Элизабет Вернер.

Заклятое золото



скачать книгу бесплатно

– Вы думаете? – едва слышно спросил старик. – Мне это тоже уже приходило на ум. Он слышать не хочет ни о брате, ни о его успехах, а недавно даже резко сказал мне: «Да перестань же, наконец, твердить об Эрнсте!.. это становится скучным!»

Макс явно терял свою власть над дядей.

Пришел Эрнст, и старик, прервав разговор с майором, бросился ему навстречу.

– Наконец-то ты, Эрнст! Я вот уже целый час жду тебя здесь! У меня по горло дел, но я не мог еще раз не поздравить тебя в связи с твоей вчерашней речью. Я уже раз сделал это, но…

– Даже два раза, дядя, – прервал его Эрнст.

Однако это не помогло. Восхищенный дядя поздравил его в третий раз, провел довольно лестную параллель между ним и Цицероном и обстоятельно сообщил все подробности относительно «интервью». Вспомнив о последнем, он решил, что ему немедленно нужно приступить к его изложению для своей газеты, и, сияя от счастья, простился.

– Тебя можно поздравить с новой победой, – смеясь, произнес майор, как только они остались одни, – дядя Трейман от тебя в восторге. Впрочем, не стоит об этом говорить. Видишь ли, я зашел домой затем, чтобы спросить, свободен ли ты сегодня вечером. Вильма хочет видеть тебя. Можно на тебя рассчитывать?

– Только ненадолго, ведь уже довольно поздно, – ответил Эрнст. – Ты же знаешь, у меня нет ни одной минуты свободного времени.

– Да, тебя просто рвут на части! Впрочем, это тебе только на пользу; несомненно, для тебя нужна борьба, чтобы ты мог как следует развернуться, и чем сильнее и опаснее она, тем больше крепнут твои силы.

Эта фраза Гартмута была вполне справедлива. Человек, стоявший перед ним с высоко поднятой головой и блестящими глазами, был далеко не прежний Эрнст Раймар. Слегка пожав плечами, он произнес:

– Выбора у меня нет, я должен бороться. Рональд вооружил все свое войско; его пресса, и многочисленные приверженцы прямо ополчились против меня. Неужели ты думаешь, что я согласился бы говорить до судебного разбирательства, если бы не был вынужден защищаться?

– И отлично сделал! Но я боялся, что тебе в лицо бросят злополучные воспоминания о случае с твоим отцом, для того чтобы покачнуть твердую почву, на которой ты стоишь.

Эрнст молчал, видимо, не желая говорить об этом. Однако майор настойчиво продолжал:

– Странно, Рональд не брезгует никакими средствами и вдруг умалчивает об этом, хотя знает, что наверняка может уязвить тебя! Он как будто дал слово не затрагивать этого пункта.

– Да, именно его он и дал, – холодно произнес Раймар. – Во время нашей встречи в Гейльсберге я предупредил его, чтобы он не касался этого вопроса, если не хочет вызвать меня на крайности, и он послушался моего совета. Рональд взвешивает свои поступки!

– Неужели ты и в самом деле мог так воздействовать на него? – спросил изумленный майор.

– В этой ситуации – да.

– Эрнст, ты что-то скрываешь от меня, – укоризненно качая головой, заметил майор.

– Не настаивай, Арнольд! Ведь дело касается уже не фактов, а внутренних переживаний, и потому все должно остаться тайной для всех.

– Согласен, если только это поможет тебе забыть о прошлом.

Ты всегда так боялся этих воспоминаний, но, надеюсь, теперь сам видишь, что они рассеиваются как дым, как только ты пристальнее заглянешь им в глаза. Несколько голосов, вначале настроенных было против тебя, потонули в общей волне восторга.

– Да, до тех пор, пока будет длиться борьба, – грустно произнес Раймар, – а потом… Это не имеет значения! Я знаю, что не смею сворачивать с пути и должен идти прямо к цели, но ведь это не всегда легко.

– Ради Бога, не предавайся своему гейльсбергскому настроению! – возразил майор. – Приходи-ка лучше сегодня к нам пораньше да посмотри на настоящее человеческое счастье. Мы будем иметь честь показать его «великому Цицерону», в которые возвел тебя дядя Трейман, и оно рассеет твои грустные мысли.

– Непременно приду, – улыбнулся Эрнст. – Я от души радуюсь твоему счастью, Арнольд.

– Последуй лучше моему примеру! – смеясь, воскликнул майор. – Но мне пора. Вильма ждет меня обедать. До свидания!..

