Эндрю Кальдекотт.

Загадочный город



скачать книгу бесплатно

В персоне Болито Облонг почуял дружественный дух озорства.

– И подыскивайте себе друзей в Южной башне, – прошептал Грегоруис Джонс.

– Это почему?

– Они занимаются более приятными науками.

Облонг пошел знакомиться, удивляясь тому, что коллеги здесь имели привычку обращаться друг к другу по фамилии. В Ротервирдской школе были старомодные представления о хороших манерах. Наименее дружелюбно вел себя Хенгест Стриммер, моложавый мужчина в очках в форме полумесяца, с кудрявыми темными волосами. По всему было видно, что развит Стриммер не по годам: он уже заполучил должность главы научного отделения Северной башни. На расстоянии держалась и его коллега Виксен Валорхенд, тонкая и хрупкая женщина с короткой стрижкой, – она казалась скорее скучающей, чем враждебной.

Стриммер проигнорировал протянутую руку Облонга.

– Помните прошлого историка? – спросил Стриммер у Джонса. – Ставлю пятьдесят гиней на то, что этот не дотянет до следующего семестра.

Визи Болито ушел, а вслед за ним и Грегориус Джонс. Облонга не расстраивало временное одиночество; уважение еще предстояло заслужить. Он решил отправиться на разведку. Музыкальное отделение могло похвастаться передовым звукозаписывающим оборудованием. Факультет современных языков в Вавилонском корпусе и не менее впечатляющий спортзал от них не отставали: перед ним представала фантастически оснащенная школа без каких-либо явных покровителей. Научное отделение Южной башни было увенчано огромным куполом обсерватории Визи Болито.

Пройти к научному отделению Северной башни оказалось не так-то просто. На страже территории стоял высокий забор с остроконечными прутьями и единственными узкими воротами, которые хоть и были сейчас открыты, все же впечатляли коллекцией навесных замков и предупреждающей табличкой, гласившей: «Научное отделение Северной башни: вход исключительно по договоренности с преподавателем».

Решив, что знакомство с территорией хоть и с натяжкой, но все же можно посчитать договоренностью с преподавателем, Облонг проскользнул было внутрь, но тотчас выскочил обратно. Ему в бедро чудом не впились железные челюсти мастиффа. Оскалив клыки, обнажая пятнистые черно-белые десна, собака щелкала зубами, рычала и снова щелкала. Из темноты вышел Стриммер.

– Вы что, читать не умеете?

– Простите, я решил, что…

Стриммер передразнил его детским голоском:

– Конечно, я же не местный, у меня нет времени соблюдать их ничтожные правила.

– Мне просто стало интересно, почему это место так серьезно охраняется.

Облонг сделал шаг вперед, собака рванулась навстречу, Стриммер улыбнулся, и Облонгу пришлось отступить. Натренированный любить своих и бросаться на всех, кто попытается вторгнуться извне, мастифф принялся обнюхивать тыльную сторону правой руки Стриммера.

Облонг вытянул одну ногу. Последовал новый приступ собачьей ярости.

– И вы еще называете себя историком? Мудрецы всегда стоят на страже ценнейших ресурсов. – Стриммер погладил зверя по голове. – Он грызет пробирки на закуску.

Но Облонг не хотел доставить Стриммеру удовольствие, немедленно ретировавшись.

– Вы, должно быть, знали предыдущего историка?

– Я знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: его заменили слабоумным.

Наконец благоразумие возобладало над доблестью.

Облонг вернулся к привратницкой.

– Я повстречал очаровательного хозяина не менее очаровательной собаки.

– Порой их непросто отличить друг от друга, – ответила мисс Тримбл с тенью улыбки на лице.

Возможно, ему все же удастся завести парочку друзей в этой удивительной школе. Эта мысль его приободрила.

– Чем на самом деле занимаются в Южной башне?

– Они разрабатывают всяческие развлечения для внешнего мира, от игрушек до телескопов.

– А как насчет Северной?

Мисс Тримбл повернула запястье и посмотрела на часы.

– Вам бы лучше заняться своими делами, – ответила она.

С этими словами она вручила ему ключи, назвала адрес («Артери Лейн, дом номер три») и дала краткие указания: «Первый поворот налево, третий направо, второй налево, четвертый направо, дальше вниз по переулку и снова налево в конце, направо, налево, направо, налево, и так чуть ли не до городской стены».

