмороке


Первое правило настоящей принцессы: в обществе, на балах, на торжественных вечерах вести себя согласно статусу.

Правило второе: при выборе супруга придерживаться общественного положения жениха – настоящие принцессы за простолюдинов не выходят.

Правило третье: принцесса должна вести достойную жизнь, быть примером подражания (ссылается на правило 1).

Правило четвертое: принцессе не положено единолично выполнять черновую работу, если она не связанна с благотворительностью – настоящие принцессы не работают.

Правило пятое: увлечения принцессы должны относиться к программе общеобразовательного развития, и никак не связаны быть со сложными науками, такие как политика и юриспруденция – настоящая принцесса должна быть немного глуповата, петь, вышивать и уж никак не постигать мужские занятия.

Эти пять правил, гравированные гербовыми знаками, закреплены были при каждой принцессе. Обычно содержимое облачалось в золотую книжечку и юная Высочество каждый вечер читала эти заповеди перед сном. Порой эта книжечка сопровождала юное дарование по дороге в элитное дамское заведение – «Институт для благородных леди». Некоторым могли подарить дощечку из настоящего золота с тиснеными буквами, покрытыми особым магическим порошком, чтобы рукописные истинны случайно не стерлись за годы пребывания юной Высочество в институтской школе. Для менее знатных мадемуазелей имелись свои книжечки воспитанных леди, и если юное дарование выходило из обедневшей семьи, то такие реликвии передавались по наследству. Оказывается, были даже принцессы из обедневших династий, рвущихся восстановить былое величие, но они страдали от тягостной нищеты рода и чад учили чуть ли не благотворительной подпиской. И не смотря на все перечисленное, «Институт для благородных леди» пользовался небывалым успехом, которого добился благодаря обучению великолепной Пьетры Булонье. Став королевой Булонии, Ее величество не забыла своих обязанностей и возглавила патронажный комитет по вопросам элитной дамской школы. Поэтому дочери маркизов и герцогов, лордов и баронов стремились поступить туда и отучиться положенный срок. А все почему, скажете вы? Да потому что там училась самая несравненная принцесса, самое уважаемое дарование пансиона – Я. Ведь эта повесть обо мне.

Разрешите представиться – Франка Булонье, единственная племянница здравствующего короля Луи-Филлипо Красивого – помазанника великих сил. Мой дядюшка возглавил Империю, а посему спокойно именовался императором Галлатийским, его королевство протянулось от Срединного моря до Титейского океана, на юге огибалось Токинским хребтом, отделяющим наше королевство от восточного государства Хонри, и Паланскими горами. Галлатия – страна виноградников, сыра и утонченного этикета. Поэтому именно здесь и возвели престижное учебное заведение для девушек, первое в нашем мире. Правда, немного не учли места расположения: выстроили огромный дом близ провинциального городка Маклуш, в глуши, чтоб нам не было куда совать свои любопытные носики и подаваться всевозможным искушениям.

Здоровая местность способствовала дальним прогулкам; прилегающий парк раскинулся на десятки акров вокруг Института, здесь даже протекала небольшая речушка Коль, в которой водилось полно лягушек. А у нас были занятия на природе по придворному этикету: как правильно вести себя на пикнике, чтобы не уронить в глазах общества репутацию. Среди прочего были языки, немного письма, каллиграфия, основы астрономии (нам разрешалось смотреть в огромный, увеличительный телескоп, изучая созвездия) и математики, основы изысканной магии (чтоб мы могли силой пальчика перо поднять), и целительство.

Хотя последняя дисциплина не пользовалась популярностью, но наш декан – Бенедикт Гранжалье – настоял, чтобы дамы все же обучались врачевательству. Хотя девицы охотней посещали изысканную магию, чтобы играть на пианино не подымаясь с дивана, и порой от уроков целительства отказывались полностью. Я же не могла выставить себя принцессой-лентяйкой, а посему ходила на все занятия и даже на факультативы, хотя таким рвением доказала обществу, что в некотором смысле не являюсь настоящей и утонченной принцессой. Хотя утонченной перестала быть, когда посеяла свою памятную досточку с золотым теснением пяти правил – вот уж горе какое, особенно, когда это обнаружилось месяца через два, но было поздно бросаться на поиски. А когда удостоилась чести быть не утонченной и не образчиком принцессы, то неожиданно для себя полюбила целительство.