На улице майор снова столкнулся с Трейманом. Однако бедный старик не сиял, как полчаса перед этим, а шел понурясь и с печальной миной; в своей растерянности он чуть не наткнулся на майора.

– Что случилось? – воскликнул последний. – У вас такой обиженный вид!

– Меня и в самом деле обидели. Только что я встретил Макса… и с кем бы вы думали? Он шел с человеком… с человеком…

– Ну, конечно, с человеком, – подхватил Гартмут, – и я не вижу в этом ничего необычайного.

– Да ведь это был редактор «Нейштадтского листка»! – сердито перебил его Трейман. – Этот верный телохранитель штейнфельдского паши готов идти за него в огонь и в воду и в каждом номере газеты выливает ушаты помоев на Гейльсберг и Эрнста… и еще поднял тогда на смех мои предсказания.

– Тот самый, что так оскорбил вас?

– Тот самый! И вот с ним-то под руку идет по улице мой племянник. Я, конечно, стал выговаривать Максу… и знаете ли, что он мне ответил? Этот господин, дескать, прибыл сюда тоже в качестве корреспондента, что он – славный малый, и хотя из лагеря противника, но это не мешает им вместе весело проводить время. И они, по-видимому, старательно делают это, так как ни тот, ни другой не были трезвы. Я прочел Максу хорошую нотацию, и он как будто полностью проникся справедливостью моих слов, но мне кажется… Нотариус не договорил и мрачно потупился.

– Что он, несмотря на это, все же будет продолжать «весело проводить время» в обществе этого проклятого редактора, – заключил Гартмут. – Мне даже кажется, что за бутылкой вина Макс готов выпить на брудершафт даже с самим Рональдом…

Между тем они подошли к гостинице, где жила Вильма и где остановился также и Трейман, и, когда поднимались по лестнице, последний снова заговорил неуверенным голосом:

– Господин майор, в последние дни я стал раздумывать над завещанием, составленным мной несколько лет тому назад. Макс – мой главный наследник, Эрнст же получает лишь незначительную часть. Он ведь обеспечен своей деятельностью и вполне согласен с моими распоряжениями, потому что Макс ничего не имеет и только начинает свою карьеру. Однако если у него такие знакомства, то он наверняка погибнет.

– Да, тогда с этим нейштадтским редактором он прокутит все наследство, – согласился майор. – Они будут переходить из кабака в кабак и промотают все до гроша.

– Да мои кости перевернутся в гробу! – поспешно воскликнул Трейман.

В эту минуту на втором этаже открылась дверь, и из нее показалась малютка Лизбета со своей матерью.

– А вот и папа! – весело воскликнула девочка.

– Разумеется, это я! – подтвердил Арнольд, покидая своего спутника.

Старый холостяк видел, как он обнял свою невесту, а затем Лизбету, и ему стало грустно, потому что вид молодой женщины вдруг снова напомнил ему о Максе.

Кратковременное пребывание в Берлине открыло глаза старому нотариусу на многое, о чем он раньше даже и не подозревал. Мрачная картина, набросанная Гартмутом, не выходила из его головы. Он видел, как Макс, его наследник, вместе с его смертельным врагом, нейштадтским редактором, проматывает его состояние, и чувствовал, что это обстоятельство не даст ему покоя даже в гробу. Он понуро продолжал свой путь, но вдруг резко выпрямился и почти вслух проговорил:

– Однако я ведь еще не умер! А пока я жив, Макс не особенно покутит… даю слово!

И с этой утешительной мыслью он поднялся к себе наверх.

14

Судебное разбирательство началось, и лихорадочное оживление, замечавшееся не только в столице, но и во всей стране, ясно свидетельствовало о всей важности этого процесса. Хотя, согласно обвинительному акту, разбиралось дело о клевете и оскорблении, но, в сущности, здесь шла борьба капитала с общественным мнением, усыпленным и ослепленным им, пока его не пробудил Эрнст своим энергичным выступлением. Выпуская в свет свою брошюру, Раймар был одинок и не знал, последует ли кто-нибудь за ним или нет; теперь же он находился среди увеличивавшегося с каждым днем количества людей, которые, казалось, только и ждали своего вождя.

Процесс длился уже третий день, и с каждым часом все более грозные тучи скапливались над головой Рональда, явившегося в суд в качестве обвинителя и поменявшегося ролями с обвиняемым, так как даже и штейнфельдские служащие давали показания не в пользу своего хозяина. Только старшие из них вместе с представителями прессы, субсидируемой им, стояли за него или, по меньшей мере, отговаривались незнанием. Да они и не могли поступить иначе, так как в противном случае им пришлось бы сознаться в том, что Рональд до сих пор покупал их молчание. Но из показаний остальных служащих обнаружились такие вещи, что оставалось лишь удивляться, как могла до сих пор быть скрываема столь неприглядная картина.