Облонг погрузился в суматоху торгового города, которому не хватало только машин. Роль таксистов исполняли велосипедные рикши, чьи транспортные средства были с любовью разукрашены и снабжены вакуумной технологией Бориса Полка. В это время года их клиенты кутались в яркие цветные одеяла. Велосипедные звонки издавали предупреждающие сигналы: «Рикша едет!» и естественно вплетались в уличную музыку Ротервирда. Между рикшами носились обыкновенные велосипеды с корзинками на переднем колесе, полными книг или покупок. В одежде обоих полов преобладали самые разные цвета и царил умопомрачительный сумбур различных стилей, касалось ли дело шляп, брюк или пальто. Желая сохранить независимость и оригинальность, модельеры Ротервирда избрали собственный путь.

На магазинах, которые уже начинали закрываться, висели от руки нарисованные таблички с перечислением товаров и услуг. Названия улиц указывались на квадратных железных пластинах, прикрученных к стенам, белыми буквами на темно-зеленом фоне. Если пролегавшая с севера на юг Голден Мин была широкой и прямой, отходящие от нее улочки были крайне узкими и извилистыми. В темных переулках наполовину деревянные дома приветственно клонились друг к другу. На архитектурном небосклоне доминировали облицованные дубом и оштукатуренные башни, некоторые соединялись подвесными крытыми проходами, одни были высокими и узкими, другие – низенькими и широкими, многие тронуты печатью времени, и все испещрены окнами. На нижних уровнях дома также соединялись мостиками, под которыми образовывались убежища, защищавшие от непогоды, потворствовавшие сплетникам и любителям выдавать чужие тайны. Сложные узорчатые балконы свисали с нижних этажей самых богатых башен; внешние лестницы, закручиваясь, подходили к дверям под самыми странными углами. В дневное время суток столь сложная линия горизонта создавала постоянно меняющиеся светотени на уровне улиц.

На Рыночной площади в самом центре города скопища магазинчиков и палаток окружали внушительный фасад Городского совета, одного из немногих местных сооружений, декорированных фигурными барельефами. Магазины принадлежали горожанам, а временные палатки – окрестным деревенским жителям, имена которых были напечатаны по периметру тентов. Когда сумерки плавно сменялись ночью, палатки, также оснащенные вакуумными двигателями, разъезжались обратно по соответствующим фермам. Городские ворота поднимались минута в минуту, давая им выход: по закону деревенские не имели права оставаться в городе после семи часов вечера. Рыночная площадь являлась, по сути, кольцевой развилкой, благодаря стоявшей на сваях и крытой дубовыми досками центральной башне, с каждой из четырех сторон которой на половине высоты висели часы, своим боем созывавшие горожан на церковную службу или городские собрания. Уровнем выше башня расширялась, чтобы вместить огромных размеров колокол, давший название всему сооружению: Думс Токсин[8]8
  Набат Судьбы (англ.).


[Закрыть]
.

Улица Артери Лейн не соответствовала своему названию, поскольку оказалась скорее не артерией, а незначительной венкой в кровеносной системе Ротервирда. Комнаты Облонга находились в верхнем жилом этаже ветхой башни, и добраться до них можно было лишь по скрипящей деревянной лестнице, чудом не успевшей прогнить насквозь. В квартире имелись маленькая кухня и ванная, а также хорошо меблированные спальня с кабинетом. Деревянные панели стен были покрыты темными пятнами. Из окна своего кабинета Облонг смог разглядеть бурлящий поток реки Ротер.

Он воспрянул духом, когда обнаружил бумажные цветы в вазе, продуктовый набор на кухне и подготовленные в камине кабинета дрова. Облонг как раз балансировал на носках на краю стула, расставляя книги, когда в комнате раздался скрипучий старушечий голос:

– Я буду вашей домоправительницей. Местные зовут меня Аггс.

Облонг попытался сгруппироваться, поскольку стул качнуло назад. Его поймали две крепкие руки, и, обернувшись, он увидел приземистую женщину с копной кудрявых белых волос и зубами, напоминающими надломленные кладбищенские надгробия. «Среднего возраста, приближается к старости», – решил он.

– Я занимаюсь всеми жилищными вопросами школы, – продолжила женщина, подчеркивая широту своей империи взмахом руки. – Здесь живете вы, Тингамми и мистер Уотсит.

– Здравствуйте. – Облонг пожал протянутую Аггс руку. Рука у нее была твердая, как гранит.

– Этот этаж полностью за вами. Что думаете?

– Очень мило, вполне мне подходит.

– Подходит для чего?

– Для занятий и отдыха.

