Ад на Земле

Элвин Гасанлы

Ад на Земле

Пролог

Открывая эту книгу, приготовьтесь к правде. Иногда горькой, иногда нежной. Но всегда – живой.

Главный герой здесь – «я». Но это не одно конкретное лицо. Это не имя и не судьба одного человека. Это любой, кто откроет эту книгу.

Это вы.

Каждый, кто когда-либо терял. Каждый, кто молчал, когда хотелось кричать. Каждый, кто делал выбор, от которого потом невозможно было отвернуться.

В этих рассказах нет вымышленных чувств. Здесь страх – настоящий. Боль – настоящая. И надежда – тоже настоящая, даже если она едва заметна.

Если вам станет тяжело – значит, вы узнали себя.

Если станет тихо – значит, история попала точно в сердце.

Потому что это не просто рассказы. Это отражение.

«А что, если наша Земля – ад какой-то планеты?»

О.Хаксли

Земля над сыном

Апрельские лучи солнца пробивались через окно и шторы, прямиком целясь в мои глаза. Сколько бы я ни накрывался и ни прятался от солнца, все мои попытки были тщетны. Сдавшись природе, мне пришлось смириться с тем фактом, что пора вставать. Так уж и быть, мои ноги медленно поволокли меня на кухню, где вовсю кипела жизнь.

Моя спутница по жизни – моя прекрасная супруга – стояла у плиты. Она как раз готовила завтрак, увидев меня, с улыбкой сказала:

– С добрым утром, соня.

– Угу, и тебя, – пробормотал я.

Собирался сделать себе кофе, но тут она меня опередила и протянула свежезаваренный «американо». И как только она всё успевает?

– А дети завтракали? – спросил я, присаживаясь за стол.

– Ты на время-то смотрел? Один в садике, а две другие в школе, – смеясь, ответила она.

– Да уж, я как после спячки, – отпил глоток кофе. – Надо уже настроить свой режим сна.

– С твоей-то работой не думаю, что наладится, – ставя омлет на стол, проговорила жена.

– Тоже верно. Тогда надо наладить работу.

После этих слов она засмеялась, а я просто в ответ улыбнулся. А на душе было не до улыбок.

После 13 лет работы в полиции я в одночасье решил, что ухожу с работы в госструктуре. Да, шаг нелёгкий – почти треть своей жизни я провёл в полиции. На момент увольнения мне было 36 лет с лишним. Затем я просто провалялся дома почти 9 месяцев, пытался устроиться в другие отрасли и сферы, но всё безрезультатно. Кто возьмёт бывшего полицейского в маркетинговую отрасль? Пришлось искать то, что ближе мне. После тщательных поисков устроился в охранную службу, меня сразу же взяли на должность начальника смены. Хоть где-то мои 13 лет работы сгодились.

А почему это я рассказываю о себе? Эта история же не обо мне.

– Ну как тебе твоя работа? – спросила спутница жизни.

– Вроде нормально. Интересная, да, где-то оставляет желать лучшего, где-то что-то можно корректировать, но это уже не в моей компетенции и не в моих силах. Коллектив сплочённый, дружелюбный, но присутствуют ребята недалёкого ума. Всё равно главное, что добрые и отзывчивые.

Как только я договорил, сразу же зазвонил мобильный телефон. На экране высветилось имя Юсиф и двухзначный номер 34, который означал позывной его стационарного поста. Даже в выходные дни мой телефон не умолкал. Супругу злило то, что, когда мне звонили, я оставлял все свои дела, даже трапезу, и, отдаляясь в другую комнату, вёл беседу с тем, кто на линии.

– Ты можешь хотя бы в выходной не работать?

– Просто звонок. Да, это с работы, но не по работе, – улыбался я, дабы сгладить вину. – Один из моих охранников отпрашивался на завтра, ну не на весь день, а на пару часов. Сказал, что у него ребёнок болен и надо отвезти к врачу.

– А что за болезнь-то? И сколько лет ребёнку? – жена допрашивала меня.

– Я даже не знаю, что за болезнь, да и сколько ему лет, я без понятия.

– Что ты за начальник такой, что не знаешь всего. Может, тебе лгут?

После её слов мне как-то стало обидно, что я плохой начальник и меня можно обмануть.

– Ну болезнь точно есть, мне многие постовые говорят, что у Юсифа ребёнок болен. А что за болезнь и сколько ему лет – зачем мне это всё знать? Зачем мне в лишний раз нагружать себя чьей-то проблемой и вместе с ним переживать это всё? Нет, мне и своих передряг хватает.

А сам в голове решил во что бы то ни стало узнать, что за болезнь у ребёнка Юсифа.

А может, это и к лучшему, что я не знал, что за болезнь у малыша. Почему малыша? Потому что ему было 5 лет. Когда я услышал слово «рак», то моментально потерял на время не только слух, но и восприятие мира. Мне хватило первых трёх букв болезни, и, кстати, даже сейчас я не знаю, рак чего именно был у дитя. Я не знал, как помочь, и не только я, но и все охранники. Единственное, что я мог сделать, – это давать Юсифу «отгул» на пару часов или день каждый раз, когда ему нужно было отвезти сына на химиотерапию или ещё какие-то лечебные процедуры.

Снова я сижу за кружкой кофе и, упершись взглядом в стол, делаю глоток горячего напитка. Супруга, увидев меня задумчивого, сразу подсела.

– Что случилось?

– Ничего, – ответил я, хотя знал, что она в это не поверит. Если что-то гложет меня изнутри, то она всегда это знала и видела.

– Я же вижу, что это не так.

– Рак, – тихо проговорил я, – у того мальчишки, отец которого в прошлый раз отпрашивался.

– Да уж.

– Ага, теперь я хороший начальник, который знает о проблеме своего подчинённого. Но зачем мне это? Вот поэтому я не хотел разузнавать. Теперь перед моими глазами больной раком пятилетний ребёнок, пусть даже я не видел этого мальчугана.

– Как принято говорить, да поможет ему Бог, – грустно пожала плечами моя жена.

– А в награждении ребёнка этой болезнью Бог не принимал участия? Или в эти моменты Он отсутствует? – резко оборонил я.

– Ладно, успокойся, я хорошо знаю тебя. Ну такова жизнь: кто-то радуется, кто-то плачет. Одни теряют, другие находят. Что поделать.

После этого она оставила меня одного со своими тараканами в голове. А я решил, что буду отвлекать себя от этого, всё время чем-то занимая свободное время. Благо его у меня было немало: 24 часа смена и 48 часов отдыха, то есть 1 день работы и 2 суток дома. Даже во время работы, когда я устраивал пеший обход постов, то очень редко шёл к Юсифу, чтобы не нахлынули мысли о его сыне. Связь с его постом поддерживал по рации или же по телефону.

Вот такими темпами мы доползли до середины майского месяца. Как и принято во многих охранных предприятиях, проводят так называемый «развод». Это как в армии – построение солдат, ну а в нашем случае – построение охранников для того, чтобы проверить, кто пришёл на работу, а кто отсутствует. Ну а я должен быстро на месте распределить всех по местам, чтобы ни один из постов не пустовал. Были посты, где по 2 охранника несли службу, были те, где и одного хватило бы.

У Юсифа был напарник, который вместе с ним и нёс службу, только поэтому я не придал значения тому факту, что Юсифа нет на работе. В течение 5 минут все разбежались по своим постам, а я остался у «мониторного кабинета» – там, где велась запись со всех камер, – и начал заполнять свои бумаги и отчёты о посещаемости работников. Снова мобильный завибрировал, отложив ручку, начал сердито вытаскивать телефон.

– Алло, да, Юсиф, – проговорил я. В голове заиграла мысль: «Ну и начало дня, сразу он».

– Здравствуй, шеф, – он говорил тяжело.

– Здравствуй. Что-то случилось? Я тебя не видел во время «развода», – я автоматически вспомнил, что его не было.

– Да, мы всей семьёй у врача, со вчерашнего дня тут.

– Понимаю. И что говорят врачи? – старался быть как можно вежливее.

– Ничего, говорят – ждите.

