скачать книгу бесплатно
– Столько, сколько пожелает мрак, – неопределенно ответил Арей. – Оценки не выставляются. Нет необходимости. Провал автоматически означает смерть. А неявка на испытание, пусть даже по самой уважительной причине, – это провал.
Петруччо затравленно заерзал.
– То есть если я случайно опоздаю и не сражусь с яросом… – торопливо начал он.
– … мрак отыщет тебя в любой дыре. Знаешь, что такое страж, на которого мрак наложил свое проклятие? Где бы ты ни выпил воды, ты выпьешь огонь. Куда бы ты ни лег, ты ляжешь на иглы. Ты не сможешь ни встать, ни сесть, ни глубоко вздохнуть. Любое обращенное к тебе слово будет вливаться в уши раскаленным свинцом… Ты когда-нибудь слышал об ученике стражей, который отказался от испытания?
Чимоданов заморгал.
– Подчеркиваю: пока эйдос у меня, мрак не может ничего мне сделать… – начал он.
– Я бы не обольщался, – прервал его Арей. – Едва ли свет за тебя вступится. Сам подумай: много ты сделал добра? Все твои добрые дела с легкостью можно написать на подошве, а потом вытереть ее об асфальт.
Чимоданов насупился. По поводу уникальности собственных душевных качеств у него заблуждений не было.
– Ну? Твое решение? Тебя все еще тянет в ночной магазин? – нетерпеливо спросил Арей.
Чимоданов оценивающе посмотрел на мечника, затем на дверь. Казалось, он взвешивает, насколько серьезна угроза. Выбирает из двух зол менее кусачее и более пушистое. И выбор состоялся. Прощаясь с надеждой улизнуть, Петруччо царапнул дверную ручку ногтем. Вернулся, сел рядом с Натой и застыл с видом обиженного языческого божка, которому вместо кровавой жертвы подсунули уже разделанного бройлерного цыпленка.
«Нет, – подумала Дафна. – Хочется сказать, что Чемодан трус, но он не трус. Хотя и не фаталист, как Евгеша. Логика Чемодана: прав тот, кто выжил. Если потребуется, Петруччо будет сражаться не хуже других, но для начала попытается подшустрить, чтобы за него сражались другие. Подошлет сотню оживающих человечков, вылепленных из пластиковой взрывчатки, на худой конец».
– Подчеркиваю: я не стану брать меч. Я возьму топор, – предупредил Чимоданов голосом, будто зачитывал ультиматум.
Арей не спорил.
– Правила охоты разрешают использовать любое оружие. Оговорка одна – оно должно быть единственным. Дополнительно к основному оружию нельзя брать даже кинжала.
– Но мой топор уже не годится. Этот идиот Буслаев надрубил топорище на прошлой тренировке! – продолжал Петруччо.
Мефу постепенно стало ясно, куда он гнет. Еще одна попытка слинять. Арей насмешливо покосился на Буслаева.
– А чем оправдается сам вышеназванный идиот? Это правда, что ты сломал нашему дровосеку топорик?
– Когда он с топором, с ним лучше не стоять. Он психует… Что мне за радость деликатно наметить удар мечом, и тотчас получить в ответ со всей дури. И какой удар – по черепу чуть затупленным топором! – ответил Меф с досадой.
– Что ты понимаешь! Я вхожу в боевой транс берсерка! – отрезал Чимоданов.
– Ага, берсерка… Шизика из Белых Столбов, который пропустил прием лекарства, – хмыкнул Буслаев.
Арей ненадолго задумался.
– Выход есть. Так уж случилось, что я не дровосек-любитель. Иди в оружейную и возьми тот топор, что увидишь с краю на стойке.
Чимоданов неохотно потащился в оружейную. Когда он вернулся, в руках у него был боевой топор. Широкое, тускловатое лезвие полумесяцем с одной стороны, с другой – небольшой, как у багра, крюк. Спереди топор переходил в острый ребристый выступ вроде шпаголома на испанских щитах.
– Артефакт, что ли? – разглядывая его, ворчливо спросил Чимоданов.
– Просто хорошо заговоренный и толково подогнанный топорик, – охотно отозвался Арей.
Барон мрака сидел к Чимоданову спиной. Петруччо случайно взглянул на его затылок, и ему внезапно захотелось опустить топор ему на голову. Со всего размаха – быстро и резко, чтобы треснула черепная кость и выступил мозг. Он даже сделал шаг вперед, столь сильным было это желание. Испугавшись, Чимоданов с усилием разжал ладонь и выронил топор.