– Занятий и отдыха! Ну да, врите побольше, и можете считать меня австрийкой, – ответила Аггс и заговорщически подмигнула.

Облонг, который щепетильно относился к вопросам времени, предположил, что ей не стоит так поздно задерживаться на работе.

– Мои рабочие часы определяет необходимость, мистер Облонг, и для меня приветствия и прощания стоят на первом месте.

Облонг поинтересовался, что входит в сферу деятельности домоправительницы.

– Что попросят, то и делаю. Готовка, уборка, стирка и слежка, – кратко перечислила Аггс, ставя на стол тосты и чайник. – Мы подружимся.

– Аггс – это сокращение от Агата?

– От Агапантус. Но даже мистер Смит не угадал. А теперь пора вас накормить, а то что-то вы даже книги правильно расставить не в силах. Одни распределяют их по высоте, другие по предмету, а третьи – в алфавитном порядке. Я сама предпочитаю группировать по предмету. А то зачем же класть подушки с кастрюлями?

Пока Облонг послушно допивал вторую чашку чая, Аггс провела инструктаж по правильному обращению с холодильником и плитой, рассказала о погоде на ближайший месяц, предоставила список необходимых для жизни магазинов, сообщила время открытия и закрытия единственного ротервирдского паба «Душа подмастерья» и напоследок заверила, что с четвертым классом у Облонга не будет никаких проблем. Все, что от него требовалось, это явиться к половине девятого в день начала семестра – и непременно в мантии.

– Значит, вы присматривали и за моим предшественником?

– Нет, у него была не я, если вообще кто-то был.

В мире есть отменные лжецы и безучастные лжецы, а есть та редкая прослойка, к которой относилась Аггс, ложь которых настолько очевидна, что их едва ли можно вообще называть лжецами. Ее привыкшее к искренности лицо исказилось, брови поползли вверх, а крылья носа начали подергиваться, когда она вперила взгляд в собственные туфли.

Облонг решил не подвергать женщину еще большим мучениям. Она явно выполняла приказ.

Следующие два дня Облонг провел в основном в своих комнатах, отчасти из-за испортившейся погоды, отчасти из природной стеснительности, а отчасти потому, что принял решение как можно лучше подготовиться к предстоящему первому уроку. Аггс и без того забила его шкафы всевозможными припасами, поэтому в дополнительных походах по магазинам не было никакой срочной необходимости.

В последний свободный вечер Облонг решил поразвлечься, но лишь набрел на две постройки, которые продемонстрировали явную враждебность к посетителям.

Первая локация скрывалась за высокой стеной и развешанными тут и там надписями красным шрифтом: «Запретная территория. ПОМЕСТЬЕ РОТЕРВИРД. НЕ ВХОДИТЬ». Невзирая на предписание, за забором полным ходом шли реставрационные работы. Вторая постройка, открытое для обозрения импозантное здание, также щеголяло надписями на настенных табличках: «Эскатчен Плейс», и ниже: «Мармион Финч, герольд Ротервирда. ПОСЕТИТЕЛЕЙ НЕ ПРИНИМАЕМ».

Внешнее убранство Эскатчен Плейс представляло собой натуральное произведение геральдического искусства: на внушительной двойной входной двери вокруг дубовых перегородок с обеих сторон обвивались каменные змеи; четыре литых свинцовых грифона стояли на страже вдоль верхнего карниза; над каждым окном висели щиты, а сами двойные двери украшала великолепная резная буква «Р», означающая «Ротервирд».

Прежде чем отступить, Облонг решил, что, должно быть, именно в поместье и доме герольда, старейших городских постройках, одинаково закрытых для посещения, и кроется разгадка необычного устройства Ротервирда. Договор обязывал его заниматься исключительно историей 1800 года и дальше, и только внешнего мира, история же самого Ротервирда находилась под категорическим запретом. Здесь он должен жить настоящим. Персональные изыскания могли только сбить его с пути истинного.

Между Голден Мин и другими большими улицами закручивались в хаотичном вихре открытые лестничные пролеты с экстравагантными названиями, такими как Лестница Иакова или Ступени Слепца. Облонг успел пройти мимо нескольких из них и лишь потом понял, что эти лестницы вели на верхнюю улицу, Итерс Уэй[9]9
  Путь Эфира (англ.).


