Эмили Гиффин.

Прежде всего любовь



скачать книгу бесплатно

– А ты бы хотел, чтобы я не пришла? – я замечаю, что бармен нас слушает.

Мы не подаем ему никакого знака, и он уходит к другой паре.

– Я предпочитаю сразу отсекать снобов, – говорит он, – я из Висконсина. Я несовместим со снобами.

– А что, в Висконсине нет снобов?

– Ну, штуки две или три.

– Ну, я не из них, – убежденно говорю я, – а вот мой лучший друг как раз сноб, и он советовал мне отменить встречу, потому что ты выбрал этот ресторан.

– Гей и гурман?

– Ну что за стереотипы, – улыбаюсь я.

– Ладно. Но я же прав?

– Не совсем, – я качаю головой, – он гурман, но натурал.

Пит приподнимает бровь и осторожно смотрит на меня:

– Лучший друг натурал?

– Мы еще и квартиру вместе снимаем.

– Интересно…

– Тебе уже страшно? – я вдруг чувствую себя особенно смелой. – Звоночек.

– А ты уже пытаешься заставить меня ревновать? – парирует он. – Звоночек.

Мы играем в гляделки, пока не появляется бармен. На этот раз мы решаем сделать заказ. Я беру мартини с водкой, безо льда. Прошу «Тито’c», если есть, и «Бельведер», если нет.

Бармен кивает и переводит взгляд на Пита.

– А вам, сэр?

– Мне, пожалуйста, «Миллер лайт». И мы закажем закуски, наверное.

Пит смотрит в меню и спрашивает, есть ли у меня предпочтения. Я прошу его выбрать что-нибудь с мясом.

– Колбаски? – спрашивает Пит.

Я киваю, и, когда бармен отходит, Пит говорит:

– Отлично, ты не вегетарианка.

– И глютен ем, – я вспоминаю о последнем бзике сестры, – честно говоря, я даже не знаю, что такое глютен. Пшеница? Или что-то другое?

– Не представляю. Знаешь, как узнать, что кто-то не ест глютен?

Я мотаю головой.

– Он тебе сам скажет, – говорит он с милой улыбкой.

Я смеюсь, и он кажется довольным своей шуткой.

– Ты ведь учительница? – спрашивает он.

– Да. Учу первоклашек. Мне очень нравится. Люблю детей.

Он кивает, но глаза его на мгновение становятся пустыми. Я пытаюсь придумать что-нибудь поинтереснее, а потом вспоминаю, что вовсе не собираюсь казаться интересной. По крайней мере, более интересной, чем я есть. Вместо этого я задаю вопрос, которой никогда бы не задала на нормальном первом свидании, когда стараешься произвести впечатление.

– А как ты относишься к детям?

Он мнется, прекрасно понимая, чем вызван такой вопрос тетки далеко за тридцать, но сохраняет спокойный вид и говорит:

– Дети – это круто.

– Значит, у нас много общего, – говорю я, когда приносят напитки, – мы любим мясо, глютен и детей.

Пит смеется от души и поднимает бокал.

– За мясо, глютен и детей.

Наши стаканы соприкасаются. Потом соприкасаются наши колени. Я делаю глоток, жду секунду, и бросаюсь во все тяжкие.

– Знаешь, – говорю я, – это мое последнее свидание.

Он смотрит на меня удивленно и смущенно и уточняет:

– Ты имеешь в виду, что больше никуда со мной не пойдешь?

– Вероятно.

Ничего личного. Я решила это еще до встречи.

– И почему?

Я прокашливаюсь и говорю:

– Ну… мне тридцать семь, как и написано в моей анкете. Почти тридцать восемь. Так что мне кажется, что пора уже забыть про всю ерунду со свиданиями и поиском мужа. И ко всему прочему, – мне уже все равно, – шестилетняя дочь моего бывшего парня учится в моем классе. Она каждый день напоминает мне, что я отстала от всех и у меня кончается время. Так что, если ты не окажешься тем единственным и будущим отцом моих детей, это будет мое последнее свидание. Потом я пойду в банк спермы или заведу ребенка от незнакомца. Или перееду в Африку и посвящу жизнь заботе о бедных, – я улыбаюсь, – не то чтобы я на тебя давила или что-то такое.