Арей не оборачивался, однако Чимоданов готов был поклясться, что мечник наблюдает за его отражением в оконном стекле. Так оно и оказалось. Арей повернулся на вертящемся кресле. Чимоданов увидел, что на коленях у него лежит меч.
– Вот именно! Этот топор любит нападать со спины и очень неплохо это делает. Я понял это, когда его бывший хозяин набросился на меня без предупреждения… Ничего не поделаешь. У оружия мрака часто бывают вредные привычки. Не бойся, поднимай! Ты сумел уже победить его, теперь он присмиреет…
– А что возьмет наша актрисулька погорелого театра? Тоже топор? – ехидно спросил Петруччо, уставившись на Нату.
Зубы у него росли с такими щелями, что, когда он улыбался, видно было зуба четыре на верхней челюсти и столько же на нижней. И это при том, что их общее количество вполне соответствовало стоматологическим нормам.
– В самом деле, что возьмешь ты? – спросил Арей с интересом.
Меф и Дафна обменялись понимающими взглядами. Давно было замечено, что все, что касалось оружия, интересовало начальника русского отдела куда больше, чем ведение отчетности и графики поставок эйдосов в Тартар.
Ната буркнула, что как-нибудь обойдется без топора, и выбрала трезубец. Рукоять у него была короче, чем у копья, зато почти на треть окована железом. На краях были небольшие, загнутые книзу выступы, при желании превращающие трезубец в подобие облегченной двусторонней секиры.
– Дельный выбор для девочки, которая собирается убивать глазками! – съехидничала Улита.
– Она глазками только оглушает, а добивает трезубцем! – добавил Чимоданов.
Мефодий, не раздумывая, остановился на мече. За несколько лет он успел срастись с ним. Без меча он ощущал себя недоукомплектованным и почти голым, как деловой человек без телефона. Меч, конечно, не всегда был у него с собой, но его присутствие Меф ощущал постоянно и знал, что в любую секунду клинок вспыхнет у него в руке.
Евгеша повздыхал, выбирая между мечом и копьем. Он понимал, что его любимый шест против яроса не поможет. Всякий выбор, так уж повелось, давался ему мучительно. Слишком много было плюсов и минусов. Меф решил ему помочь.
– Бери меч! – велел он.
– Я ведь хотел копье, да? – сразу сказал Мошкин и выбрал копье.
Меф улыбнулся. Он знал, что скрыто самолюбивый Евгеша поступит именно так. Несмотря на внешнюю мягкость, Мошкин терпеть не мог плясать под чужую дудку. Честолюбивые люди часто робки. Их смелые мечты сокрыты в глубине. Вулканы не извергаются сразу, они долго накапливают силы, но когда накопят, лучше не собирать цветочки на их склоне. Крикливы только дебилы – и то, пока первый раз не получат в нос.
Меф встал и пошел к лестнице.
– Ночной магазин в другую сторону, – с насмешкой напомнил Арей.
– Кто куда, а я спать. Лигул надеется, что мы измотаем себя, испсихуемся и с утра станем легким завтраком для яроса. А вот фиг! – сказал Меф.
Мечник одобрительно кивнул.
– Выспаться – дельная мысль. Часа три-четыре у вас есть. Мы отбываем на рассвете. Улита отправляется с нами, хотя сражаться, разумеется, не будет. Даф остается здесь, на Дмитровке, и… ждет.
Дафна поежилась. Она единственная сумела оценить короткую и ненавязчивую паузу, которую Арей сделал перед «ждет», как оценила и то, что мечник не уточнил, чего, собственно, надо ждать.
– Выше нос, светлая! На целые сутки я оставляю тебя начальницей русского отдела мрака! С печатью, заметь, и правом подписи! Хорош скандал, а? – ободряюще произнес Арей.
Мысль, как взбесятся начальники других отделов, узнав об этом, доставляла мечнику искреннее удовольствие. Однако Дафне это было безразлично. Она едва выдавила дежурную улыбку, которая должна была означать, что она польщена.
Даф подхватила под живот сонного Депресняка, который провис у нее в руке, пытаясь выскользнуть. Котяре хотелось лежать внизу, на диване, а не тащиться на второй этаж. Дафна давно заметила: когда кот или маленький, лет до двух, ребенок не желают, чтобы их брали на руки, они, внешне не сопротивляясь, умеют принять такое неудобное положение, что нести их почти невозможно, даже если ты силен, как атлант. Хватать же Депресняка за шкирку было проблематично. Кожа у него там была шершавая, как мелкий наждак, и ранила руки.