[Закрыть]
, которая, опускаясь и поднимаясь вновь, шла вдоль богатых западных кварталов города. Он поднялся наверх и обнаружил ряды заведений ремесленников и торговцев, сбивавшихся в конкурирующие группы, – на каждой витрине красовалась кованая железная вывеска. Одни вывески были простыми, на других, к примеру, открывались и закрывались крошечные металлические дверцы, наполнялись и опустошались аптечные пузырьки, меняли цвет буквы, крутились стрелки часов или ходили, летали и хлопали крыльями миниатюрные фигурки.

Время от времени он замечал грандиозные фасады с изображением сцен, прославлявших определенное ремесло: то были Ротервирдские залы гильдий. Облонг принялся считать их и про себя отмечал местоположение каждого.

В течение следующей недели ему удалось найти десять таких залов: резчиков, стеклодувов, пекарей, часовщиков, кожевенников, модельеров, работников по металлу, кукольников, каменщиков и мешальщиков. Он не смог обнаружить только два.

Торговцы на Итерс Уэй отличались дружелюбием. По всей вероятности, новости разлетались быстро, и приветствие «Доброго вечерочка, господин историк!» быстро стало обычным рефреном. Облонга воодушевляла возможность наблюдать за прохожими на нижних уровнях, пока сам он пытался сложить в уме карту этого удивительного города. Одна из башен – в которой размещалась ротервирдская винокурня поставщика алкогольных напитков Влада, с выходящей на Итерс Уэй витриной, – была украшена прикрепленными к стенам медными шариками. Витрина впечатляла разнообразием бутылок всевозможных форм и цветов, а также их содержимым – множеством сортов виски, джина, бренди и вин, как сухих, так и крепленых.

Единственный в Ротервирде паб «Душа подмастерья» стал конечным пунктом назначения. На вывеске заведения красовался путешественник, прижавший ладонь к уху, будто собиравший секретную информацию. Ниже значилось имя хозяина Билла Ферди, создателя столь любимого всеми сорта пива «Особое крепкое». Общему стилю заведения соответствовали белые оштукатуренные стены с темными дубовыми балками; в просторной комнате стояло несколько накрытых столиков, расположенных между ломящейся от посетителей барной стойкой и горящим камином. С одной стороны находились кабинки, где играли в настольные игры. Ковры устилали холодный плиточный пол.

К Облонгу сразу обратился стоявший за барной стойкой крепкий мужчина с дружелюбным выражением лица и картавым деревенским выговором.

– И кто же вы такой? Об этом меня уж точно будут расспрашивать.

– Я – новый учитель.

– А я – Билл Ферди. – Своим мощным рукопожатием хозяин паба едва не перетащил Облонга через стойку. – Уж не историк ли случаем?

– В самую точку, – сказал Облонг.

– Ну что ж, самое время – в статутах говорится, что мы не можем обходиться без историка больше одного семестра. Как бы там ни было, нужно благодарить Бога, что вы не похожи на того парня, Фласка, – произнес Билл Ферди и тут же прижал палец к губам в жесте самобичевания. – Упс, только не проболтайтесь об этом. Первая пинта за счет заведения, господин историк.

– А почему паб назвали «Душа подмастерья»?

– На старом наречии «душой» называли пену, пузырьки и пивные дрожжи. И еще суть вещей. Все, чего просит душа подмастерья, верно?

Пока Облонг согласно кивал, в паб вошел Стриммер с коллегой-ученой из Северной башни Виксен Валорхенд. Стриммер локтем оттолкнул Облонга в сторону.

– Где ваши манеры, мистер Стриммер, а? – возмутился хозяин.

– Он – всего лишь историк.

– Так же, как я – всего лишь хозяин паба, а вы – ученый, что с того? – Ферди упер в бока свои здоровенные кулаки.

Чтобы не спровоцировать конфликт, Облонг отступил в противоположный угол, безуспешно пытаясь подвести итоги своей прогулки в стихах. Во всяком случае, теперь он знал, как звали его предшественника: Фласк. Между делом он поймал взгляд старика, сидящего в тени в самом дальнем конце комнаты, – тот, правда, был скорее любопытным, чем враждебным.

Подняв взгляд снова, он увидел, что наблюдатель исчез.

– Они бы ни за что не рискнули взять очередного Фласка, – пробормотал Стриммер, уставившись в свой стакан с пивом и краем глаза поглядывая в сторону Облонга. – Но выбрать этого идиота?

– Один раз обжегшись, дуют на воду, – согласилась Валорхенд.

Стриммер полагал, что его бывшая ученица, физик, а теперь еще и самый молодой сотрудник из персонала Северной башни, все еще оставалась под его влиянием, несмотря на то что он так жестко и резко прервал их недолгую интимную близость. Его привлекало ее умение лаконично выражать свои мысли, ее серо-зеленые глаза и медно-рыжие волосы. Виксен-лисица, как прозвали ее еще в школе за независимый характер и цвет волос.

– Но зачем же впускать чужака еще и в поместье? Какую игру затеял Сноркел? – спросил Стриммер.

– Ну, тот-то чужак выложил кругленькую сумму. Я видела его машину – черную блестящую громадину. Для Сноркела это сулит новые возможности, вот в чем дело.

У Стриммера загорелись глаза. Этот его взгляд Валорхенд знала очень хорошо. Стриммер учуял неплохие перспективы.

– Интересно, откуда Фласк знал, что незнакомец решит занять поместье?

– Фласк всегда говорил: «Узнай прошлое, чтобы предсказать будущее». Может, он был прав.

– Пустые сентенции, – с пренебрежением отмахнулся Стриммер.

– А еще Фласк говорил, что незнакомец захватит город, и это логично – с чего бы еще кому-то сюда перебираться? Его привлекает наша независимость; он жаждет власти. – Валорхенд и сама уловила несоответствие в своих последних словах, но решила не раскрываться.

Зачем чужаку могло понадобиться управление городом? Деньги ему были не нужны, да и местных жителей он не знал. Согласовал ли чужак эту бессмысленную атаку с кем-нибудь другим? Валорхенд решила, что скорее нет; она успела разглядеть его лицо за стеклом «роллс-ройса», и этот человек не показался ей пешкой.

Стриммер недооценивал Валорхенд. Он и понятия не имел, что она ведет двойную жизнь, что ею управляют личные амбиции, направленность которых, правда, была еще не совсем понятна ей самой. Она разговаривала с Фласком и некоторые выводы из бесед оставляла при себе. Ей было интересно, до чего еще докопался Фласк и какое отношение эти открытия имели к его исчезновению.

За резными стенами, колоннами и наличниками Эскатчен Плейс проживал Мармион Финч, владелец единственной наследуемой должности в городе, герольд Ротервирда. Один Финч сменял другого, а за вторым приходил третий, и так далее, как показывала длинная портретная галерея в мрачных коридорах.

Его официальные обязанности, отмеченные в тяжелой двадцатичетырехтомной книге ротервирдских «Исторических предписаний», имели оттенок старомодной формальности. Он нес ответственность за резьбу, украшающую городские крыши, за балюстрады, дверные молотки и флюгеры – разные семьи имели разные права на гравировку тех или иных эмблем. Кроме того, он контролировал количество самих эмблем, и его согласие было обязательным условием повышения какого-либо подмастерья до уровня мастера-резчика. У него было право вето на сооружение новых зданий, хотя по молчаливой договоренности он редко им пользовался. Ему было поручено вести и хранить книги с регистрациями рождений и смертей. Он определял даты праздников и прочих ритуалов – задача, для которой требовалось лишь самое элементарное знакомство с лунным календарем.

Помимо этого должность накладывала обязательства, о которых широкая общественность Ротервирда не знала: у Мармиона Финча хранился единственный экземпляр Ротервирдского статута, который содержал таинственные условия, вследствие которых долина получила свою независимость, и только ему разрешалось читать этот статут, так как он один освобождался от подчинения «Историческим предписаниям». Он свято хранил исторические записи, целые стеллажи бумаг, в архиве, грандиозной библиотеке в самом сердце Эскатчен Плейс, которой мог пользоваться лишь он сам.

Он держался особняком и в других аспектах жизни, подчинившись наставлениям отца жениться из социальной необходимости, а не по любви: миссис Финч оказалась настоящим снобом и попала под очарование сноркеловского кружка. Под ее давлением их общий сын и наследник получил схожие приоритеты, и в результате работа сделалась жизнью Финча.

В тот вечер, когда Облонг совершал свою разведку, все тома ротервирдских «Исторических предписаний» лежали перед ним распахнутые, занимая шесть столов между рядами архивных книг. Финч прочесывал их один за другим в тщетных попытках обнаружить хоть один закон, запрещавший открывать поместье, или, при отсутствии такового, закон о запрете продавать недвижимость чужакам.

Ему не понравилась ни показная роскошь автомобиля самозванца, ни его лицо, ни появившееся при реставрационных работах изображение горностая. Но самое ужасное заключалось в том, что он не понимал мотивов сэра Веронала Сликстоуна, хотя Сноркел выражал свое недвусмысленное мнение на этот счет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10