– Чего ждать? – у меня пошли мурашки по коже, но хуже всего – у меня пошли в голове негативные мысли.

– Сказали ждать, когда всё закончится… когда ребёнок умрёт.

Я замер. Я не знал, что сказать. За время своего молчания я пришёл к мысли, что Юсиф очень сильный человек.

– Да поможет ему Бог, – я вспомнил слова своей жены. Это единственное, что я мог тогда сказать.

– Можно как-то «покрыть» моё отсутствие? – просил тихо Юсиф.

– Да, да. Конечно, – я взял себя в руки. – Сколько нужно, столько будь там. Я обговорю всё с начальством и думаю, никаких проблем не возникнет.

– Спасибо.

– До свидания.

Я убрал телефон в карман.

И что же нам оставалось сделать? Правильно – ждать, а другого варианта у нас не было.

Я уже не помню, через сколько рабочих смен до нас дошла новость об утрате Юсифа, но знаю одно – в тот день мы были на смене. День только начался, а охранники уже успели несколько раз накосячить. За всё начальство спрашивало с меня, и мои нервы еле выдерживали. Уже в который раз зазвонил телефон, я готов был его размазать о стену.

– Алло, – строго и грубо рявкнул я.

– Здравствуй, шеф, это Ильяс.

– Да, Ильяс, я рад тебя слышать, – хотя это было не так.

Ильяс тоже был охранником, но не под моим руководством, не на моей территории. У каждого начальника смены была своя часть – территория, за которую он в ответе. К слову, от А до К была моя часть, а дальше уже не мои «владения».

– Шеф, я звоню по поводу Юсифа, мы с ним как-никак соседи. Его сын вчера вечером скончался. Предлагаю завтра утром к нему съездить и проведать его.

– Хо-ро-шо. Завтра обязательно… – ком застрял у меня в горле. Я только кивал, словно Ильяс видит меня. – Проведаем.

Зажав в руках телефон, я направил свой взор далеко вперёд. Я не видел ничего – ни поблизости, ни вдали. Ослеп с открытыми глазами.

– Будь ты проклят, – произнёс я. Не знаю, кому адресовались эти слова, но они вырвались машинально.

Новость о смерти мальчишки быстро разлетелась в кругу охранников. И наутро после смены было решено, по мере возможности, съездить к Юсифу. Ту смену мы как-то отработали, теперь оставалось самое тяжёлое… к Юсифу.

Дорога к его дому была разбитой, укачивало даже водителя. Уже по одной дороге ясно было, что Юсиф живёт в бедности. Ну конечно бедность, раз он работал на такую мизерную зарплату в охранной службе. Да, в принципе, большая часть ребят были бедными в охране. Они не имели образования, они не имели умелых рук, им ничего не оставалось, как работать за какие-то гроши.

Вот с горем пополам мы доехали до дома, где живёт Юсиф. Все встали у ворот и переглядывались на меня и на другого начальника смены. Ждали первых шагов от нас. Раз мы начальники, то мы должны идти впереди и вести за собой этих ребят.

Я собрался постучать по железным воротам, как вдруг они отворились, и за ними стоял Ильяс.

– Проходите, – пробубнил он.

Майское утро было солнечным и тёплым, и мы, ссылаясь на погоду, решили, что лучше будет постоять на улице. А в глубине души просто никто не решился зайти в дом – все струсили. Струсили принять ту боль, которая была там внутри.

Мы были на расстоянии от входной двери дома, но как же быстро до нас долетали та горечь и боль, когда открывалась дверь помещения. Нам вынесли стулья, ребята помогали их расставить, чтобы всем хватило места, уже у соседей позаимствовали табуретки.

Вышел Юсиф. Поздоровался с каждым из нас. Я смотрел только на него – как он держался, как он вёл себя. Я уже говорил, что Юсиф – сильный человек?

Мы расположились на улице, откуда-то быстро в центре оказался большой круглый стол, и на нём уже стояли стаканы с чаем и сладостями. Юсиф знал, что мы после ночной смены, и большинство ребят голодные. Он предложил приготовить им завтрак. Вот она, душа добряка-бедняка: у него крыша над головой наполовину разрушена, а он предлагает позавтракать.

Попозже я сделаю всего лишь один и единственный глоток чая, и то потому, что буду вынужден – надо будет убрать застрявший в горле ком. Когда я это сделаю? Вы сами это поймёте.

Все молчали и смотрели вниз с поникшей головой. Юсиф постарел лет так на 20, он уже внешне был похож на моего отца, нежели на моего ровесника.

– Сколько было покойному? – спросил кто-то.

– 5 лет, – ответил отец.

И в этот момент открылась дверь дома, и из него, вместе с плачем и горем, которые доносились до нас, вышел маленький счастливый ребёнок. Ему было примерно 2–3 года. Это был младший братик усопшего.

– Это младшенький, – сказал Юсиф, затем поднял его на руки и усадил к себе на колени.

Все уставились на ребёнка. Я же всё смотрел на Юсифа. Сколько в нём силы. Или же это было принятие? Может, он принял смерть сына в тот момент, когда узнал диагноз? Или тогда, когда врач сказал просто ждать? Я не знаю. Я не осмеливался узнать это, да и не думаю, что кто-нибудь спросил бы такое.

– Как младший воспринимает это? – кто-то задавал очень страшные вопросы.

Юсиф тяжело вздохнул и через боль ответил:

– Он не понимает, просто бегает и играет. Не знаю, что сказать, когда он будет звать своего брата. Когда начнёт искать его.

Это был тот момент, когда я прикоснулся к стакану с чаем.

В голове на мгновение засверкала мысль о том, что нам пора вставать. Я не мог предвидеть всех религиозных и местных обрядов, и от новости, что нам предстоит пойти на могилу ребёнка, у меня ослабли ноги. Думаете, что я боюсь кладбища? Нет, я неоднократно бывал на погребениях, я нёс на своём плече гроб национального героя, я хоронил своего сверстника-коллегу, я опускался в могилу, чтобы положить в неё покойную мать товарища по работе, я забрасывал землёй место упокоения своего командира. Но на детскую могилу пойду впервые. Скорее всего, это будут другие чувства, пусть даже этот ребёнок мне чужд.

Народу собралось знатно, соседи тоже присоединились к нашему «шествию». По пути нас становилось всё больше и больше, и солнце уже знатно припекало. Ну вот и дошли, наше так называемое паломничество закончилось, мы все находились в двух-трёх метрах от могилы. Все встали в круг, хотя кругом это нельзя было назвать. К могиле подошли трое: Юсиф – отец, дядя ребёнка по материнской линии и мулла. Последний произнёс вступительную речь, а после начал читать Коран. Затем его чтение превратилось в пение. Такое могли придумать только они – петь на арабском с горечью и болью, придавая атмосфере ещё более мрачные оттенки.

Я с каменным лицом, ну, по крайней мере, я так думал, осматривал всех и всё вокруг. И опять же я старался больше смотреть на Юсифа, хотел понять, что чувствует отец ребёнка. К сожалению, это невозможно, нельзя было его понять.

Из-за того, что я был начальником, мне приходилось знать обо всех своих работниках мини-анкетную информацию. Я знал, кто женат, кто с высшим образованием, у кого есть дети, – все поверхностные детали я знал, и поэтому всматривался в каждого из них.

Холостяки, ну, по крайней мере, большая их часть, стояли с простым и грустным выражением лица. Виднелась наигранность внешнего вида, дабы не обидеть всех вокруг. Те, кто уже был в статусе отца, ставили себя на место Юсифа – иначе не объяснить такое изобилие поникших и мокрых глаз. Я же кусал губу и, пропуская мимо ушей льющееся пение муллы, смотрел, что творилось с двумя мужчинами на могиле.

Дядя ребёнка лежал в слезах и обнимал могилу. Он ласкал «выпуклую землю», словно у него в объятиях живой ребёнок. Его плач постепенно переходил в рыдание. Интересно получается: мулла от чтения к пению, а этот бедолага – от плача до рыдания. Чем сильнее он ревел, тем угнетающе пел мулла.

Юсиф закрыл лицо рукой, но мимику всю не смог скрыть – сквозь пальцы прорезались его стоны, и он отвёл в сторону лицо. Я всё сильнее кусал губу, мои глаза покраснели от напряжения, у меня не хватало сил смотреть на всё это, но взгляд вцепился в могилу, сжигая моё нутро.

Не имею малейшего представления, что чувствует в этот момент отец и… мама малыша. Сердце моё остановилось, воздух не доходил до лёгких, губы начали трястись и трескаться от палящего солнца, и я замер на месте. Но, взяв себя в руки, сразу стёр эту картину с матерью, которая автоматически пыталась нарисоваться.

В какой-то момент до меня дошла мысль, что усопший – ровесник моего сына, ему тоже ведь нет 6 лет. Осознавая это, на меня словно упало небо, и хуже всего, что я выдержал этот удар. Как я уже и говорил, это были другие чувства.

Кто-то скажет, что на всё воля Божья, иной свалит это на судьбу, третий скажет, что это карма, религиозный будет трактовать, что это испытание для родителей. Что за испытание, где родитель хоронит своего ребёнка, да причём в таком раннем возрасте? Этому малому не посчастливилось прожить долгую интересную жизнь, он даже не смог элементарного – насладиться детством. Если это испытание для родителей, то в чём заключалось испытание дитя? Почему он должен был быть испытанием для кого-то? Вопросов, как всегда, больше, чем ответов. Лучше сталкиваться с вопросами, на которые ты найдёшь ответы, пусть даже не сразу, со временем, нежели напороться на безответные.

Пока я размышлял, каково это сейчас родителям, пение муллы постепенно угасало, и он снова зачитал что-то на арабском из священной книги. Все синхронно подняли свои руки и начали шептать молитву. Далее мулла поблагодарил всех присутствующих, и народ постепенно начал расходиться.

Почему-то последним удалился я, и мне пришлось увидеть, как поднимают и волокут убитого горем дядю. Юсиф шёл твёрдыми и медленными шагами. Он был сильным или же, наверное, казался им.

Отвернувшись от могилы, я сделал шаг – нога дрогнула, она онемела за всё это время. Ступая на неё и делая это быстрее, я чувствовал облегчение. У выхода я напоследок оглядел кладбище:

– Ну и адское же место.

Точно, я словно побывал в аду. А может, английский писатель Олдос Хаксли был прав, сказав: «А что, если наша Земля – ад какой-то планеты?» Возможно, это так. Ад существует, но не после твоей смерти. Он существует в твоей жизни. Ад – это фрагмент твоей жизни, который тебе придётся пережить, и у каждого он свой.

И сегодняшний день – это был ад Юсифа.

«Ад – стыд за свои мысли и действия»

М. Лайтман

Любимый цвет отца

Как обычно, я прогуливаюсь не один, а с музыкой в ушах. Я не понимаю тех людей, которые все время твердят, что им скучно и одиноко. В мире есть столько увлекательного, хотя бы те же самые книги, музыка, фильмы. Это то, что передается из поколения в поколение. Каждый раз во время пешего хода стараюсь менять маршрут прогулки, не хочу чувствовать себя экспериментальной мышью, которая выполняет сугубо поставленные задачи. Или это только лесть себе?

Цветочный магазин. Стою и смотрю на него с улыбкой. Каждый раз, когда я вижу цветочный магазин, вспоминаю случай из своей жизни. Мой родной дядя должен был приехать из-за границы, со своей супругой они решили погостить у нас. Из-за безмерной любви к нему я старался сделать все возможное, чтобы он остался доволен. Надо было встречать их в аэропорту, а так как я без транспортного средства, попросил своего приятеля помочь мне в этом.

– Без проблем, встретим как подобает, – ответил мне в телефоне Эльнур.

На следующий день, когда мы уже были в пути, я вдруг вспомнил:

– Цветы, черт побери. Надо взять цветы.

– Сейчас мы этот вопрос быстро решим, – спокойно отвечал водитель и, свернув с дороги, быстро примчал нас к цветочному.