Через два с половиной часа наше свидание заканчивается, и мы вдвоем стоим и ждем, пока парковщик пригонит нам машины. Хотя вечер оказался забавнее, чем я думала – твердая семерка, – никто из нас не упомянул «Барнс и ноубл».

– Ну? – говорит Пит, как будто читая мои мысли. – Это было последнее свидание?

– Похоже на то, – улыбаюсь я.

– Значит, не звонить тебе?

– А ты хочешь?

– Только если ты хочешь.

Я обдумываю его вопрос и говорю правду:

– Не знаю. Наверное…

– Нельзя ли более четкие указания? – смеется он.

– Ну… мне понравился вечер, и ты понравился, но мне не показалось, что между нами есть… искра.

Пит кивает.

– То есть ты едешь в Африку?

– Или в банк спермы, – парковщик кивает мне и вылезает из моей машины. Двигатель работает.

– Ну, удачи, – говорит Пит.

– Спасибо, – я протягиваю парковщику четыре бумажки по доллару и сажусь в машину.

Я чувствую, что Пит на меня смотрит, поэтому открываю окно и говорю:

– Кстати, у тебя очень красивая ямочка на подбородке.

Пит улыбается.

– Ее хватит для второго свидания? Пусть без искры?

– Сомневаюсь, но ты можешь попробовать, – перестраховываюсь я, хотя ни в чем не уверена.

Я машу ему на прощание и еду по Пичтри. Сразу же звоню Гейбу, не жду, пока доберусь до дома.

Он немедленно берет трубку.

– И как прошло?

– Семя одинокого материнства посеяно, – говорю я, – каламбур намеренный.

Глава шестая. Мередит

Втайне я радовалась тому, что после похорон Дэниела мне пришлось уехать в колледж, потому что в Атланте меня ждали бы горе и скорбь. Я звонила родителям так часто, как только могла себя заставить, потому что знала, как они обо мне беспокоятся: естественно, обычные родительские страхи стали гораздо сильнее. Я пыталась выбросить Дэниела из головы, занималась уроками и прослушиваниями, и вообще чем угодно, лишь бы отвлечься. К счастью, моя влюбленность в Нолана быстро прошла, сменившись куда более бурными чувствами к парню по имени Льюис Фишер.

Мы с Льюисом встретились на занятиях по дикции, а потом получили роли Митча и Бланш в «Трамвае «Желание». Он был родом из Бруклина, и меня очаровал его актерский талант, а еще странности характера и утонченность, свойственная жителям крупных городов. Однажды после репетиции мы задержались дольше всех и обнаружили, что у нас есть еще кое-что общее, гораздо более значительное, чем актерство. Мы оба потеряли самого близкого родственника. Я рассказала ему про Дэниела и аварию, а он про свою единственную сестренку Рути, которая бросилась под поезд метро за неделю до своего шестнадцатого дня рождения.

Мы проговорили полночи, безжалостно анализируя свои трагедии. В итоге пришли к выводу, что, хотя смерть Рути эмоционально напряженнее и тревожнее, потеря Дэниела в некотором роде менее справедлива, потому что он был такой счастливый и успешный. Льюис мучился чувством вины, потому что не спас сестру, а я – потому что выжила. Разговор о потерях не только стал большим облегчением для нас обоих, но и помог нам сблизиться. Связь между нами была очень сильной, и явно возникла какая-то химия. Мы вместе плакали, потом обнялись, потом поцеловались.

К премьере мы уже были парой. Даже театральный критик из «Дейли орандж», весьма скупой на похвалы, отметил нашу «осязаемую тягу друг к другу» как один из успехов пьесы, пожаловавшись, что между Стэнли и Стеллой ничего подобного не происходит. Чтобы отметить выход статьи, мы занялись любовью. Это был мой первый раз, и Льюис пожалел, что у него секс уже был раньше.