Видя, что Депресняк упрямится, Даф перехватила его за основание крыльев. За края летающих котов таскать нельзя – кости там слишком тонкие, а вот за основание вполне. Должно быть, именно так райская кошечка, мамаша Депресняка, перетаскивала с места на место своего странноватого детеныша. «И ведь он наверняка казался ей самым красивым котенком на земле», – мельком подумалось Даф.
Видя, что его все равно тащат, «самый красивый котенок на земле» угрожающе поднял лапу и выпустил когти, которые легко могли продрать стальную дверь.
– Подумай о последствиях и раскайся! На самом деле ты добр и отзывчив! – напомнила Даф.
Сложно сказать, насколько глубоким было раскаянье кота, но когти он убрал.
– Чудная фраза! Я у тебя ее официально уворовываю, – одобрила Улита. – Теперь я тоже буду всем говорить: «Подумай о последствиях и раскайся! На самом деле ты добр и отзывчив!» А какой учительский голосок!
Даф кивнула. Они с Улитой отлично ладили, хотя ведьма постоянно выступала в роли провоцирующего начала, а Даф – начала умиротворяющего. Сама Даф в такие минуты с гордостью ощущала себя океаном спокойствия, в котором гаснут, безуспешно пытаясь вонзиться в его воды, огненные стрелы.
С котом в руках Даф поднялась наверх. Меф уже сидел на подоконнике в гостиной второго этажа.
– Как жаль, что я не могу спуститься с тобой в Тартар, – сказала Даф.
– Это единственная хорошая новость, – заметил Меф.
– Хорошая?! – оскорбилась Даф, желавшая быть с ним везде и повсюду.
– Просто отличная. Если бы Лигул затащил в Тартар еще и тебя, я охотился бы уже не на яроса!
Мефодий спрыгнул с подоконника и привлек Даф к себе, однако не учел, что у нее в руках Депресняк. Негодующее шипение дало ему понять, что адскому котику не очень нравится, когда его зажимают. Меф отпустил Дафну. И вовремя. По лестнице с топором под мышкой топал угрюмый Чимоданов. За ним, упорная, как оса, бежала Ната.
– Ты теперь всегда с ним будешь? Маленький мальчик топорик нашел, клея нюхнул и в школу пошел? – едко допытывалась она у Чимоданова.
Мошкин, как обычно, замыкал шествие, думая о чем-то далеком. То ли боролся со страхами, то ли размышлял, кому завещать шест, водолазки и джинсы.
– Что, моя идея отправиться спать назло Лигулу стала всеобщей? – поинтересовался Меф.
– В самую точку! – сказала Ната и громко хлопнула дверью.
Закрывать двери спокойно она не умела. Видно, на энный год обучения мраку такие сложные дисциплины еще не проходят.
* * *
Меф провалился в сон, как в прорубь. Мгновенно засыпать и так же мгновенно просыпаться он научился около года назад, потратив на это кучу времени и сил. Это оказалось куда сложнее, чем, допустим, работать двумя кинжалами против меча или взглядом проникать за запертые двери.
Правда, чего-чего, а препятствий Меф не боялся. Неудачи только заставляли его концентрироваться, возбуждая азарт. «И таланта никакого нет, одно упрямство! Сделает лицо коробкой и лезет! Его бьют – он снова лезет! Не получается буква, полтетради измазюкает. В остальном же – крайне усредненный ребенок!» – некогда говорила Зозо школьный психолог – вумная тетя в розовой кофточке, любящая фиалки, конфеты в красивых коробках и бородатых одиноких пап.
Зозо не дарила конфет, не носила бороды и, увы, даже не была папой – все это делало ее для психолога личностью малоинтересной, и она не особо церемонилась с ее материнской гордостью.
Когда несколько часов спустя чья-то рука коснулась плеча Мефа, он решил, что за ним пришел Арей. Рывком Меф сел в постели, едва не столкнувшись с кем-то головами. В комнате царил мрак, не нарушаемый даже уличными фонарями, однако Меф неплохо видел и в темноте. Смешно быть наследником того, чего ты не видишь.
На краю кровати сидела Дафна. Голос ее выцвел в темноте и казался бесконечно уставшим.
– Я не спала. Теперь я окончательно уверена: это ловушка. Утром произойдет что-то страшное.
– Будем посмотреть, – сказал Меф, используя старую и запыленную шутку.
Он ободряюще коснулся ее колена, но Даф точно и не заметила прикосновения.
– Мне не нужно ни на что смотреть. Я знаю… Чувствую, как чувствуют укол до того, как игла вонзится. Ты уверен, что не хочешь бежать? Возможно, я смогу умолить свет. Тебя защитят… Лигул и его слуги не найдут тебя нигде, а найдут, их встретят златокрылые.
Меф упрямо сомкнул губы.
– Да-да, я знала, что ты откажешься… – поспешно сказала Даф. – Тогда другое. Тут ты уже не скажешь «нет». Когда страж-хранитель кого-то любит – а я люблю тебя даже больше, чем должен любить страж, – он может передать свой дар. Это последний дар, который у меня остался теперь, когда я разлучена с крыльями и маголодиями.
Что-то вспыхнуло у нее в ладони. Тьма трусливо забилась по углам. Ослепленный Меф закрыл глаза и не успел отстраниться. Даф быстро протянула руку и коснулась пальцами его лба. А мгновение спустя он почувствовал, как светлое, легкое, не обжигающее пламя охватило его голову. Обод живящего огня пробежал по вискам, сомкнулся на затылке и растаял. Меф ощутил запах лаванды.
– Ну вот ты и принял мой дар! Я знала, что ты его примешь! – радостно сказала Даф.
У нее в руке Меф увидел маленький кленовый лист. Он уже погасал. Трусливая тьма сомкнулась вокруг, бросившись из углов, как стая шакалов. Но лист не позволил ей уничтожить себя. Он растаял, и пальцы мрака сошлись на пустоте.
Даф сидела со счастливым и опустошенным лицом человека, который отдал все, что имел, но не жалеет об этом.
– Теперь у меня нет ничего. Если ты когда-нибудь разлюбишь меня или предашь, я умру, – сказала она просто, точно сообщала случайному прохожему который час.
– Что это был за лист? – тихо спросил Меф после короткого молчания.
Когда тебе делают подарок, надо уметь принять его просто и благодарно.
– В Эдеме растет платан. Знаешь, бывают платаны с корой белой, как человеческая кожа? Кажется, под ней пульсирует кровь дерева. Первый лист, который упадет с платана, передает тому, кто его поймал, дар. Но при этом лист не должен коснуться почвы, или дар уйдет в землю. Некоторые торчат у дерева месяцами и все равно не успевают перехватить первый падающий лист. Сложно подгадать момент, а ускорять его нельзя.
– А ты как поймала? – удивился Меф.
Даф улыбнулась.
– Я и не ловила. Он запутался у меня в волосах. Этот дар был у меня уже довольно давно, а теперь он твой. Жаль, конечно, что его нельзя разделить на двоих, потому что и на двоих хватило бы.
– Что это за дар? – спросил Меф.
Он чутко прислушивался к себе, но пока не замечал ничего нового.
– Лист платана увеличивает везение. Представь, перед тобой десять шкатулок. Все пустые, и лишь в одной лежит перстень. Какой шанс открыть нужную шкатулку с первого раза? – спросила Дафна.
– Если шкатулки непроницаемы для взгляда, то один к десяти, – сказал Меф.
– У обычного стража или мага один к десяти, а у тебя теперь один к трем… Но будь осторожен! Везение – опасный дар. Если задуматься, оно погубило больше людей, чем все неудачи, вместе взятые, – предупредила Даф.
Она что-то услышала, вскочила, быстро коснулась губами подбородка Мефа и тенью выскользнула из комнаты. Меф притворился спящим. К Буслаеву вошел Арей и без церемоний плашмя вытянул его мечом.
– Вставай, синьор помидор! «Доброе утро!» скажешь себе сам. Разбуди остальных! – Арей втянул ноздрями воздух и подозрительно покосился на Мефа.
Буслаев наклонился, делая вид, что нашаривает под кроватью ботинки. Однако там нашарился лишь череп телохранителя герцогини де Гиз, которого ревнивый герцог некогда заколол шпагой прямо сквозь перину.
– Опасная штука – лаванда! Особенно перед боем. Расслабляет, знаешь ли… – проворчал мечник, закрывая за собой дверь.
* * *
Обычно телепортация проходит как по маслу. Превращает человека в палитру красок, брызги радуги и осиным роем переносит туда, куда властно посылает мысль. Бесконечно короткое мгновение, и при условии, что ты не влип в стену, ты стоишь уже на новом месте, с некоторым опозданием вспоминая, что ты здесь вообще забыл.