Процесс закончился великолепной защитительной речью Раймара, после которой ожидали решения суда. Раймар говорил более часа, и все присутствующие, затаив дыхание, с напряженным вниманием слушали его. Он стоял, выпрямившись во весь рост, с горящими глазами, и его голос, сравнительно недавно еще вялый, безжизненный, наполнял теперь могучими звуками обширный зал и привлекал к себе всеобщее внимание. Защита обратилась в обвинение, каждое слово неотразимым ударом обрушивалось на голову того, кто никогда не интересовался ни правами, ни судьбой людей, ниспровергаемых им. Только теперь Рональд понял, что значит потерпеть поражение.

– Я подтверждаю каждое слово, высказанное в моей брошюре, – закончил свою речь Раймар, – мне нечего брать обратно и нечего смягчать. Вам показали заклятое золото с его обманчивым блеском! Оно губит всех и каждого, стремящегося к нему, и превращается в их руках в прах. Я громко крикнул это, чтобы спасти от гибели много тысяч людей. Я сделал то, что мне повелевали справедливость и долг, и теперь жду вашего приговора!

Эрнст опустился на скамью. Среди публики раздался одобрительный шум. Раймар победил. Это было ясно для всех до произнесения приговора, и испытующие взоры обратились к его противнику. Феликс Рональд сохранил самообладание и на его лице не дрогнул ни один мускул. Только в его глазах временами вспыхивал злобный огонек, когда он обращал их на Эрнста Раймара. Для него во всем этом зале существовали лишь двое людей: Эрнст, которого он ненавидел всей душой, и Эдита, которую он обожал так же сильно, и его взгляд перебегал с одного на другую.

Эдита сидела рядом с отцом и внешне казалась спокойной. Ее прекрасное лицо не выдавало того, что творилось в ее душе, но Марлов, державший ее руку в своей, чувствовал судорожную дрожь этой руки. Как только Раймар окончил свою речь, старый банкир наклонился к дочери и сказал:

– Эдита, уйдем!

Она решительно покачала головой.

– Нет, я останусь до конца!

Отец понял свое бессилие и покорился.

Совещание судей было непродолжительным. Эрнст Раймар был оправдан. Суд признал его действия выражением общественного мнения и тем самым признал справедливость всех его обвинений.

Приговор был встречен бурей восторженных аплодисментов. Раймара осыпали поздравлениями. Его прославляли, словно героя после одержанной победы, и совершенно не заметили, как удалился со своими приспешниками его противник. Феликс Рональд был осужден…

15

На следующий день после обеда Эрнст Раймар вошел в гостиницу, в которой остановилась Вильма Мейендорф. Он условился встретиться здесь со своим другом Гартмутом, но швейцар доложил, что майор уехал вместе с госпожой Мейендорф и ее дочерью, и передал ему записку. В ней майор просил своего друга подождать, если тот придет случайно раньше их возвращения.

Эрнста уже знали здесь и сразу же провели в гостиную занимаемого Вильмой помещения. Эта уютная комната весьма располагала к отдыху, и Раймар был даже доволен тем, что ему вдруг представилась возможность некоторое время побыть в совершенном одиночестве и привести в порядок свои возбужденные нервы. Со вчерашнего дня он буквально не мог передохнуть, и был центром всеобщего внимания. Он победил, но в чертах его лица не было торжества победителя. Ведь эта победа стоила ему личного счастья!

Но вот отворилась дверь передней, и Эрнст пошел было навстречу, полагая, что это вернулась Вильма с дочерью и Гартмутом, но остановился при звуке чужого голоса:

– Пожалуйте! Барыня скоро вернутся; они должны быть ровно в четыре.

Дверь снова закрылась, и в комнату вошла… Эдита.

Увидев Эрнста, девушка подалась назад и словно оцепенела. Он молча поклонился и, заметив ее невольное движение, не осмелился заговорить. Несколько секунд длилось молчание.

– Я хотела видеть Вильму, – наконец произнесла Эдита, – и никак не могла предполагать…

– О моем присутствии! – закончил за нее Эрнст. – Я не виноват в этой встрече и жду здесь своего друга, майора Гартмута.

Эдита все еще стояла на пороге гостиной, как бы задумавшись над вопросом уйти ли ей или остаться; она, видимо, решила сделать последнее и, медленно шагнув вперед, откинула вуаль. Она была страшно бледна, но сохранила свой обычный гордый вид.