Мы стали неразлучны. Избегали вечеринок и баров, предпочитая проводить время наедине или с небольшим кругом друзей-актеров. Мы выбирали одни и те же предметы, пробовались в одни и те же пьесы и каждую ночь проводили вместе, в его постели или в моей. Мы были слишком молоды, чтобы думать о браке, и вообще, нас не вдохновлял традиционный жизненный путь, но мы говорили о будущем и о выпуске. Будем ли мы работать на телевидении, в театре или в кино, переедем ли в Нью-Йорк или в Лос-Анджелес. Может быть, один из нас смог бы стать звездой и разбогатеть, но мы к этому не стремились. Нам было важно заниматься любимым делом и быть вместе.

Я была почти счастлива, насколько это вообще было возможно, учитывая все произошедшее. Несколько месяцев все казалось мне очень простым – обычный эффект любви. А потом все стало сложным – когда любовь закончилась. Это началось осенью на последнем курсе, когда мы оба пробовались в «Как вам это понравится». Льюис получил роль Жака. Роскошная блондинка по имени Поппи – роль Розалинды. А мне досталась оскорбительная роль Одри, деревенской девчонки. Мы с Льюисом никогда не конкурировали друг с другом, но тут вдруг я почувствовала недоверие и обиду. И ревность – особенно к Поппи, которой он восхищался.

У меня началось расстройство пищевого поведения. Я стала ненавидеть себя и занялась самокопанием. Думала, стоит ли мне быть актрисой. Я была недостаточно красива, недостаточно талантлива и, очевидно, недостаточно толстокожа. Когда я поделилась сомнениями с родителями, они, кажется, обрадовались. Они сказали, что актерство – это интересный опыт, но они бы предпочли, чтобы я получила более практичную профессию. Мама сказала, что я всегда могу играть в театре в качестве хобби, а папа заикнулся про юридическую школу. Сам он был судебным адвокатом, и заметил, что юриспруденция – это тоже театр. Я на это не купилась, но записалась на курсы подготовки к тесту для поступающих в юридические колледжи и начала читать про разные варианты, убеждая себя, что полезно иметь запасной план.

Льюис, который всегда был несколько лицемерен, пришел в ужас и заявил, что я продаюсь. Я парировала, что ему легко говорить – его-то родители были богемными бруклинцами. То есть он мог следовать зову сердца, не разбивая родительские мечты. Наши отношения становились все более натянутыми, а секс, когда-то страстный, сделался механическим.

Во время рождественских каникул, сразу после первой годовщины смерти Дэниела, мои родители усадили нас с Джози в кухне и заявили, что они разъезжаются. Это такой эвфемизм для развода. Я знала, что у них не все гладко, что папа снова начал пить, но все равно этот второй удар, нанесенный нашей семье, меня подкосил. У меня больше не было старшего брата и тихой гавани родительского брака. Честно говоря, чувствовала я себя так, будто у меня вообще не было семьи.

Вскоре после возвращения в колледж Льюис официально бросил меня ради Поппи. Он признался, что они встречаются еще со дня благодарения, но он не стал разбивать мне сердце до двадцать второго декабря.

– Я знаю, как тяжело приходится во время первой годовщины.

– Ну спасибо, – сказала я, изо всех сил стараясь не заплакать, – очень мило с твоей стороны.

Последний семестр в колледже дался мне очень тяжело. Я забросила сцену и впала в депрессию, потому что у меня больше не было ни брата, ни Льюиса. Преподаватель, который заметил, как я похудела и как скачут мои оценки, настоял, чтобы я сходила к университетскому психотерапевту. Терапия и таблетки кое-как держали меня на плаву.

Единственным положительным моментом этой весны были письма о том, что меня приняли в несколько юридических школ, в том числе в Колумбийский университет. Это был, конечно, не Гарвард и не Йель, но все-таки Лига плюща. У меня, конечно, не было шансов сравняться с братом, но я знала, что родители мной гордятся. И я собой гордилась. А это лучше, чем ничего не чувствовать.