Его вел наш декан – бородатый мужчина в летах, но очень умный и начитанный. На первом уроке заинтересовалась ботаникой, потом было изучение живых существ. И даже кипа нудной литературы не испугала меня, я дала себе зарок стать преуспевающей по целительству. Хотя подобное было вовсе не трудно, остальные этот предмет обходили стороной, но ровно до того момента, пока принцесса Булонье не стала там постоянной обывательницей. К моему сожалению и радости нашего декана, многие аристократические семейства настояли на том, чтобы их чада посещали сию нужную науку. Жаль, что только нас двое увидело с каким видом родовитые дарования заходили в наш класс-препараторскую. Старшая дочь маркиза Семеньяка и юная графиня Люфье скривились, увидев возле меня разрезанную луковицу, но сели рядышком. Я тоже поначалу плакала горькими слезами, нарезая кольцами противный овощ, но когда взглянула на него через увеличительное стекло, как-то позабыла про все те жертвы, что принесла ранее. Но для некоторых девушек, это были не просто жертвы, а целые жертвоприношения, поскольку они ревели и их носики становились похожими на картошку.

Вспоминаю наш первый урок, когда десять учениц постигали основы ботаники, изучая все на практике, сколько было слез и причитаний. Графиня Люфье жаловалась на удушье, будущая графиня Лемож причитала над раненым пальчиком, костыляя декана самыми нелицеприятными эпитетами, правда, немного украсив их изящными оборотами. Состояние мужчины из благожелательного превратилось в измученное, а потом и вовсе в изнеможенное. Кажется, в какой-то момент он пожалел о том рвении, которое проявил ранее. Но со временем, декан терпеливей выдерживал истерики некоторых учениц, отдать должное его воспитанию и терпению. Подозреваю, что по вечерам он выпивал немало успокоительных капель, курил трубку и читал трактаты целителя доктора Джонсона, относительно пользы врачевания молодым барышням. Я даже сжалилась над моим бедным учителем и с первой почтой отправила голубем послание матушке, чтобы та преподнесла в качестве подарка три бочки настоящего Булонского вина сладких сортов. Мы такое с детства пили маленькими глотками и причащались этим же вином, поэтому я была уверенна, что крепкий напиток будет господину Гранжалье только в пользу. Матушка написала мне, что не поощряет пьянство в «Институте благородных девиц», но подарок прислала. После этого декан ходил немного веселее, подозреваю, что вино он употреблял на завтрак и перед нашими уроками.

А я продолжала учиться, и те два года, что полагались дамам для получения нужных знаний, протекли быстрее, чем мы предполагали, жалуясь на жестокую судьбу в первый день нашего прибытия. На следующий год мы посмеивались над такими же измученными и несчастными девицами, которые плакались, что им приходится доверять свой туалет служанке, которая обслуживает сразу двух, а то и трех девочек. Поначалу это казалось кощунственным, даже некоторые матроны были возмущены, но суровые правила нашего «Института благородных девиц» предполагали ограничение прислуги (всех служанок бы просто не разместили в одном доме, да еще и на чердачном этаже). И я поначалу была такой же несчастной и брошенной девицей, но быстро свыклась с новыми условиями и даже получала от того некоторое удовольствие, поскольку мы меньше сидели в четырех стенах и больше осуществляли прогулок по свежему воздуху. Мадам Кьен постоянно утверждала, что воздух полезен для кожи и выгоняла нас на луга и полянки. Там мы устраивали пикники, сами выращивали цветы и читали поэзию. Наша преподавательница и наставница была романтичной и утонченной особой, а посему ее часто доводили до слез родовитые девицы, которые не переставали жаловаться то на духоту, то на холод. Но я никогда не высказывала нашей мадам Кьен, что она в чем-то не права, поскольку любила прогулки (признаюсь, моей мечтою были конные поездки, нам разрешали кататься на пони, а я все мечтала обуздать настоящего скакуна). Прогулки в саду мне понравились, да и пикники на природе тоже. Мою свиту составляла неотлучная маркиза Семеньяк и графиня Люфье, хотя у меня язык не поворачивается назвать этих девушек подругами. Просто они решили, что полезное знакомство с принцессой им не помешает. А потому я наблюдала их день ото дня и даже свыклась с подобной компанией.

Наша женская община гудела, как пчелиный улей, особенно когда на зимних каникулах устроили настоящий светский бал, который посещали молодые офицеры и ученики престижных заведений. Всех сыновей из благородных семейств надлежало чему-то обучать, так распорядился мой дядюшка – император Галлатийский. Вот они и обучались на такой же манер, как и мы. Основным экзаменом для всех был этикет и потому такие балы давали преимущественную пользу всем, особенно неусыпным учителям, которые внимательно смотрели, как их подопечные ведут себя в обществе, особенно во время танцев. Танцевать красиво – сложная наука, мы обучаемся ей с того момента, как начинаем твердо стоять на ножках. Девочкам и мальчикам четырех-пяти лет надлежит заиметь учителя по танцам, но даже такая муштра не всегда приносит пользу, поскольку светские мероприятия очень сложны, имеют полно подводных камней, которые мы постигаем в учебных заведениях. Для меня, как для принцессы, особенно показательными были такие вот выходы в свет. Матушка пожаловала на первый бал, чтобы лично взглянуть на свою доченьку, я старалась, как могла. Танцевала, пока пальцы не онемели в узких туфельках, а потом вела светскую беседу с каким-то там сыном посла о внешней политике нашего государства. А потом разговаривала на двух иностранных языках с принцами из соседних держав. К полуночи, я едва дошла до комнаты и упала в своем наряде на кровать, не имея сил ни подняться, ни позвать служанку. А потом еще три дня едва ходила и хромала от того, что каждое движение мне давалось с трудом. Летний бал был не таким масштабным, но я на него не попала вовсе – объелась земляники и прохворала. Матушка была недовольна тем, что ее дочь прогуляла важное мероприятие, а я была рада, что легко отделалась от длительных пыток (с этого дня мне открылась истина настоящей пансионерки, что я могу устроить свое обучение исключительно по собственному усмотрению).

Маркиза Семеньяк хотела посидеть со мной, но я уговорила ее пойти на торжественный прием, а потом мне все в подробностях пересказать. После бала, Кэмилла заявилась ко мне уставшая, но счастливая – под конец торжества ей сделали официальное предложение и вообще, в тот день она стала невестой какого-то там сына барона. Я ей пожелала всяческих благ, посмеиваясь над незадачливой наперсницей, а сама вскоре излечилась от противного недуга, воспользовавшись ценнейшими советами декана. Один из них гласил – если вы объелись незрелыми или порчеными фруктами, немедленно съешьте уголек, запивая его стаканом воды, собственно, так я и поступила. Полезные советы по ботанике сгодились в повседневной жизни.

После балов полагалось несколько дней отдыхать, а вот мне это время показалось удобным для повторения изученных дисциплин. Декан рад был проводить со мной больше времени, восполняя все отставания и пробелы личными беседами. Я была его любимицей и лучшей ученицей по целительству. Но не так хорошо мне давались другие дисциплины. К примеру, по теории этикета я едва не получила худшую оценку. Проучившись первое полугодие в «Институте для благородных леди», поняла, что мне до чертиков надоели открытые уроки по этикету. Я прошла боевой курс настоящей леди от А до Я, но при выпуске из сего славного заведения, моя преподавательница – мадам Буфало – выдала мне диплом со словами: «Очень хорошо, что вы стали выпускницей. Другой бы девице я обязательно сказала, что она бестолочь и никогда настоящей леди ей не стать, но вам такого сказать не могу, прощайте…»

Только наше прощание свершилось после того, как на следующую зиму, в последний год обучения, я буквально завалила бал, потеряла свою многострадальную досточку, сумела сбежать из Института на ярмарку и вообще, нарушила добрых шесть правил поведения настоящей леди. Матушка писала мне еженедельно, получая жалобные письма от преподавателей, грозилась забрать из заведения и выдать замуж. А я ей писала, что нечего меня пугать замужеством, поскольку я ведь могу натворить бед для всей империи, устраивая светские скандалы. Последний год был для меня тяжелым, но это на фоне того, что я на отлично тянула курс целительства и блестяще сдавала любые самостоятельные работы. Экзамены были только в радость, тогда как для других девиц становились настоящим испытанием. Наш декан верил в меня, даже, несмотря на жалобы мадам Буфало, и даже ректора – его старшего брата.

Последним экзаменом мне надлежало сдавать целительство, все остальные науки были более-менее пройдены и даже по этикету я вытянула посильный бал, но после того высказала своей преподавательнице все то, что нелицеприятно упоминать настоящей леди. Мадам Буфало скривилась, как перезревший овощ, и жестом указала мне на выход. Теперь же я шла уверенно, тогда, как моя свита, состоящая в этот раз из десяти самых блестящих девиц сего заведения, семенила позади. Мы были выпускницами, нам надлежало через несколько дней распрощаться с учебным заведением, а, потому, многие уже несколько устали сдавать экзамены, писать корреспонденцию родным и женихам. Да-да, не только маркизе Семеньяк посчастливилось обручиться, как-то накануне я вообще была поражена тем, что почти все девушки обручены (все, кроме одной, и этой одной девицей является ваша несравненная авторесса сего опуса – принцесса Франка Булонье). И ко дню святого Феодора Тарийского, который у нас во второе воскресенье сентября, выпускницы благородного заведения распрощаются со статусом незамужних девиц. Только об этом и разговаривали, будто на свете нет больше разумных тем, чем обсуждение приданного, женихов, их поместий и земель, и статусов их жен. Я же воздерживалась от любого вмешательства в их скучные беседы, у меня жениха не было, кто каков и по чем стоит, меня не интересовало.

Тихо скрипнула классная дверь, я вошла первой. Декан уже ожидал нашего появления, он ободряюще мне улыбнулся, будто знал, что я прибуду самой первой. Но мне надлежало дождаться остальных. На каждой парте стоял серебряный поднос, накрытый крышкой – это был наш финальный экзамен, мосье Бенедикт Гранжалье основательно к нему подготовился, а для меня это стало сюрпризом. Так и хотелось туда заглянуть, но я сложила руки перед собой и с самым невинным взглядом уставилась на нашего преподавателя. Он пожелал мне удачи, а дальше вошли остальные институтки, и расселись по своим местам.

– Ну что, мои дорогие ученицы, это будет нашим завершающим уроком перед вашим выпускным балом, где мы в последний раз увидимся и распрощаемся, думается мне, эдак лет на семнадцать-двадцать, – он сказал это спокойно, но с некоторой горечью, видно было, что для впечатлительного декана любое прощание дается тяжело. Я особо чувствовала это, поскольку эти годы мы неплохо ладили, и когда еще бы он рассказывал о том, что дочь Пьетры Булонье была его самой выдающейся ученицей.

– А теперь, чтоб не терять времени, отодвиньте крышки и увидите свои задания, – он перевернул песчаные часы, отсчитывающие время, а мы, наконец, имели возможность заглянуть под крышку. Для многих подобный сюрприз стал не то что сюрпризом – а самым настоящим ночным кошмаром. Оказывается, под крышками лежали едва живые существа – крысы, лягушки, бобры, ласки. В общем, мелкие млекопитающие и пресмыкающиеся были нашим заданием: их требовалось излечить от недугов, они едва дышали, а некоторые судорожно подергивались. Подозреваю, что декан специально ввел их в такое состояние с помощью магии или ядов, которые мы проходили на последних занятиях.

Мне досталась крыса. Ужас. Мне досталась крыса, а я боюсь грызунов, с каким же омерзением я смотрела на это животное, хотела было отказаться от экзамена, но потом посмотрела на декана, он ожидал подобной реакции:

– Понимаете, сейчас вы видите перед собой животное, которое принято считать омерзительным. Но если вы преодолеете свое предубеждение, то сможете в будущем помогать беднякам, которых порой не считают за людей. Многие из вас выйдут замуж и будут, ради развлечения, заниматься благотворительностью, так вот, я предоставляю возможность уже сейчас показать свое мастерство.

Я рассуждала над словами декана, в какой-то мере он был прав, мы пренебрежительно относимся к нищим, посмеиваясь над их горестями. Если сейчас излечу крысу, то смогу помочь и противному попрошайке или вдове с замурзанными детишками. Итак, я размяла пальчики и принялась осматривать парализованное животное.

А в это время маркиза Семеньяк, она же Кэмилла, была девицей благородной, но слишком утонченной. Ей досталась жаба. С самого начала она отворачивалась и прижимала к лицу платочек, но видно, что ей действительно подурнело. Она в мгновенье побледнела и тут же лишилась чувств. Я едва успела обернуться и заметить, что декан вовремя подхватил обморочную девицу и потащил ее в лазарет. Остальные пансионерки тут же стали громогласно возмущаться. Юная графиня Люфье, которой досталась ободранная уличная кошка, захлопнула крышку и отодвинула от себя. Она не перешагнула через свое предубеждение, как я:

– И как это называть? Что за издевательство?! Мосье Гранжалье желает, чтобы мы все слегли перед выпускным балом. Я в жизни не прикоснусь к этой ободранной кошке, что уж говорить за Кэмиллу, ее жаба – самое отвратительное животное, которое мне доводилось видеть, лучше получить колл по этому предмету, чем потакать причудам старого и выжившего из ума профессора, – ее поддерживали почти все (кажется, я осталась в меньшинстве, но не в пролете).

– Зачем вы тогда шли на целительство?! – не выдержала я, вставая на сторону любимого преподавателя. Поднялась со своего места и подошла к рабочему столу декана, уперев руки в боки, таким образом, оказавшись в центре учебной комнаты. – Вас же никто насильно не тянул сюда, продолжали бы посещать свою изысканную магию, а не кривиться сейчас и падать в обмороки.

– Потому что, нам приказали это сделать родители, – подхватил кто-то из толпы. – Если уж принцесса Булонье посещает целительство, значит, это престижно.

– Я понимаю, что вы все придерживаетесь мнений своих родителей, но прежде всего, надобно головой думать, пригодиться ли вам этот предмет в жизни. Я буду и дальше практиковаться, даже если матушка этого не одобрит, а вот вам оно зачем?

Многие призадумались, умом понимая, что слишком рьяно выполняли пожелания родителей и теперь должны сидеть здесь и сдерживать свои естественные позывы. Я села на свое место, и после этого мне уже было не противно прикасаться к крысе, потому что я только что защитила все теории нашего декана, какими бы сумасбродными они не показались вначале. Остальные выпускницы за мной наблюдали, а я осторожно взяла крысу обеими руками, осмотрела ее недуг и пришла к выводу, что у нее «булонная лихорадка». Это не совсем болезнь, скорее, ей впрыснули сок булоны – сон-травы, которая к тому же может повышать температуру тела. Вот бедное животное и мучится, не имея возможности получить противоядие.

Верно, наш декан задал нам сложную и, одновременно, простую загадку – как избавить животное от происков этой отравы. Она была легкой и не могла причинить значительный вред, но для экзамена хватит и того, чтобы мы задумались над тем, что же нам предпринять. Думается мне, для предотвращения действия ядов надобно бедному животному промыть желудок, а потом напоить чем-то возбуждающим, чтобы оно смогло прийти в себя.

Я осмотрелась на предложенные мне различные настойки и бинты, при этом старалась не смотреть по сторонам, и не подсказывать остальным. У кого есть своя голова на плечах, те сдадут этот экзамен. Но в классной комнате было тихо, никто не пытался кричать или подымать бунт. Когда мосье Гранжалье вернулся, мы все что-то делали, декан довольно уселся на прежнее место, с леди Семеньяк ему пришлось поговорить некоторое время, подозреваю, что она будет сдавать факультативы в теории. Я же была настроена сдать практику и блестяще.

Первым делом приготовила раствор, залила его в крысу, та сжалась в легкой судороге, со рта полилась мутноватая и вонючая жидкость. Значит, мне удалось обезвредить дальнейшее действие булон-травы. А потом я приготовила еще один раствор, подлила туда капельку кофейного напитка и опять залила крысе. Оставалось ждать несколько минут, пока животное пришло в себя. И как только моя подопечная встала на лапки и могла уже двигаться, я мгновенно прикрыла ее крышкой. Мосье Гранжалье оказался подле меня, он осмотрел крысу, пощупал ее живот и остался доволен тем, что я сдала экзамен блестяще и первой. С остальными ему пришлось повозиться, мы же распрощались с ним быстро. Напоследок он пожал мне руку и проронил скупую, мужскую слезу:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5