– Вы, конечно, не ждете от меня поздравлений, господин Раймар, – сухо начала она, – но все же не могу не сказать, что вы одержали блестящую победу.

– Неужели вы считаете, что эта победа меня радует? – с серьезным упреком спросил Эрнст.

– Как бы то ни было, она возвысила вас над толпой и открыла перед вами большие возможности.

– Нет! – тяжело сорвалось с его губ.

– Нет? После такого-то успеха? Ведь ваше имя у всех на устах.

– Вы забываете о том, что связано с ним… вам ведь уже давно все известно от вашего отца.

– Со вчерашнего дня это предано забвению.

– Нет, это лишь забыто на время, а не предано забвению… забыто благодаря тому, что я явился выразителем общественного мнения. Все враги моего противника собрались вокруг меня и прикрыли собой, отдавая должное чрезвычайности этой борьбы; когда же я снова предстану перед трезвой критикой, то вспомнят мое прошлое, и мне придется расплачиваться за все, что теперь мне прощают, нуждаясь во мне.

Эдита смотрела на него с крайним изумлением; эта мысль еще не приходила ей в голову.

– Вы несправедливы к обществу, – тихо сказала она. – Если бы вы сами могли побороть в себе…

– Вот этого именно я и не могу! – мрачно прервал ее Раймар. – До сих пор меня поддерживала борьба, и только борьба, которую я начал и которую должен был довести до конца. Ведь тут речь шла о самозащите. Но когда-нибудь я снова столкнусь со своим прошлым. Я должен с открытым лицом стоять перед всеми, а в то же время знаю, что ненависть или злоба могут заставить любого мальчишку крикнуть мне: «Ты говоришь о праве и чести? Вспомни лучше об имени, которое ты носишь!» Да, даже теперь, ведя тяжелую борьбу, я был полон сознанием этого. Оно, точно свинец, гнетет меня и преграждает путь к будущему, о котором я некогда мечтал. Вы сами видите, меня не с чем поздравлять!

Эдита стояла перед ним молча. Она ожидала увидеть Эрнста во всем ореоле его блестящей победы, гордого ее сознанием и с трудом скрывающего свое торжество, но вместо этого встретила мрачную безнадежность и совершенное отчаяние. Да и ее внутренний голос подсказывал ей, что опасения Раймара справедливы; для этого она достаточно хорошо знала свет. Но, увидев его страдания, она изменила тон, и в ее голосе дрогнули мягкие нотки:

– Я не хотела сказать ничего обидного. Вы еще вчера говорили в своей защитительной речи, что повиновались только голосу справедливости и долга… следовательно, только по роковому стечению обстоятельств вы нарушили мирное течение нашей жизни.

– Вы говорите: «Нашей жизни»? – вздрогнул Эрнст. – Неужели вы еще думаете о браке, о совместном будущем с этим человеком…

– Который нисколько не изменился с того дня, как я стала его невестой! – прервала его молодая девушка. – Все давно знают и его лично, и его дела, знали также и то, что он всегда переступал границы дозволенного, но никто до сих пор не ставил ему этого в упрек. Однако стоило вам бросить в него первый камень, и все закричали: «Побейте его!».

Раймар не спускал испытующего взгляда с лица Эдиты, словно желая что-то прочесть в нем, и, наконец, спросил:

– Вы все еще считаете себя связанной словом?

– Конечно! Как только Рональд потребует, я стану его женой. А он этого непременно потребует.

– Вы никогда этого не сделаете, – произнес Раймар почти угрожающим тоном. – Вы не будете женой Феликса Рональда! Я не допущу вашей гибели и скорее прибегну к крайнему средству. Вы не знаете, кому хотите отдать свою руку.

– Нет, знаю! – возразила девушка. – Ведь вы не упустили ничего, чтобы выставить его перед обществом в неприглядном виде. У Рональда широкая натура, сделавшаяся необузданной благодаря власти капитала. И он вправе был считать себя всемогущим, ведь все преклонялось перед ним и его богатством, и нет ничего странного в том, что он привык ненавидеть людей и повелевать ими. Быть может, он виноват во многом, но в его делах нет ничего низкого и преступного, ничего такого, что освобождало бы меня от данного мною слова. Ведь я не потребовала бы назад своего слова, если бы он находился в настоящий момент во всем блеске счастливой фортуны, а потому не покину его и в несчастье.

В ее энергичных словах звучала непреклонная воля. Ведь Эдита Марлов была также ослеплена этим «заклятым золотом», превратившимся в ее руках в прах, но это не погубило еще в ней души. Она сделала ошибку, из тщеславия и честолюбия обещая стать женой нелюбимого человека, и теперь решила искупить эту вину своим твердым желанием последовать за этим нелюбимым человеком, после того как ему изменила судьба. Какая сила воли и верность данному слову!