Через несколько месяцев я вырвалась из ада Сиракуз, переехала в Нью-Йорк и погрузилась в мир юриспруденции. Театра, пьес и прочих культурных явлений я изо всех сил избегала.

«Может быть, Льюис был прав», – подумала я, узнав, что они с Поппи живут в Гринвич-Вилладж и работают в одном театре. Может быть, я и правда была бесхребетной и продажной. А может, наоборот, поступала благородно и бескорыстно, поставив интересы родителей выше своих. Я убеждала себя, что дело именно в этом, и решила стать их нормальным успешным ребенком, который залечит их раны.

Конечно, они надеялись, что однажды я заведу семью, лучше всего в Атланте. Но если у меня не получится, с этим справится и Джози. Она тогда встречалась с симпатичным парнем по имени Уилл. Он происходил из «хорошей семьи» (по выражению нашей матери) из Мейкона, имел безупречные манеры, а по особым случаям носил строгий костюм. Их отношения очень быстро стали серьезными – они оказались из тех пар, которые придумывают детям имена, не успев даже обручиться. Она тоже старалась осчастливить родителей, и мы заключили безмолвное соглашение: я добьюсь успеха где-нибудь подальше от Атланты, а она выйдет замуж и родит красивых внуков под боком у мамы с папой. Может быть, папа перестанет пить. Может быть, они опять сойдутся.

Мы обе поможем им наладить нормальную жизнь. Я всегда ненавидела это слово.

К выпуску из юридической школы мои родители подарили мне портфель моего брата. Тот, который ему преподнесли на двадцать пятый день рождения. Это было скорее жутко, чем мило, и я начала отчаянно завидовать выбору, который сделала сестра. У меня был портфель и степень по юриспруденции. У нее – настоящее счастье. Жизнь учительницы – с походами по барам и поездками – казалась мне очень простой. А еще ей было кого любить.

Чтобы не злиться, я убеждала себя, что ее решение меня в какой-то степени освободило. Я твердила себе, что смогу сдать экзамен, устроиться в юридическую фирму на Манхэттене и работать по семьдесят-восемьдесят часов в неделю. Может быть, когда Джози выйдет замуж за Уилла и родит ребенка, я тоже смогу последовать зову своего сердца. Может быть, я тоже стану счастливой однажды.

Но потом, еще до того, как я сбросила с себя цепи юриспруденции, Джози все испортила с громким треском, как всегда поступала. Она позвонила мне среди ночи (я все еще сидела на работе, доделывала резюме), разревелась и сказала, что она облажалась и Уилл ее бросил. Я спросила, что случилось, пытаясь установить факты и дать разумный совет.

– Долгая история, – ответила она, как всегда говорила, если сама была виновата или не хотела ничего говорить, – просто поверь. Все кончено.

– Ну и ладно. Ты о нем забудешь и найдешь себе другого парня. Тебе еще и тридцати нет, времени полно.

– Обещаешь? – спросила она так быстро, что я даже задумалась, в самом ли деле она любила Уилла или просто очень хотела замуж. Может быть, ее устроил бы любой симпатичный парень в хороших шмотках.

Разумеется, я не могла предсказать ее судьбу – не более, чем судьбу Дэниела, – но все же я заверила ее, что все будет хорошо. В конце концов, вселенная нам с ней задолжала.

Через неделю я покорилась мольбам Джози и прилетела в Атланту в ужасе перед возвращением домой. В суете нью-йоркской жизни я могла забыть о своем горе – там ничто не напоминало мне о брате. Здесь же горе было живо и свежо. Я глубоко вдохнула и постаралась собраться с силами. Эскалатор нес меня в зал выдачи багажа. К моему удивлению, там обнаружился Нолан. Он писал мне примерно раз в полгода, просто спрашивал, как дела, но я не видела его с того самого вечера, когда мы вместе поднимались в комнату Дэниела.

– Привет! – он помахал мне рукой.

Джози, которая иногда встречала его в барах, говорила, что он стал еще красивее, но я оказалась не готова к тому, насколько круто он теперь выглядел. На нем были джинсы, футболка и бейсболка университета Миссисипи.

– Что ты тут делаешь? – я почувствовала, что вся свечусь. – Меня папа должен был встретить.

– Знаю. Я утром играл с ним в гольф и сказал, что сам за тобой съезжу, – он взъерошил мне волосы, как будто мне было двенадцать. Хотя, когда мне было двенадцать, он этого никогда не делал. – Отлично выглядишь, Мер. Просто вау.

– И ты тоже. Я по тебе скучала.

– Я тоже скучал, – улыбнулся он и подхватил мою сумку.

По дороге мы разговорились. Он сказал, что все еще работает в семейной фирме, отец обучает его, чтобы передать ему бразды правления. Я рассказала про свою юридическую фирму и про то, какая это потогонка. Мы обсудили родителей – он жалел, что мои развелись, но считал, что его родителям стоит поступить так же. Мы посплетничали об общих знакомых. Многие уезжали учиться, но почти все вернулись в Атланту и завели семьи.

– Почему ты не женат? – спросила я. – Боишься близких отношений?

– Просто еще не встретил ту самую, – объяснил он, – а ты? Встречаешься с кем-то?

– Нет пока. Слишком много работы.

Проезжая мимо больницы Грэди, мы оба замолчали. Никто не произнес имени Дэниела, хотя оно словно витало в воздухе.

Когда мы доехали до перекрестка у Вест-Пейсес-Ферри, Нолан указал на «ОК-кафе».

– Помнишь, как мы сюда ходили? – спросил он, как будто мы ужинали вместе миллион раз.

– Конечно.

– Можешь поверить, что уже семь лет прошло? – тихо спросил он, глядя на дорогу.

– На самом деле нет, – у меня закололо в груди. – Он столького не увидел…

– Да. Многое изменилось. Ты изменилась… Странно, что я тебя ни разу не видел, когда ты приезжала домой, – он остановился на желтый свет, хотя легко мог проехать. Я подумала, что он пытается провести со мной побольше времени.

– Я редко бывала дома, – сказала я, думая о всех оправданиях, которые я выдумывала, чтобы остаться на работе или в университете.

Он покосился на меня и вдруг из грустного стал веселым.

– Маленькая студентка театральной школы стала рисковой юристкой из большого города.

– В моей работе нет ничего рискового, – честно сказала я.

– С такими-то каблуками? – спросил Нолан, глядя на мои ноги. – Отличные туфли, кстати. И ножки тоже.

– Спасибо, – я улыбнулась.

– Знаешь… Я слышал, что ты… расцвела.

– Это кто тебе сказал? – комплимент мне понравился.

– Так, слухи ходят, – он покачал головой, – ты умная, успешная, красивая…

Я хотела сказать, что он путает настоящую красоту с навязчивым уходом за собой, компульсивными занятиями спортом и прочим наведением лоска, неизбежным на Манхэттене, но не стала.

Несколько минут спустя он подъехал к дому моего детства, где до сих пор жила мама. Машина Джози стояла рядом, и я предчувствовала долгую ночь разговоров о проблеме Уилла.

– Мередит, – сказал он, когда я выбиралась из машины.

Я посмотрела на него, почувствовав слабый отклик прежнего влечения и подросткового восхищения.

– Да, Нолан?

– Я понимаю, что ты приехала повидать семью… но я могу тебя куда-то пригласить, пока ты здесь?

– В «ОК-кафе» например? – спросила я озорно.

– Нет, на настоящее свидание, – он поерзал на сиденье. – Если ты думаешь, что Дэниел не возражал бы. Тогда он очень строго запрещал мне на вас заглядываться.

Я посмотрела ему в глаза, и у меня внутри что-то дрогнуло.

– Да, я помню. Но он имел в виду Джози, – улыбнулась я, потому это ее мечтали пригласить куда-нибудь все друзья Дэниела, – и, кроме того… наверное, для нас он бы сделал исключение.

Я решила нашу судьбу, хотя тогда еще не знала этого.

Когда мы рассказываем «нашу историю», то начинаем отсюда, с того вечера, когда мы встретились в аэропорту и он подвез меня домой. Нолан всегда восхваляет мои туфли, а я смеюсь и говорю, что забыла положить в ручную кладь тапочки. Мы говорим, как здорово было увидеть друг друга, говорим, что мы мгновенно ощутили связь, что как будто бы не было всех этих лет.

Потом мы перескакиваем на наше первое свидание. Мы ходили в «Лобстер-бар», напились, потом поехали к нему, выпили еще вина, рухнули в его незастеленную кровать и занялись сексом. Если бы нам приходилось рассказывать и это, мы наверняка говорили бы, что все было предопределено. Но в реальности это просто вдруг случилось. Я была не из тех, кто любит одноразовый случайный секс, и, положив голову Нолану на плечо, ему это сказала.

– Ну, – он погладил меня по голове, – какой же это случайный секс, если мы всю жизнь знакомы? И, кроме того, почему это вдруг одноразовый?

Я рассмеялась, потом призналась, что раньше была в него влюблена. В том, что я почувствовала в комнате своего брата. Он сделал вид, что очень удивлен, но потом признался, что чувствовал нечто похожее.

Я откатилась вбок, приподнялась на локтях и посмотрела ему в глаза.

– Правда? – я не понимала, почему это так важно мне теперь, но хотела выяснить.

– Ага, – кивнул он, – меня страшно тянуло к тебе весь вечер.

– Из-за Дэниела? Или по другой причине?

Он задумался и сказал:

– Ну да, из-за Дэниела. Но не только. В конце концов, я же не с Джози лежу в постели.

– Нет. Точно нет.

Я не стала спрашивать, нравилась ли она ему, потому что не хотела слышать утвердительный ответ.

– Ты расскажешь ей о нас? – осторожно спросил он.

Я сказала, что это будет наш секрет.

– Ладно, – согласился он, – как хочешь.

Вечером воскресенья я вернулась в Нью-Йорк, не зная, увижу ли я Нолана снова. Может, еще через шесть лет. Но у него были другие планы, и уже через пять дней он позвонил в мою дверь в верхнем Ист-Сайде. Принес с собой дюжину алых роз. Любые мои возражения против романтических штампов разом разбились о его стиль и красоту.

– Я же сказал, что это не будет одноразовый секс! – провозгласил он.

Я рассмеялась:

– Откуда ты узнал, что я в городе?

– Решил рискнуть. Ты свободна?

Я покачала головой и сказала, что у меня свидание вслепую.

– Зачем тебе слепой? – поинтересовался Нолан.

Я снова засмеялась, и он велел мне «послать этого парня». Так я и сделала, и все выходные изображала гида для Нолана. Я не верила, что это в самом деле происходит. Но говорила себе, что в этом нет ничего особенного. У нас вовсе не отношения. Мы просто развлекаемся. Живем моментом. Нами движет сентиментальность.

Но мы довольно долго продолжали жить моментом, виделись каждые пару недель и скрывали это от моей семьи. Я не хотела давать матери надежды после того, что случилось у Джози с Уиллом. В глубине души я думала, что и сама не хочу ни на что надеяться, и запрещала себе думать, что мы можем стать нормальной парой. Я даже не была уверена, что хочу этого.

Даже после того как Нолан признался мне в любви на Рождество, и я ответила ему то же самое, и мы рассказали всем о своих отношениях на расстоянии, я ничего особо не ждала. Тихо напоминала себе, что мы любим друг друга, но не влюблены, и вообще, вряд ли это надолго. Я была для него слишком умна, а он для меня слишком красив. Я была интровертом, а он экстравертом. Я любила искусство, а он спорт. Я хотела жить в Нью-Йорке, а он не мог бросить семейный бизнес в Атланте. Наш разрыв был неизбежен. Просто вопрос времени.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7