Раймар весь вспыхнул, почувствовав теперь, кем могла стать для него эта девушка, и под влиянием этого чувства решил довести дело до конца.

– А Штейнфельд? – спросил он. – Рональд знал, что катастрофа неизбежна, и вот на что пошел для ее предотвращения. Что же, вы и этот его поступок назовете заблуждением «широкой» натуры?

– Нет, это было вызвано отчаянием человека, старающегося использовать последнее средство, чтобы сохранить свое положение. Вы не должны строго осуждать его за это; ведь и то, что вы называете своим злым роком, тоже было вызвано лишь отчаянием.

– Мой отец невиновен, – уверенно произнес Эрнст.

Эдита изумленно отступила.

– Невиновен? Но все его считали таковым.

– Его и до сих пор, за гробовой доской, продолжают считать виноватым! Выслушайте меня, Эдита!.. это касается и вас!

Девушка ничего не ответила, но ее взгляд с беспокойным напряжением остановился на Эрнсте. Она не знала, о чем он намеревался говорить ей, но смутно чувствовала, что всплывает нечто темное, страшное и медленно приближается к ней.

У Раймара был спокойный вид, но его голос выдавал с трудом скрываемое волнение.

– Это было лет десять тому назад. Мой отец был вовлечен одним из своих… служащих, которому больше всех доверял, в рискованную авантюру. Последняя не удалась, и, вследствие довольно значительных потерь в делах, наступил кризис; заметьте – кризис, а не банкротство, ведь денег для покрытия всех расходов в наличии было достаточно. Кроме того, доброе имя и слава банкирского дома Раймаров давали моему отцу право надеяться на поддержку, в чем он крайне нуждался в своем затруднительном положении. Вдруг, вероятно вследствие распространившихся слухов о потерях, были потребованы обратно два самых крупных вклада, и в результате этого произошло несчастье. Меня в это время не было в Берлине; я уехал в провинцию по судебному делу, защиту которого принял на себя. Вызванный телеграммой в Берлин, я был встречен нашим поверенным, который сообщил мне о том, что нечем оплатить вклады, что честь нашего имени запятнана навеки и что моего отца уже… нет в живых!

– Ужасно! – прошептала Эдита, когда Эрнст на минуту замолчал, подавленный воспоминаниями.

– Судно, лишенное руля, обычно гибнет, – продолжал Эрнст. – Весть о гибели моего отца распространилась с быстротой молнии, и, конечно, нечего было и думать о чьей-либо поддержке. Со всех сторон посыпались требования наших клиентов, и не успели мы опомниться, как очутились лицом к лицу с полным банкротством. Сложилось мнение, что мой отец растратил доверенные ему вклады и со стыда и отчаяния покончил с собой. Даже моя мать поверила этому слуху.

– А вы… вы не поверили ему?

– Я знал, что отец не виновен. Я нашел в его письменном столе письмо, содержавшее всего несколько строк и адресованное мне, его старшему сыну, по крайней мере, в глазах которого он хотел остаться честным человеком. Поверите ли вы тому, что человек, честно проживший свой век, в состоянии лгать в преддверии вечности, намереваясь добровольно перешагнуть великую черту небытия?

– Нет! – воскликнула Эдита со вздохом облегчения. – Итак, виновен был другой?

– Да, другой! – Раймар на секунду остановился, а потом продолжал вполголоса, но твердо: – Доступ к вкладам был открыт, кроме хозяина банкирского дома, еще одному лицу, а именно его поверенному, и его звали… Феликсом Рональдом!

С уст Эдиты сорвался крик ужаса.

– Боже Всемогущий! Что вы хотите этим сказать?

– То, что не могу доказать, – ответил Эрнст с грубой откровенностью, – и что, вероятно, вообще нельзя доказать. Мой отец, по-видимому, ничего не подозревал, по крайней мере, в своем предсмертном письме он не делал ни малейших намеков, но зато эта мысль засела мне в голову, как только ко мне вернулась способность ясно мыслить и рассуждать, и с тех пор не покидает меня. Я многие годы искал доказательств с проницательностью юриста и лихорадочным страхом человека, желающего во что бы то ни стало спасти свою честь и честь умершего отца, и не находил, так как все следы были уничтожены. Когда произошла катастрофа, я ведь был далеко от Берлина, но Рональд утверждал, что он сразу же после самоубийства хозяина обнаружил отсутствие вкладов, и сваливал всю вину и ответственность на умершего.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное